3. Не узнаю зло.

      За очередной скрытой дверью, активируемой аурой мастера меча, скрывалась не слишком большая проходная комната. В сравнении с прошлым пространством, это помещение было наполнено неким домашним уютом, чему способствовал камин у стены, пара диванов и столик с чайным сервизом. На стенах также весело несколько картин.       «Похоже это более ранние портреты… Хоть и не заметно, но они отличаются от тех, что висели в галереи», — оценив окружение пришёл к выводу художник. Однако больше всего вызывало любопытство скрытые ткань работы над камином. Картин всего было две, вот только висели они поодаль друг от друга, оставляя пространство пустым в середине. Присмотревшись внимательнее, юноша заметил таблички, что не были скрыты. На первой выгравировано – "Не вижу", а на второй – "Не говорю". — Хах, а вы зрите прямо в корень, — насмешливо произнёс Клопе, внимательно следя за гостем. — Не хотите узнать, что там? — Если вы соизволите показать скрытое столь обычному и посредственному человеку, стоящему сейчас пред вами, то буду безмерно вам благодарен, — учтиво преклоняясь ответил художник.       Пока достопочтенный Секка самостоятельно снимал ткань с первого полотна, молодой человек погрузился в размышления: «Похоже, эти произведения как раз связаны с моим заказом. Судя по всему надо закончить за кем-то серию…»       Взору вновь предстал портрет того же аловолосого юноши. Однако настроение этой картины немного… Вселяло тревогу?..       Изображён мужчина в полупрофиль слегка обращённый влево и вверх. Длинные волосы цвета свежо пролитой крови резко контрастируют с кожей, тоном почти сравнившейся с воротом белоснежной рубашки.       «Излишне насыщенный цвета, выглядит слишком искусственно, — мысленно оценил художник показанное полотно. — Однако… Теперь понятно почему в подписи ниже "Не вижу"».       Глаза у изображённого мужчины были небрежно перевязаны бинтами с едва проступившими пятнами крови. — Что скажете? — обратился Клопе к погружённому в себя гостю.       Несколько мгновений собеседник молчал, внимательнее анализируя изображение. Собравшись с мыслями, художник, осторожно подбирая слова, ответил: — Признаю, сначала столь насыщенные цвета показались излишни… Однако проникшись этим произведением, становится ясно, что эта неестественность придаёт картине некие нотки сверхъестественности. Словно изображён не человек, а некто куда более возвышенный и нетленный.       Судя по одобрительному кивку, господин Секка остался вполне доволен данным ответом. Без лишних предисловий мастер меча снял занавес и со второй картины.       Полотно разительно отличалось от первой картины. Все цвета сильно приглушены, словно выцвели по прошествии длительного времени. Юноша облачён в тёмный, изрядно потрёпанный, камзол военного командира. Волосы оттенка, что среди художников зовётся бычьей кровью, прилипли к болезненно-серому лицу. Полупрофиль обращён вправо и вниз. И детали, наполняющая картину жизнью: полные злобы глаза, устремлённые куда-то вдаль и окровавленная рука, прикрывающая рот.       «Пожалуй… Это произведение в первую очередь наводит на мысли о мести. Эти глаза получились слишком выразительными. Художник явно постарался на славу. А модель… Подобные эмоции нельзя сымитировать, они кажутся слишком реальными. Не хотелось бы узнать что-то лишнее», — мысленно заключил художник. — Вы довольно долго молчите, не желаете ли что-то сказать? — явно наслаждаясь происходящим произнёс Клопе. — Если первая картина ассоциируется с чем-то возвышенным, то это полотно скорее показывает нам саму человеческую сущность, — аккуратно подбирая слова ответил художник, внимательно наблюдая за настроением собеседника. — Эти картины как-то связаны с моим приходом? — Верно, — удовлетворённо кивнул Секка. — Как видите, между ними есть свободное пространство и ваша работа – заполнить его.       Не вдаваясь в подробности, господин открыл одну из двух дверей и вошёл в неё, жестом поманив гостя за собой.       Следуя за работодателем, юноша вошёл в просторную спальню. Первое, что бросилось в глаза – это огромная кровать с балдахином, за серебристым навесом которого виднелся сидящий человек. Не решаясь пялиться на будущую модель, художник окинул помещение взглядом: пол полностью застелен белоснежным шёлковым и пушистым ковром, стены же обиты мягкими панелями светло-серого цвета. Из мебели, помимо кровати, в комнате у дальней стены находился массивный чёрный шкаф и лишь пара стульев.       «На удивление скромно обставленное место», — мысленно отметил юноша, закончив осмотр и вновь взирая на красноволосого мужчину.       Пока гость озирался по сторонам, Клопе подошёл к кровати, и отодвинув вуаль балдахина, с лёгким поклоном обратился к сидящему: — Господин Кейл, этот человек пришёл, чтобы написать ваш портрет.       «Господин?.. Это кто-то выше самого Клопе Секка?!» — находясь в замешательстве соображал художник, наблюдая с односторонним диалогом. Тот, кого назвали Кейлом никак не реагировал на слова собеседника. Клопе в свою очередь похоже удовлетворил подобный ответ, и он поднял мужчину на руки, так легко, словно тот ничего и не весил. Спустя пару мгновений Кейл был усажен на один из стульев.       К удивлению художника, также, как и на картинах, юноше нельзя было дать больше 20. Из одежды: рубашка цвета мерло с геометрическим узором из ромбов, образующих шестиугольники и чёрных приталенных брюк. Длинные, ниже груди, алые волосы обрамляют бледное, утончённое лицо. А глаза…       «В них нет жизни... Разве может человек иметь такой взгляд? — чувствуя мурашки, пробегающие по спине, размышлял художник. — Кажется я всё же узнал что-то лишнее.»       Из оцепенения гостя вывел щелчок от мольберта, разложенного прямо перед ним. «Господин Секка сам разложил для меня мольберт?.. Обычно подобным занимаются слуги, — удивлённо подумал художник. — Стоп. А я вообще видел слуг в этом доме?..» — Всё что от вас требуется, так это написать портрет господина Кейла, так, как вы его видите, — кратко сообщил задание Клопе. — Полагаю, всё необходимое в вашей сумке, но если всё же чего-то не хватает, то вы можете взять это из шкафа.       Получив утвердительный кивок, хозяин дома встал за спиной у Кейла. Сняв перчатки, мечник оголил почерневшие руки и ими прикрыл сидящему юноше уши. — Можете приступать. Ах, на всякий случай уточню, меня не должны быть на картине. Лишь руки, что закрывают уши, — добродушно подчеркнул Секка. — Я понял вас, — быстро согласился художник, стараясь выкинуть все лишние мысли из головы и наконец-то приступить к работе.