Глава 3.

      С утра, практически не выспавшийся, Томас лежал на кровати и смотрел в идеальный белый потолок. На завтрак идти не хотелось. Не хотелось встречаться с Розой после вчерашнего. Как он сможет смотреть на неё спокойно? А как он будет смотреть в глаза мистеру Хокли, невесту которого он вчера целовал с упоением.              И он уже почти передумал, как вспомнил, что обещал миссис Браун экскурсию. Чёртову экскурсию по Титанику.              Пришлось идти.              Но с Розой они за одним столом не оказались. Её, как и мистера Хокли, за завтраком не было.              — Надеюсь, наша экскурсия в силе, мистер Эндрюс? — С ноткой веселья проговорила Молли и подмигнула ему. Томас кивнул, стараясь скрыть свой подавленный вид. Миссис Браун прищурилась. — Что-то Вы не очень-то и воодушевлены, Томас. Вам нездоровится?              — Нет-нет, — поспешил заверить её мистер Эндрюс, вытер рот салфеткой и даже выдавил из себя подобие улыбки. — Просто ночь выдалась бессонной.              — А-а, — как-то лукаво протянула Молли. — Кстати, к нашей экскурсии решила присоединиться Роза со своей семьёй.              Томас поперхнулся водой, которую пил в этот момент, и закашлялся, обратив на себя внимание нескольких столиков.              — Сэр, Вам помочь? — Обеспокоено спросил официант, склонившись над мистером Эндрюсом, но тот выставил руку вперёд и отрицательно помотал головой.              Откашлявшись, он сиплым голосом произнёс:              — Прошу прощения.              — Да, ничего, — тон у Молли ни на секунду не изменился, — с кем не бывает.              Через двадцать минут компания, состоявшая из семейства Брустверов, Молли Браун, лорда Мандевили и его спутницы, стояла на капитанском мостике, ожидая ещё троих пассажиров. Из всех собравшихся, только Молли Браун вела тихую беседу с Капитаном Смитом.              Томас же уткнулся в свой дневник и листал старые записи, которые вносил ещё на стадии постройки корпуса Титаника. Страницы были исписаны чёрными чернилами, то тут, то там пестрили математические формулы, расчёты, сбивчивые мысли, превратившиеся позже в идеи.              Послышался стук каблуков.              — Всем доброе утро, — услышал он голос Руфь и поднял голову, тут же встречаясь взглядом с Роуз. Глаза её были красными, заплаканными и очень-очень грустными.              Кэл протянул ему руку, Томас ответил на рукопожатие, ощущая себя внутри очень неуютно.              — Сообщение об айсбергах, — внезапно на мостик вбежал юноша из радиорубки и отдал капитану Смиту листок.              Томас и Роза немного обеспокоенно глянули на мужчину, на что тот только усмехнулся, перехватив взгляд молодой девушки.              — Не беспокойтесь, обычное дело для этого времени года, — он помахал листком, — мы увеличили скорость, я приказал задействовать все котлы. — И после своих слов капитан откланялся.              Томас нахмурился, не совсем понимая необходимость в увеличении скорости. Они же вроде не отставали от графика, да и разгоняться в то время, когда существовала вероятность столкновения с айсбергом, было как-то неправильно.              Но Томас Эндрюс не был мореплавателем и не имел опыт капитанства, а значит, и не ему судить о решениях главнокомандующего.              — Мистер Эндрюс, — от мыслей о капитане его отвлекла Молли, — теперь все в сборе, можем начать нашу экскурсию.              Томас рукой указал вперёд. Толпа двинулась в сторону прогулочной палубы, а мистер Эндрюс схватил Розу за локоть. Девушка остановилась и непонимающе уставилась на мужчину.              — Что произошло? — Тихо спросил он. — Почему твои глаза на мокром месте? — Он знал, что не должен был спрашивать, но волнение за благосостояние Розы было для него на первом месте. Он не хотел бы проснуться в одно утро и узнать, что она спрыгнула с корабля.              Губы мисс Дьюитт Бьюкейтер задрожали, и она с силой вырвалась из захвата.              — Это не Ваше дело, мистер Эндрюс.              Развернувшись на каблуках, она поспешила догнать мистера Хокли и свою мать. Томас вздохнул. Возможно, он это заслужил.              Не нужно было отвечать на поцелуй. Каким бы сладким он не был.              Томас догнал группу пассажиров и начал вести экскурсию. По мере их прогулки он не заметил, как оказался рядом с Розой. Позади них шли Кэл и Руфь.              Несмотря на свой негативный выпад в сторону мистера Эндрюса, Роза слушала внимательно каждое его слово.              Они вышли на шлюпочную палубу, когда Роза заговорила с ним:              — Мистер Эндрюс, простите, — внезапно сказала она, Томас повернул голову в её сторону и хотел было сказать, что он совсем не злится, как Роза продолжила говорить, — я тут подсчитала кое-что: количество спасательных шлюпок и сколько всего в них мест… — леди выдержала паузу, — Вы уж, извините, но выходит, что для всех пассажиров места не хватит.              Она поражала своей внимательностью всё больше и больше.              Томас резко остановился и полностью повернулся к Розе, стараясь сохранить профессиональный вид и ни в коем случае не разглядывать её губы, которые вчера прижимались к его губам.              — Только для половины, — сдержано ответил он, ощущая всем телом прожигающий взгляд Кэла, — от Вас ничего не скроешь, Роза. — Он заметил волнение на её лице. — Вообще-то, я спроектировал новые кельблоки, — Эндрюс повернулся влево, — чтобы разместить ещё один ряд шлюпок вот в этом месте, где мы сейчас с Вами стоим, но кое-кто посчитал, что на палубе станет тесно, и я остался в меньшинстве.              Лицо Розы нахмурилось, между бровями образовалась еле видимая морщинка.              Послышался смех Кэла, а затем он, выходя из-за плеча Розы вместе с Руфь, произнёс:              — Кому они вообще нужны, — его палка-трость стукнулась о дерево, — мы же на непотопляемом судне.              Томасу его пренебрежительное высказывание не понравилось, однако он, не обращая внимания на тон одного из пассажиров, поспешил успокоить леди:              — Можете спать спокойно, Роза. Я построил надёжный, мощный корабль. Шлюпки нам и правда не понадобятся. Продолжим экскурсию. Следующая остановка в радиорубке.              Половина дня, проведённая в режиме экскурсовода, дала о себе знать ближе к вечеру, когда ноги вдруг загудели от слишком долгой ходьбы.              Томас с другими пассажирами обошли Титаник вдоль и поперёк. Роза больше с ним не говорила, да и вообще была молчалива.              Мистер Эндрюс хотел предпринять ещё одну попытку вывести её на разговор, но не успел: мистер Хокли увёл её практически сразу же по окончании экскурсии.              Время приближалось к вечерней трапезе, но аппетита не было совсем.              — Томас, — окликнул его Карл из гостиной, — Вы идёте на ужин?              Томас стоял перед шкафом, смотря на свои парадные костюмы, и понимал, что никуда не хочет идти. Смотреть на Розу и знать, что она никогда не будет его, на то, как Кэл касается её, целует — было для него пыткой. Потому что он хотел быть на месте Кэла. Потому что он хотел делать её счастливой.              — Нет, Карл, идите без меня. — Как можно равнодушнее произнёс судостроитель и закрыл дверцу шкафа.              Брустверы покинули каюту в половине восьмого. Томас занял свободное кресло с книжкой в руках и постарался отвлечься.              Ближе к десяти вечера, когда книга порядком надоела, мистер Эндрюс решил по традиции выйти на палубу. Пройдя вестибюль, он поднялся наверх, где его встретил прохладный вечер. В отличие от вчерашнего тёплого воздуха, сегодня воздух был каким-то ледяным, даже местами зловещим.              «Наверное, это из-за айсбергов, о которых говорилось с утра» — мелькнула у него мысль, но развивать он её не стал. Вместо этого снова подумал о Розе.              Точнее, он продолжил думать о Розе, потому что эта девушка не выходила из его головы. Он воспроизводил в памяти вчерашний поцелуй, который был первым и последним, и ему казалось, что он до сих пор ощущал ягодный блеск на своих губах.              Он хотел её увидеть. Хотел до дрожи в коленях. Хотел, чтобы она была рядом и чтобы улыбалась, как можно чаще.              Он стоял на палубе совершенно один, потому что никто из пассажиров не рискнул сегодня выйти на прогулку, никто не хотел мёрзнуть.              А Томас мёрз. Только не из-за холодного ветра, а из-за того, что не мог быть рядом с той, от которой сердце трепетало.              — Мистер Эндрюс. — Тихий мелодичный голос раздался за его спиной, заставляя тело покрыться мурашками.              Томас резко развернулся. Роза стояла перед ним в бархатном синем платье, волосы её растрепались, словно она бежала сломя голову, а в глазах мелькали, сменяя друг друга решимость, упрямство и немного печали.              — Мистер Эндрюс, — Роза сделала ещё один шаг и ворвалась в личное пространство Томаса. Томас не шевелился. Умом понимал, что нужно увеличить их расстояние, но ноги приросли к полу. — Мистер Эндрюс, — снова повторила Роза, — я разорвала помолвку.              Небольшие глаза Томаса расширились от удивления.              — Что ты сделала? — Переспросил он, не в силах поверить в то, что слышал. Глаза Розы вглядывались в его лицо, и мистер Эндрюс заметил там страх.              — Разорвала помолвку, — повторила она шёпотом. — Сказала ему, что не могу быть с ним. Томас, — она сделала ещё один шаг, руки её поднялись, ладони прикоснулись к груди, пальцы смяли ткань плаща, — я впервые в жизни встретила понимающего человека, я впервые не видела в чужих глазах осуждения, меня чертовски тянет к тебе, и я не могу с этим ничего поделать. — Она потянулась к его губам, и он уже поддался вперёд, как внезапно громкий грозный голос Лавджоя разнёсся по палубе.              — Мисс Роза!              Роза отпрянула от Томаса, резко обернулась через плечо, а потом неожиданно схватила за руку мистера Эндрюса и крикнула ему:              — Бежим.              И нет, чтобы остановить эту девчонку, мистер Эндрюс, уважаемый человек в высшем обществе, известный судостроитель, помчался вместе с ней по веренице коридоров и лестниц. И от кого они собственно убегали? От старого лакея, которого Томас, если нужно было, мог бы легко приструнить, но Роза не дала ему никакого права выбора.              — Сюда, — Томас кивнул на дверь, и Роза открыла её. Оба они быстро ввалились внутрь, оказываясь в какой-то кладовой, и прислонились к белой поверхности, тяжело дыша.              — Господи, — Томас готов был разразиться громким смехом от такого глупого поступка, — чувствую себя мальчишкой, которого поймали на месте преступления, — он широко улыбнулся, — давно я так не бегал. Но, — глубокий вдох, — что это было, Роза? Я — взрослый мужчина, вполне способный дать отпор другому мужчине.              — Я… — И тут Роза засмеялась нежным, приятным смехом. — Мне и в голову в тот момент не пришло, что мы могли просто остаться на месте и поговорить. Просто Лавджой очень скверный человек. Неприятный.              Томас покачал головой. Пульс его уже пришёл в норму.              — Я уже стар для таких пробежек, — усмехнулся он, смотря на раскрасневшиеся щёки Розы. В этот момент она казалась ему спелой ягодкой: сочной, красивой, свежей.              — Неправда, — она махнула рукой, и мистер Эндрюс вдруг прижал её к стене, руки его сжались на талии, но больше ни на какие действия он не решался. Просто смотрел, запоминал это светящееся от радости красивое лицо.              — Поцелуйте меня, мистер Эндрюс. — внезапно сказала она с придыханием. Томас моргнул. Официальное обращение в таком тоне будоражило сознание. — Поцелуй меня. — Повторила она немного тише.              Она умоляла. И Томас не смог ей противостоять. Закрыл свои глаза, наклонился и впился в эти розовые губы, едва сдерживая стон.              Руки его прошлись по талии, очертили бёдра, скрытые под подолом платья, прошлись к верху, минуя грудь, погладили плечи, шею, коснулись лица.              Пока они целовались, Роза на ощупь своей рукой нашла руку Томаса и настойчиво притянула к одной из груди, заставив, таким образом, его ладонь накрыть её полностью.              Томас хотел сжать, забраться под корсет, но медлил, потому что не был уверен, что сможет остановиться. Слишком велико было его желание, а он не хотел бы заниматься любовью в пыльной кладовой, потому что Роза явно заслуживала места получше, пороскошнее, где он бы смог её любить.              А потому он всего лишь ласково провёл по одной груди, затем переставил руку на другую и, оторвавшись от её губ, произнёс:              — Не здесь, Роза. — Пальцы его погладили её по щеке, и она повернула голову в сторону, прикоснулась к ним губами. Поцеловала указательный, перешла к среднему, коснулась безымянного.              Томас был поражён. В жизни он ещё не испытывал такого интимного момента, и понял в этот миг, что подарил сердце этой несносной мисс Дьюитт Бьюкейтер. И понял, что мистеру Хокли он теперь её не отдаст.              Его тянуло к ней магнитом, как и её к нему, и разве можно было этому сопротивляться?              На палубу они вышли в половине двенадцатого ночи. Вокруг не было ни души, а воздух стал ещё холоднее. Томас отпустил руку Розы, снял с себя плащ и накинул его на её плечи.              — Спасибо, — сказала она и поцеловала его в щёку. И этот поцелуй показался таким невинным в сравнении с той жаркой ненасытной борьбой ртами, которая происходила в низах корабля.              — Нужно объясниться с мистером Хокли, — сказал Томас, держа Розу за плечи, — мы должны сказать ему. Я думаю, он поймёт.              Роза однако была с ним не согласна.              — Кэл в жизни не поймёт, почему я променяла его на тебя. Он, склонный к насилию, агрессии, никогда этого не поймёт. Ему проще будет убить нас.              — Я всё же думаю, что попытаться стоит. Но не сегодня. Идём, переночуешь в моей каюте, а завтра с утра мы обо всём поговорим.              Роза остановилась.              — В чём дело? — Ласково спросил Томас, всё ещё держа её за плечи.              — Я боюсь его жестокости. — Ответила она и опустила голову. Томас прикоснулся к её виску губами, захватив ими часть волос.              — Со мной тебе нечего бояться. — Прошептал он ей над ухом. — Мы со всем разберёмся, Роза, я обещаю. — Он сжал её плечи в знак поддержки, и она прильнула к нему, подняла свою голову и сама потянулась за поцелуем. Мистер Эндрюс прикоснулся к её губам в ответ, но углублять поцелуй не стал.              — Идём, здесь становится прохладнее.              Но не успели они и шага сделать, как неожиданно палуба пошла ходуном под их ногами, словно началось землетрясение.              Роза вцепилась пальцами в плечо Томаса, стараясь удержаться.              — Что происходит? — Задала она вопрос и стала оглядываться. Через несколько минут всё прекратилось.              — Вот что происходит, — рядом с ней раздался поражённый голос мистера Эндрюса, который во все глаза смотрел на гигантскую ледяную гору. — Боже, милостивый, — прошептал он, понимая, что только что случилось.              Томас резко повернул голову в сторону Розы, она выглядела не менее шокированной, чем он сам.              Им пришлось быстрым шагом возвращаться на палубу С, к своим каютам. Мимо них проходили обеспокоенные люди, все шептались о толчке, но Томас старался не прислушиваться к голосам пассажиров, наполненных беспокойством.              Возле парадной лестницы Томас остановился, повернулся к Розе и крепко обхватил её локти.              — Послушай, Роза, возвращайся в свою каюту, мне нужно найти капитана.              Она коснулась его лица ладонью.              — Ты обеспокоен.              Томас вздохнул.              — Ты видела айсберг, Роза. Ты чувствовала толчок… — Он замолчал. Думать о том, что айсберг протаранил дно корабля очень не хотелось. — Я всё же надеюсь, что всё обошлось. Я приду за тобой, как всё станет ясно. А до тех пор держись возле матери. — Он позволил себе прикоснуться губами к кончику её носа, а затем отпустил и помчался в свою каюту за чертежами.              Забежав внутрь каюты, не отвечая на вопросы Карла, Томас схватил скрученные ватманы и также стремительно выбежал в коридор.              Он старался идти как можно спокойнее, чтобы не вызвать вопросов у пассажиров, ведь, если бы он вёл себя дёргано — люди бы точно что-то заподозрили.              — Что-то случилось? Я чувствовала толчок, — он услышал голос мадам Шарлотты, но стюард успокоил её, сказав, что потеряна лопасть винта.              Если бы это была лопасть.              Айсберг был огромных величин, и вряд ли их встреча обошлась лёгким поцелуем льда и железа.              Мистер Эндрюс поднялся на капитанский мостик, попутно выглянул за пределы борта и увидел то, что боялся больше всего: нижняя часть корабля уже пошла на дно. Томас сглотнул и зашёл в служебное помещение, где уже собрались помощники капитана, сам капитан и Исмей.              — Как всё это ни кстати, капитан, — проворчал Брюс, заходя за всеми остальными в кабинет Смита.              Мистер Эндрюс сдёрнул веревку, которыми были скреплены чертежи, вытащил один, остальные скинул на край стола и быстрыми движениями раскрутил немаленьких размеров полотно, на синем фоне которого белыми линиями был прорисован корпус Титаника. Поставив тяжёлую пепельницу на края ватмана, чтобы он не закрутился обратно, Томас выдохнул и постарался привести мысли в порядок.              — Капитан, — обеспокоенность в голосе сбивала, — вода над килем поднялась до четырнадцати футов, в форпике, во всех трёх трюмах и в шестой котельной, — пальцы водили по белым линиям, и Томас старался, чтобы они не дрожали.              — Да, всё именно так, сэр, — подтвердил кто-то из помощников, но Томас даже не удосужился посмотреть на говорящего. Глаза его были устремлены в его безупречный чертёж, нарисованный талантливой рукой, что сейчас прижимала ватман к столу, и мысли путались, как нитки во время вязания.              — Так вы сможете дать ему ход, чёрт подери? — Голос Брюса, недовольный и ворчливый, разозлил Томаса. Неужели он не понимает? Неужели забыл?              Мистер Эндрюс посмотрел на Исмея.              — Пять отсеков затоплено. — Он старался не паниковать. Паникой ничего не решить. Голова повернулась в сторону капитана. — Он может оставаться на плаву с четырьмя повреждёнными отсеками, но не с пятью. — Взгляд снова метнулся на Исмея, но тот ходил взад-вперёд и ни на кого не смотрел. — Но не с пятью. — Повторил Томас, чтобы донести до всех собравшихся очевидную мысль. — Деферент у него на нос. — Томас снова стал водить руками по чертежу, наглядно показывая, как будут развиваться дальнейшие события. — Поэтому вода будет переливаться поверх переборок на уровни палуб, — пальцы чертили дугу над прорисованными палубами, — из отсека в отсек, всё дальше и дальше. Это неизбежно.              Капитан поджал губы. Сделал очень задумчивый вид. Глаза блестели больным волнением, какого мистер Эндрюс ещё не встречал.              — Помпы, — вдруг сказал Смит и указал на середину в чертеже, — если открыть двери, то…              Да, чёрт возьми, неужели не понятно.              — Напор воды слишком большой, помпы не выход. — Мистер Эндрюс отмёл эту идею сразу же. — С этой минуты, чтобы мы ни делали, Титаник неизбежно затопит.              — Но он не может затонуть. — Исмей едва не подавился воздухом, так сильно было его возмущение. Томас посмотрел на него, как на идиота.              — Корабль сделан из железа, сэр. — Напомнил ему судостроитель. — И он затонет. Уверяю Вас. — Фраза была хуже обвинительного приговора. — Это математический расчёт.              Глаза снова устремились в чертёж, из-за которого он не спал долгими ночами, а теперь это казалось ему таким далёким, таким неважным.              — Сколько у нас времени? — Поникшим голосом спросил капитан, вырывая из ненужных мыслей. Но и от его вопроса лучше не стало. Лайнер тонул с каждой секундой, и времени у них почти не осталось.              — Час. В лучшем случае два.              На лицах всех собравшихся отразилось такое понимание, такой страх, такое беспокойство, что всё это можно было пощупать голыми руками.              Пока разговор шёл о том, сколько пассажиров сможет спастись, исходя из такого количества шлюпок, Томас думал о том, что Роза была права: половина людей погибнет.              Мыслей не было. Вообще никаких. В голове до сих пор не укладывалось то, как словосочетание «непотопляемый лайнер» превратилось в «терпящий бедствие корабль».              Судьба иронично насмехнулась.              — Мистер Эндрюс, мистер Эндрюс, — он почувствовал, как младший помощник капитана теребил его за плечо. Томас вынырнул из раздумий и отрешённо посмотрел на ещё совсем юного молодого человека. — Вам нужно надеть спасательный жилет.              Губы Томаса скривились в горькой усмешке. Спасательный жилет, конечно.              Будто бы он собирался спасаться.              Но вместо этого Томас спокойно произнёс:              — Да, конечно.              И вышел из капитанской будки, чтобы пройти к шлюпочной палубе и найти Розу среди ожидающих.              Но каково было его недоумение, когда он спустился по короткой лестнице, которая соединяла капитанский мостик и шлюпочную палубу, и обнаружил на ней только экипаж, активно связывающий верёвки и готовящий шлюпки для эвакуации.              — Закатать брезент, закатать брезент, а, ну, живее, — кричал мистер Уайт, раздавая команды матросам.              — Мистер Уайт, мистер Уайт, — Томас подбежал к нему, — а где пассажиры?              — Они все вернулись в каюты, — не сбавляя крикливого тона ответил мужчина, — здесь слишком холодно и шумно. — Эй, вы, быстро взяли тот трос… — Мистер Уайт отбежал в сторону, а мистер Эндрюс взглянул на часы. Время утекало, а вода наполняла отсеки Титаника с каждой новой секундой, которую отсчитывала стрелка часов.              — Чёрт, — выругался Томас, стараясь заглушить панику, и пошёл в сторону обеденного зала, где толпились пассажиры первого класса. Ему нужно найти Розу. Нужно сказать ей.              Проходя между столиками, за которыми сидели беззаботные люди в спасательных жилетах, ещё ничего не подозревающие о случившемся, Томас просто не мог смотреть на их улыбки, не мог слушать их разговоры.              Он ворочал голову из стороны в сторону, надеясь заметить копну непослушных рыжих волос, но Розы в обеденном зале не было.              Оркестр задорно играл свои композиции, и на секунду мистер Эндрюс остановился, просто смотря на то, как смычок рваными движениями касался струн скрипки, извлекая из неё динамичную мелодию.              — Выпить не желаете, сэр? — Перед взором появился поднос с шампанским, а Эдвард — официант средних лет — любезно ему поклонился.              Томас желал выпить. Но только не при таких обстоятельствах. Он помотал головой, думая только о том, где могла быть мисс Дьюитт Бьюкейтер. Оставалось проверить её каюту.              Он двинулся в сторону лестницы, которая соединяла обеденный зал и вестибюль, и вышел к парадной лестнице.              Он начал подниматься по ступеням, когда его локтей дотронулись чьи-то руки. Повернувшись, Томас выдохнул: перед ним стояла обеспокоенная Роза.              — Мистер Эндрюс, — сказала она больше для вида, чтобы не привлекать не нужного внимания обращением к нему по имени. Он схватил её за руку и отвёл в сторону, но сказать ничего не успел, как к ним подлетел мистер Хокли, резко выдернул руки Розы из рук Томаса и грубо повернул к себе.              — Так вот на кого ты меня променяла, паршивка, — выплюнул он ей в самое лицо, — на, — он посмотрел на Эндрюса и скривился в гневе, — художника, судостроителя. Да… — Томас заметил, как другая рука Кэла начала подниматься на Розу, и схватил его за грудки прежде, чем тот нанёс бы ей пощёчину.              — Слушай меня, — прорычал он ему в лицо и грубо прижал к стене, чем вызвал удивлённые взгляды некоторых пассажиров, — если ты её тронешь, я убью тебя прямо на этом лайнере.              Обычно Томас не дрался первым и никогда не лез в драку сам, всегда пытался прийти к компромиссу, найти к любому человеку подход, но мистер Хокли заслуживал хорошего тумака.              — Томас, — нежные руки Розы накрыли его кулаки, которыми он сжимал фрак Хокли, — не нужно. Он того не стоит.              Сердце бешено билось, в глазах сверкали искры безумия и бессилия. Времени оставалось мало, и он должен был бросить все силы на спасение Розы, а потому разжал пальцы на лацканах пиджака и отступил на шаг.              — Слабак, — прорычал в его сторону Кэл, — слушаешься эту шлю… — Договорить Кэл не успел — кулак мистера Эндрюса всё же впечатался ему в нос, и затылок Кэла встретился с благородным красным деревом.              Кэл зашипел и прижал рукав своего фрака к носу, из которого потекли первые капли крови. Рядом стоящие пассажиры ахнули и кинулись на помощь Кэлу, призывая врача с аптечкой.              Томасу было плевать на этикет, плевать на то, что он показал себя не с лучшей стороны. Через полчаса начнётся паника, и все забудут про этот инцидент.              — Томас, — Роза обхватила его лицо ладонями и развернула к себе, — скажи мне правду.              Лицо мистера Эндрюса приобрело вселенскую скорбь.              — Титаник тонет, Роза. Через час-полтора он окажется на дне океана. — Роза прикрыла рот рукой, на лице её проступали ужас и страх. — Прошу тебя, не говори об этом всем подряд. Я не хочу стать виновником паники. Роза, — он обхватил её плечи, — надевай спасательный жилет и садись в первую же шлюпку, не мешкая, прямо сейчас. Ты же помнишь наш разговор о шлюпках?              Она закивала, отнимая руку ото рта.              — Роза, ты обязана спастись.              Теперь лицо её выражало непонимание.              — Но… — Голос её задрожал. — Но, как же ты?              Руки сильнее сжались на женских плечах.              — Обо мне не беспокойся.              — Томас…              — Обещай мне! Обещай мне, что сейчас же сядешь в шлюпку.              — Я без тебя не сяду, Томас.              Томас вздохнул. Он забыл, с кем имел дело.              — Роза, сейчас не время перечить. Ты обязана сесть в шлюпку, и ты это сделаешь. — Приказной тон Томас использовал только на своих подчинённых, но Роза была слишком упряма, а умолять её — времени не было. Он обернулся через плечо как раз в тот момент, когда рядом с ними проходила возмущённая миссис Браун.              — Молли, — окликнул он её, и женщина остановилась. Лицо её негодовало.              — Мистер Эндрюс, — она вскинула руки, — может хоть Вы объясните, в чём дело. Мои ноги ужасно замёрзли. Я хочу обратно в каюту.              — В каюту Вы сегодня уже не вернётесь, — проговорил он, и вдруг раздался громкий голос мистера Уайта.              — Итак, дамы и господа, начинается эвакуация пассажиров первого класса. Прошу женщин и детей в первую очередь пройти к шлюпкам. Не толпитесь, не создавайте панику. Женщины и дети. Сначала женщины и дети.              Томас встретился с прищуренным взглядом Молли.              — Что происходит, Томас?              — Молли, — терпеливо ответил ей судостроитель и подтолкнул Розу к женщине, — проследите, чтобы мисс Дьюитт Бьюкейтер села с Вами в одну шлюпку. — Он наклонился к уху Розы. — Прости меня, но ты должна жить. — Губы его прижались к щеке нежно и ласково, а потом он оставил её в компании Молли.              Он слышал, как она выкрикивала его имя, но оборачиваться не смел. Он знал, что не выберется с Титаника. Потому что сам так решил, потому что его место здесь, рядом с экипажем, и первое, чем он займётся — помощью персоналу.              Через сорок из девяносто отведённых минут мистер Эндрюс проверял каюты первого класса на наличие оставшихся пассажиров.              Выйдя из очередной каюты, он встретил стюарда.              — Стюард, — обратился он к нему, — проверьте ещё раз вон тот коридор.              — Хорошо, мистер Эндрюс, — ответил ему заикающийся мужчина. Из двери напротив показалась женщина бальзаковского возраста, спокойно натягивающая перчатки и без жилета. Томас постарался не зарычать на неё.              — Мадам, — как можно доброжелательнее он обратился к пассажирке, — наденьте спасательный жилет и пройдите к шлюпкам. — Следом по коридору за стюардом бежала горничная. — Люси, — Томас остановил её, — где Ваш жилет? Наденьте его сейчас же.              — Д…Да, хорошо, — кивнула молодая девушка и побежала дальше.              Томас подошёл к следующей двери, постучался и открыл её.              — Эй, здесь есть кто-нибудь? — Но в каюте, слава Богу, никого не оказалось.              — Мистер Эндрюс, мистер Эндрюс. — Томас затормозил, услышав, как из второго коридора доносился до боли знакомый голос, а потом через секунду в проходе появилась Роза в своём серо-голубом платье и пепельно-розовой накидке сверху и смотрела на Томаса таким нежным и умоляющим взглядом.              — Что за… — Эндрюс задохнулся от возмущения, а Роза, его Роза подбежала к нему и положила руки на плечи.              — Томас, — выдохнула она.              — Почему ты до сих пор на корабле? И… — Он посмотрел ей за плечо, но кроме Розы и него самого в коридорах больше никого не было. — И почему ты одна? Где Молли?              — Я сбежала. Я сбежала от них ото всех. Томас, я не уйду от тебя.              — Роза, ты… — Он прикрыл глаза. Он не мог дать умереть девушке, подарившей ему столько эмоций. И ему оставалось только одно: подыграть ей. Он открыл глаза, не скрывая своих чувств и сказал. — Хорошо. Я закончил здесь. Идём наверх.              Он взял её за руку, и они пошли в сторону верхней палубы.              На верхней палубе уже во всю играл оркестр. Под энергичные мелодии пассажиры садились в шлюпки.              — Жилеты, спасательные жилеты. — Кричал стюард, размахивая оставшимися белыми жилетами. Томас на секунду отпустил руку Розы и взял у стюарда жилет. Повернувшись к леди, он сам надел жилет ей через голову и закрепил его на теле.              — Спасибо, — прошептала Роза и прикоснулась к его щеке. Томас прильнул к её руке, позволяя себе эти последние минуты романтики, перед тем, как он усадит Розу в шлюпку.              Носовая часть корабля уже прилично была затоплена, а задняя слегка приподнялась над водой. Томас пробирался сквозь толпу людей, ведя за собой Розу.              Повсюду разносился плач женщин, детей, кто-то кричал «Папа, папа, не оставайся, папа», они прошли мимо отчаянно целующейся парочки, мимо пожилой леди и мужчины, которые не хотели расставаться.              Томас старался не слушать чужие разговоры, слова прощания и прощения, старался не смотреть на чужие слёзы. Он шёл вперёд, ощущая в своей холодной руке тёплую руку Розы, и только она давала ему силы не сдаться прямо сейчас.              Мельком глянув на очередную шлюпку, уже спустившуюся на воду, Томас пришёл в недоумение: она была почти пуста. Что за чертовщина?              Он ускорил шаг, и они с Розой вышли к шлюпке, которую вот-вот собирались спустить на воду.              — Мистер Лайтоллер, — негодующе обратился он ко второму помощнику капитана, схватив его за плечо свободной рукой, — почему шлюпки спускаются полупустыми?              — Не сейчас, мистер Эндрюс, — ответил Латойер и скинул руку Томаса со своего плеча. Мистера Эндрюса, как проектировщика данных шлюпок, такой ответ не устроил. Сжав крепче руку Розы, он не дал Латойеру командовать спуском. — В этой шлюпке, — он пальцем указал на судно, — двадцать человек, а она рассчитана на шестьдесят пять. Я видел шлюпку с дюжиной пассажиров, с дюжиной. Это что за самоуправство?              Помощник капитана растерялся.              — Видите ли, мы не уверены на счёт веса, мистер Эндрюс, шлюпки могут не выдержать… — Было видно, что Латойер не очень-то уверен в своих словах.              — Чепуха, — перебил его Томас, — мы их испытывали в Белфасте по семьдесят человек, и они выдерживали. Заполняйте шлюпки полностью, сейчас же, — рявкнул он, и Латойер вздрогнул от его командного тона. — Побойтесь Бога, право.              Латойер отвернулся от Томаса, о чём-то раздумывая несколько секунд, а потом посмотрел на толпу и трясущейся рукой вежливо скомандовал:              — Проходите сюда, проходите.              Эндрюс повернулся к Розе. Рядом с ними жена целовала мужа слишком страстно. Роза мельком глянула на эту сцену и посмотрела на Томаса.              — Ты садишься в эту шлюпку. — Сказал ей мистер Эндрюс.              Роза помотала головой.              — Я без тебя отсюда не уплыву.              — Уплывёшь.              — Нет.              — Да, Роза. И это не обсуждается. — Он внезапно обхватил её за талию, приподнял над землёй и повернул в сторону Латойера.              — Что ты делаешь, Томас? — Она стала стучать по его спине. — Опусти меня сейчас же, опусти.              — Чарльз, — крикнул он помощнику, и Латойер непонимающе посмотрел на мистера Эндрюса. — Эту леди в шлюпку, срочно. — Снова тот же командный тон, которого Латойер не смел ослушаться. Он перехватил сопротивляющуюся Розу из рук мистера Эндрюса и усадил в шлюпку, крикнув юнге держать девушку на месте.              — Не дайте ей уйти с этой шлюпки. — Крикнул мистер Эндрюс. — Опускайте. Ну же.              Шлюпка начала движение, а сердце Томаса обливалось кровью от вида плачущей Розы, которая выкрикивала его имя и пыталась вырваться из захвата молодого паренька.              Но он не мог позволить ей умереть из-за него и его ошибки.              — Спасибо, Чарльз, — устало произнёс Томас и похлопал по плечу молодого человека. Он был явно обескуражен поведением мистера Эндрюса, но в ответ только лишь кивнул.              Томас пошёл дальше по палубе, стараясь держаться подальше от толпы. Он старался абстрагироваться от происходящей вокруг суеты, старался не поддаваться той панике, атмосфера которой уже витала в воздухе последние полчаса, как только нос Титаника стал уходить под воду. Он брёл вдоль оставшихся шлюпок, которые одна за одной спускались на воду, брёл вдоль людей, которые больше, как и он, никуда не спешили.              Долгом его последнего часа — стало спасение Розы Дьюитт Бьюкейтер, и он свой долг исполнил. Она благополучно эвакуировалась, и теперь будет ждать помощи, которая обязательно придёт: ведь сигнал SOS был отправлен, и кто-то на него откликнулся, а фейерверки, запускаемые в ночное небо, тоже должны привлечь хоть кого-нибудь.              Их спасут. Её спасут.              Ему только было жаль, что им было отведено так мало времени, так мало возможности… Ему жаль, что он не поцеловал её на прощание, но он считал, что поступил правильно, ведь, если бы он позволил ей задержаться, то тогда была бы вероятность, что ему станет трудно отпустить её от себя.              Она обязательно будет счастлива. Огонь её души не погаснет в эту ночь, а будет гореть ещё долго-долго.              Ноги принесли его в курительную комнату. Он бывал здесь только однажды, когда Титаник только спустили на воду. Тогда он заходил сюда с Исмеем, который очень хотел посмотреть это место.              И вот теперь она была пуста. И всегда будет пуста. Никто больше не прикурит здесь, не выпустит сигаретный дым, не выпьет стопку бренди, не засмеётся во весь голос, не похвастается очередным капиталовложением.              Мистер Эндрюс снял спасательный жилет, повесил его на спинку ближайшего кожаного кресла и подошёл к картине, висевшей над камином, на которой были изображены яхты на берегу моря. Он смотрел на неё, представляя, как волны бьются о корпус лодок, капли их попадают на палубу. У него не было яхты, но он внезапно подумал, что, если бы Роза захотела яхту, он бы не пожалел для её желания никаких денег.              Роза. Он так рад, что повстречал эту юную особу и насладился её обществом. Она навсегда останется в его сердце, когда он пойдёт на дно вместе с Титаником.              Пытаться спастись казалось ему неправильным. Он создал этот лайнер, а теперь Титаник тонул. И Томас чувствовал себя виноватым. Если бы он тогда на собрании надавил на Исмея, заставил бы его принять чертежи с дополнительными шлюпками, проблем сейчас не было бы никаких. Они бы успели погрузить всех пассажиров, членов экипажа. А так… Раз он не настоял, раз позволил увеличить прогулочную зону для высшего общества, значит гореть ему в Аду за то, что обрёк на смерть тысячи невинных душ.              Он долго стоял и вглядывался в краски, которые использовал художник для создания своей картины. Вон там тёмно-синий мазок, переходящий в более светлый, голубой. Томас тоже умел рисовать и рисовал неплохо, но не развивал свой талант в живописи или портретном искусстве.              Хотя он бы с удовольствием нарисовал портрет Розы, если бы у них было больше времени. Её красивое лицо, её умный упрямый взгляд, изящные скулы — достойны того, чтобы оказаться на дорогом полотне.              Сколько прошло времени с тех пор, как он пришёл в курительную комнату, Томас не знал. Да и не хотел знать. Он больше не сверялся со своими дорогими наручными часами, которые теперь уйдут под воду. И, может, через много-много лет кто-нибудь спустится на дно, достанет их и продаст, как реликвию с непотопляемого лайнера.              О да, завтра с утра в газетах прогремит новость. Все издания мира подхватят эту трагедию. Кого будут обвинять? Живых или мёртвых? Его, как судостроителя или капитана, который по какой-то причине слишком спешил, приказав задействовать все котлы… Или мистера Исмея, который наверняка спасётся. Этот жук нигде не пропадет. Томас не видел его с того момента, как покинул каюту капитана, но теперь он уже его больше никогда не увидит.              Как и юную Розу. Розу, которая показала ему напоследок, что значит влюбиться по-настоящему.              — Спасибо, — прошептал он в пустоту и закрыл глаза, чувствуя, как пол, на котором он стоял, поднимался. Где-то вдали заскрипело.              «Трубы. Ломаются. Скоро упадут совсем. Я создал никудышный корабль».              Ему хотелось попросить прощения у каждого, принести эти две тысячи двести двадцать три извинения за сегодняшнюю ночь. Ночь, которая для большинства гостей Титаника станет последней.              Но главное, чтобы у Розы впереди была тысяча счастливых дней.              Где-то снова заскрипело, слышались крики людей, мольба, просьба о помощи.              Это всё на его совести.              — Томас. Нашла.              «Что, уже? Я уже умер?» — первое, что пришло в голову, когда он услышал чей-то шёпот. Осторожно открыл глаза. Всё та же картина была перед его взором, а он также стоял в курительной комнате. И единственное, что изменилось — пол поднялся ещё выше и теперь был под наклоном.              — Томас.              Этот голос. Голос, похожий на колокольчики.              Нет-нет-нет.              Он замотал головой. Наверное, это предсмертные галлюцинации. Наверное, он уже наглотался холодной атлантической воды.              И тут его кто-то обнял со спины. Слишком крепко, слишком сильно. Он почувствовал, как его плащ намокает.              — Нашла. Нашла. — Шептал голос, а Томас не мог поверить в то, что слышал.              Понадеявшись, что это всего лишь мираж, Томас резко развернулся и застыл в немом ужасе, смотря на Розу Дьюитт Бьюкейтер, стоявшую без спасательного жилета в мокром пепельном пальто, накинутом на такое же мокрое платье, облепившее всё её тело. С волос стекала вода, превратив их в сосульки, а сама девушка дрожала.              — Какого чёрта, — голос Эндрюса задрожал не меньше, чем зубы Розы. — Что… Да что же это за наказание такое, — он вдруг со всей силы перевернул рядом стоявшее кресло. Его пробирал озноб.              Они ведь уже попрощались. Он спас её. И готов был встретить свою смерть.              — Роза, упрямая Роза, — он схватил её за плечи, хотел бы согреть, да сам продрог. — Почему? Почему ты не уплыла?              Она вырвалась из слабой хватки, взяла его лицо в свои руки и притянула к себе для поцелуя.              Губы у обоих были ледяными, руки тоже, но поцелуй… Поцелуй вышел горячим. Они целовали друг друга с силой, напором, как будто делали это последний раз.              Роза отстранилась первой.              — Я не дам тебе умереть в одиночестве. — Серьёзно сказала она. — Либо мы выбираемся отсюда вместе, либо остаёмся здесь. Выбор за тобой, Томас. И, чтобы ты не выбрал, знай, что ты спас меня в любом случае.              Это был жестокий выбор.              С одной стороны, он не мог покинуть судно, потому что чувствовал себя виноватым, недостойным даже того, чтобы попытаться спастись, а с другой стороны, Роза вернулась за ним и сейчас готова была пожертвовать своей жизнью, лишь бы не расставаться с ним. И разве мог он позволить ей это сделать?              — Прости меня, — прошептал он, взяв её за руку и переплетя пальцы. Пусть он не сможет принести две тысячи двести двадцать три извинения, но одно прощение он всё же попросит.              На лице Розы отразилось непонимание.              — За то, — продолжил мистер Эндрюс, — что не построил более надёжный лайнер. Мне так жаль, Роза. Мне так жаль.              — Томас, — она сжала его руку, — ты не виноват. Не виноват, — она поднесла их переплётные пальцы и трепетно поцеловала. — У нас ещё есть шанс на спасение. Пойдём со мной, прошу.              И Томас в этой просьбе отказать ей не смел, но при одном условии: Роза должна быть в спасательном жилете. Девушка согласилась и пока надевала его на себя, Томас скинул свой длинный плащ, оставшись в сером благородном костюме. Плащ упал грудой, но теперь он был никому не нужен.              — Бежим, — Томас снова схватил её за руку, и они стали карабкаться вверх, прошли через вращающиеся двери, пробежали вестибюль, где многие уже собрались встречать верную смерть.              — Свидимся на том свете, мистер Эндрюс, — кричал ему полковник вслед.              Выбежав на палубу, они заметили, что шлюпок больше не осталось, а нос корабля почти ушёл под воду, задняя часть поднялась слишком высоко над поверхностью, и люди просто скатывались по полу.              Томас прижал Розу к себе, и в голове просчитывал варианты, при которых они могли бы спастись.              Люди кричали благиматом, падали в воду, сталкивали друг друга с палубы, вода заполняла всё больше и больше пространства вокруг. Туфли Томаса промокли насквозь.              — Господи, — шептала Роза, прижимаясь сильнее к мистеру Эндрюсу, — есть идеи?              Томас повернул голову в сторону задней части корабля.              — Она встанет вертикально через несколько минут, — крикнул он Розе. — Если мы поторопимся, то сможем ухватиться за лееры и, таким образом, не упасть в воду раньше времени.              Роза кивнула ему. В лице её не было ни капли страха.              — Тогда бежим скорее.              И они побежали. Прорывались сквозь обезумевшую толпу, держали друг друга так крепко, как могли, чтобы не упустить, ведь у Томаса опять была цель — спасти несносную девчонку. Если бы не она, он бы уже давно захлебнулся.              Они перелазили через леера так быстро, как могли. Томас держал Розу ближе к себе, не позволяя никому прикоснуться к ней. Вода подступала со всех сторон. Люди стали невменяемыми, но Томас старался сохранить хладнокровие, ради Розы старался, хоть это и было тяжело.              Постепенно начиналась давка, но мистер Эндрюс жёстко протаптывал дорогу вперёд, не выпуская Розу ни на секунду. Он сделает всё для того, чтобы она сегодня выжила.              Первая труба упала. Он не видел, но слышал этот звук, который резанул по сердцу. На секунду перед глазами мелькнуло воспоминание о поднятии и креплении этих труб, которые теперь уйдут под воду, но оно быстро исчезло. Как исчезло и электричество по всему кораблю. Стало очень темно, и пришлось на ощупь пробираться дальше, но его это не пугало. Мысль о спасении Розы придавала ему сил, а может с ним был сам Господь в эту ночь. Господь, который не дал уйти Розе без него, заставил её вернуться за ним.              Задняя часть поднялась ещё выше. Показались винты. Томас и Роза наконец добрались до тех самых лееров, с которых Роза не сорвалась двумя днями ранее.              Он покрепче ухватился за них и прижал Розу к себе. Смотреть на падающих и умирающий людей — было выше его сил, а потому мистер Эндрюс смотрел в тёмное небо над их головами. Звёзды тускло мерцали, вдалеке слышалась молитва: святой отец отпускал последние грехи всем тем, кто пожелал в этот момент покаяться.              Томас тоже раскаивался. И молил Господа дать Розе любой шанс на спасение.              Люди кричали, плакали, бились в истерике. Если он выживет — гибель Титаника будет приходить ему в самых страшных кошмарах.              — Томас, — он услышал, как Роза зовёт его и опустил свой взгляд на неё. Как ни странно, девушка была почти не напугана. В лице только читалась печаль и сожаление. — Ни в коем случае не отпускай меня.              Роза. Романтическая душа. Томас слабо улыбнулся ей, и поцеловал чуть выше лба.              — Не отпущу, — он прошептал это, понадеявшись, что Роза услышала.              Корабль тем временем, как стрелка часов, приближался к полудню. Люди падали, не в силах держаться за предметы, руки их ослабли, блестели от пота, паника затопляла разум.              Томас огляделся, понимая, что, как только задняя часть корабля встанет на двенадцать, корпус будет погружаться в воду, как кабина лифта, доставляющая пассажиров вниз.              Конечная остановка — дно Атлантического океана.              У Томаса был математический склад ума, а потому просчитав варианты развития событий, он пришёл к единственному правильному варианту: перелезть через леера, и о чём тут же сообщил Розе.              Он видел, что ей немного страшно, да, и ему самому не по себе, ведь он, чёрт подери, уже должен был быть мёртв. Его тело должна была захлестнуть мощная волна ледяной воды, затопить его лёгкие, забрать весь воздух.              Но вместо того, чтобы плавать трупом в курительной комнате, он тянет Розу на себя, чтобы помочь забраться ей на леера, которые, как решётка не дают им соваться вниз.              — Вода ледяная, Роза, — напомнил ей Томас, слегка охрипшим и продрогшим голосом.              — Главное, не отпускай меня. — Это последнее, что он слышит, перед тем, как Титаник уходит под воду.              Первое, что приходит в голову: жуть, как холодно. Вода Атлантического океана сковывает, внутренности начинают мёрзнуть. Но он всё ещё ощущает в своей руке руку Розы, а значит замерзать не время.              В воде темно так же, как и на её поверхности, и он дёргает Розу за руку, пытаясь подсказать ей свои дальнейшие действия. И милая, юная Роза всё понимает и без слов, ведь ей достаточно жестов.              Вместе они выплывают на поверхность, и как же Томас рад, что на Розе его спасательный жилет. Он поможет ей продержаться, как можно дольше.              Вокруг тысяча таких же невинных людей, барахтающихся, кричащих о помощи.              Паника усилилась.              Обломки из затонувшего Титаника стали всплывать на поверхность, и Томас не мешкая начал искать подходящий «плот», лишь бы убраться из ледяной воды.              Кто-то цеплялся за бочки, кто-то за столики, кто-то друг за друга. Наконец, глаза Томаса присмотрели массивную дубовую дверь, которая вполне могла сгодиться для них.              — Роза, — он крикнул ей и головой указал в сторону «плота».              Его мозг в этот момент работал так, как не работал никогда. Он почти не паниковал, наверное потому, что уже смирился с тем, что может умереть. Главной задачей было спасти Розу, остальное — неважно.              Доплыв до двери, Томас сразу же оценил их возможности и весовую категорию. Дверь могла не выдержать двоих людей и пойти ко дну, и мистер Эндрюс беглым взглядом осмотрел плот. У них оставалось два варианта. Он схватился за края двери и посмотрел на Розу.              — Ты лезешь первая. Дверь может не выдержать нас двоих, но у неё есть два массивных угла, на один из которых ты можешь сесть. Я постараюсь забраться следом на второй, но, Роза, если она пойдёт ко дну под нашими телами, я спрыгну в воду.              — Ты замёрзнешь. — Зубы её стучали друг о друга. — Давай найдём ещё что-нибудь.              — Нет, Роза. — Его поражало то, что даже в такой момент она умудрялась спорить, что у неё ещё оставались какие-то силы на это. Права была Молли Браун: Роза — непростая штучка, но такая притягательная. — У нас нет времени искать что-то ещё. Если мы двинемся в сторону людей, они нас утопят прежде, чем мы найдём что-то подходящее. Давай, Роза, залезай.              Он помог ей забраться на дверь, и она сделала так, как он ей велел: села на толстый косяк. Под её весом дверь хорошо держалась и, когда Томас в своём мокром костюме подтянулся на руках, чтобы залезть на поверхность обломка, она не перевернулась. Он сел параллельно Розе, на другой толстый косяк, и поджал ноги под себя. Мокрый костюм неприятно лип к телу и забирал всё его тепло.              Люди вокруг кричали о помощи, рядом с ними за стул цеплялся мистер Генри Уайлд — старший офицер Титаника — и яростно свистел в свой свисток, висящий на тонкой цепочке на его шее. Он призывал шлюпки, которые качались по волнам в нескольких милях вернуться за ними, но шлюпки не спешили.              Томас закрыл глаза, пытаясь отвлечься от посторонних шумов, думая лишь о том, что Роза сейчас не в воде и что на ней спасательный жилет, который её определённо согревал.              Он чувствовал, как горло начало першить, пальцы ног внутри мокрых холодных туфель начали неметь, а пальцы рук перестали сгибаться.              Холодно. Очень холодно.              — Роза, — хриплый голос, губы еле шевелятся, глаза закрыты. Он должен убедиться, что с ней всё в порядке.              — Да, Томас? — Её голос тоже стал сиплым.              — Не молчи. Говори со мной. Я должен знать, что ты жива. Расскажи, о чём ты думаешь.              — Я думаю о том, что хочу выйти за тебя замуж.              Томас очень хотел рассмеяться, но не мог.              — Роза, — сипло проговорил он, без каких-либо интонаций, хотя хотел бы вложить в свою речь укоризненные нотки, — нельзя выходить замуж после двух дней знакомства.              — Почему, нет? — Её голос тоже был бесцветным. — После сегодняшней ночи нельзя больше терять ни единой минуты жизни.              И в этом она была права, но всё же у Томаса были свои принципы и предлагать девушке выйти за него замуж после двух дней знакомства считалось для него неправильным.              Роза должна узнать его ближе и понять, что он ей нравится, что она точно готова разделить с ним свою жизнь.              А сейчас это всё смахивало на глупый романтический порыв.              Однако. Если он выживет, он сделает всё, чтобы Роза была счастливой.              Свисток всё ещё свистел, но постепенно крики людей стихли. Некоторые из них стихли навсегда.              Томас сидел с закрытыми глазами, сил на разговоры у него не осталось. Ему казалось, что все внутренности замёрзли, что холод почти подобрался и к главному органу — сердцу.              Он периодически спрашивал у Розы о её состоянии, получал ответ и успокаивался. Иногда она говорила сама, но последние минут пятнадцать между ними установилась тишина.              Через какое-то время замолк и свисток. Сознание у мистера Эндрюса путалось, а мысли утекали, и ни за одну он не мог зацепиться.              На секунду ему показалось, что это всё — обычный страшный сон. И что он сейчас проснётся в своей каюте, а солнечные лучи ласкают его лицо. Но он знал, что это не сон.              Он умирал. Чувствовал, что умирал. Как бы не было хорошо на обломке, всё же на поверхности было холодно, а тепла больше не оставалось.              Он хотел позвать Розу, но не смог. Голоса не было.              — Есть кто-нибудь живой, — где-то на задворках сознания возник незнакомый голос, кричащий одну и ту же фразу. К голосу прибавились и звуки ударяемых вёсел о воду.              Шлюпка.              — Томас… — Совсем севший голос Розы, почти что неслышимый, донёсся до его ушей. — Томас, лодка…              Сил почти не осталось, и только воскресшая мысль о спасении Розы, дала ему последний рывок.              Он с трудом разлепил глаза, ресницы его покрылись инеем, пальцы совсем окоченели.              Если он выживет, то возможно ему ампутируют конечности. Про репродуктивную систему, вообще, говорить не стоило…              — Эй, есть кто-нибудь живой. Кто-нибудь меня слышит? — Повторил голос. — Кто-нибудь?              Голова совсем не ворочалась. Тело перестало его слушаться. Как бы он не посылал сигнал мозгу, нервные окончания не реагировали.              — Томас, — ещё раз произнесла Роза, но мистер Эндрюс не мог отреагировать на её призыв. — Вернитесь, — он слышал, как она пыталась кричать, — вернитесь…              Роза повторяла мольбу о возвращении ещё несколько раз, и Томас хотел ей помочь, но язык прирос к нёбу, и ему казалось, что он позабыл все слова.              Быстрая смерть была бы намного лучше.              — Томас, — попробовала еще раз Роза, но судостроитель не отреагировал. — Томас, только не умирай, прошу. Я… — Совсем севший голос, больше не напоминающий колокольчики, сейчас боролся за их жизни.              Послышался всплеск. Дверь, на которой они сидели качнулась, но не перевернулась.              Томас понял, что Роза спрыгнула с плота, но не понял зачем, пока снова не услышал свисток.              Он выполнил своё обещание. Он её спас.              Роза. Милая, чудесная Роза.              Её имя стало последней его мыслью, перед тем, как сознание его полностью покинуло.       

***

             Прозвучал резкий гудок, и Томас открыл глаза, но всё перед его взором было расплывчатым.              Неужели страшный сон.              — Карпатия прибудет в Нью-Йорк через три часа. Начинайте готовиться. Мистер Томпсон, ещё раз проверьте список выживших пассажиров Титаника. — Послышалось где-то за дверью.              Выживших пассажиров. Значит, не сон.              Выживших.              Если он открыл глаза, значит — он жив, значит, сумел спастись.              Роза.              Мистер Эндрюс попытался встать сразу же, но тело ещё не проснулось, и всё, что у него получилось — просто дёрнуться.              Постепенно мысли стали яснее, и он стал ощущать свои ноги, свои руки — что не могло не радовать, ведь после такого переохлаждения, конечности просто могли прийти в не годность.              Зрение тоже приходило в норму. Теперь он видел обычную каюту, которая была похожа на убранства третьего класса в Титанике: ничего лишнего, однако кровать в каюте была только одна.              До слуха снова донёсся гудок теплохода, и мистер Эндрюс был чертовски рад слышать любые звуки.              Ещё бы тело снова стало его слушаться. Ведь нужно было найти Розу.              Но искать её не пришлось. Томас внезапно услышал чьё-то тихое сопение, а потом ощутил тяжесть на своём бедре. Опустив взгляд ниже, глаза его наткнулись на макушку огненно-рыжих волос, и он облегченно выдохнул.              Они оба были живы. Не это ли счастье?              Роза сидела на низком табурете, а корпус её наполовину лежал на кровати, руки вцепились в бело-серый пододеяльник, лицо было спрятано в копне волос. Девушка спала.              Томас помолился и поблагодарил Господа Бога за эту возможность быть рядом с ней, дышать одним воздухом, ощущать себя более живым, чем никогда раньше.              Под ложечкой, конечно, всё равно сосало. Он ведь собирался умереть вместе с остальными, принял неизбежное смирение. Может, за это жизнь подарила ему второй шанс? Может поэтому прислала на спасение Розу?              Пальцы всё ещё плохо его слушались, но он всё же поднял руку, и коснулся ими кудряшек упрямой девчонки. Сейчас они не были пушистыми, но по-прежнему оставались мягкими, и он позволил себе зарыться в её волосы, ощущая от своих действий умиротворение.              Он вновь закрыл глаза и просто гладил спящую Розу по волосам, пока не почувствовал шевеление. Пальцы его застыли, прекратив всякую ласку.              — Томас, — голос Розы был охрипшим, а потом она закашляла и шмыгнула носом. Мистер Эндрюс открыл глаза и встретился с изумрудами. В них плескалось облегчение напополам с радостью. — Томас, — повторила она снова и улыбнулась губами, — очнулся.              Она подобралась, пальцы Томаса выскользнули из её волос, слегка зацепив прядь.              Роза встала с табурета и наклонилась к его лицу, прижалась своими розовыми губами к потрескавшимся губам Томаса в коротком поцелуе.              Как сладко и как хорошо было чувствовать её рядом.              Затем она выпрямилась и порывалась уйти, но рука Томаса поднялась и ухватила девушку за локоть прежде, чем она сделала хоть шаг.              — Куда ты? — Его голос тоже был сиповатым, горло саднило.              — Нужно позвать врача, чтобы он осмотрел тебя. Пока ты был без сознания, изредка приходя в себя и бормоча что-то непонятное, доктор проводил осмотр несколько раз и у него были подозрения насчёт воспаления лёгких. Надо убедиться, что ты его не заработал.              Томас отпустил её локоть и медленно кивнул. Роза быстрым шагом вышла из каюты.              Прошло несколько долгих, как показалось Томасу, минут, когда Роза вернулась с ворохом одежды и доктором.              — Здравствуйте, мистер Эндрюс, — приятный мужской бас раздался над головой Томаса. — Меня зовут Ричард, Вы позволите? — Он показал на свой стетоскоп, и Томас кивнул.              Пока доктор слушал его лёгкие, он всё время смотрел на Розу, которая направила свой взгляд куда-то в сторону, очевидно смущаясь его голого торса.              — Что ж, — после долгого осмотра проговорил доктор Ричард, — Вам несказанно повезло. Лёгкие чистые, дышите Вы без каких-либо проблем. — Он заглянул к нему в горло. — Но вот горло полностью воспалено. Я выдам нужные лекарства, чтобы Вы не заработали себе ангину. — Затем он повернулся к Розе. — Роуз, — он обратился к ней по имени, — как Ваше самочувствие?              Роза вздрогнула и перевела взгляд на Ричарда, слабо ему улыбнулась, и только сейчас Томас заметил, как осунулось её лицо, а под глазами залегли синяки.              — Уже намного лучше. Кашель стал меньше, сопли рекой не текут, — она издала немного нервный смешок.              — Это замечательно. Если что-то будет беспокоить, Вы знаете, где меня искать. — Роза ему кивнула. — Минут через двадцать зайдите ко мне за лекарствами для мистера Эндрюса.              — Хорошо, — ответила ему Роза, и доктор Ричард покинул их каюту.              Роза подошла ближе к Томасу. Он сидел на кровати в одних лишь пижамных брюках, и мисс Дьюитт Бьюкейтер старалась сильно не разглядывать его тело.              — Вот, — она протянула ему свежую, чистую одежду, — переоденешься, а я пока принесу поесть и горячее питьё. Никак не могу согреться за эти дни.              Томас принял из её рук одежду, но сразу же откинул вещи в сторону и потянул Розу за руки, усаживая её к себе на колени, просто обнимая и утыкаясь ей в шею.              — Я так рад, что с тобой всё в порядке.              Роза губами прижалась к его виску, и они просто молча сидели, понимая, что им чертовски повезло.              Чуть позже, когда Томас переоделся, привёл себя в порядок, они с Розой сидели в каюте и ужинали. Оставалось полтора часа до того, как Карпатия пришвартуется в одном из портов Нью-Йорка.              — Никогда не думал, что буду радоваться самому простому чаю, который подавали в каютах третьего класса, — сказал Томас, отпивая из железной кружки. Их ужин был очень скромным, но очень ценным. Теперь многое было ценно.              Роза усмехнулась. Лицо её по-прежнему было бледным, но в глазах горел огонёк жизни.              — Я тоже, — ответила она ему и спрятала лицо в такой же железной кружке.              За всеми этими событиями Томас совсем выбился из ритма жизни.              — А какое сегодня число? — Спросил он, понимая, что совсем не знал, сколько дней прошло с момента крушения.              — Восемнадцатое апреля, — тихо ответила ему Роза. Томас отставил кружку и поджал губы.              Прошло два с половиной дня. А казалось, что это случилось буквально несколько часов назад.              — В чём дело? — Спросила Роза, заметив, каким удручённым стало лицо мистера Эндрюса.              — Я должен радоваться, что жив. А радости не испытываю. Меня гложет чувство вины.              Роза тоже отставила кружку в сторону и накрыла своей ладонью сжатую руку Томаса.              Сейчас они выглядели не как пара из высшего общества. Вместо роскошной каюты они сидели в обшарпанном местами помещении, на них не было изящной одежды, и Томас понимал, что это не главное в жизни. Главное, что рядом с ним сидела девушка, к которой у него были чувства, которая спасла его и которая готова была оставаться рядом даже после того, как он допустил такой промах.              — Ты не виноват, — она уже говорила ему об этом и повторила свою фразу снова, — никто не мог предвидеть эту катастрофу.              На самом деле они могли. Он мог пойти наперекор и заставить шлюпками всю палубу, как и планировал изначально. Капитан Смит мог не разгонять Титаник после сообщений о дрейфующих айсбергах, а Брюс Исмей мог бы приструнить своё раздутое эго в поисках славы.              Кстати, об Исмее…              — Ты видела кого-нибудь из нашей компании? Кто ещё спасся?              Томас вдруг вспомнил о Молли, о матери Розы, о чете Брустверов.              Роза кивнула, не убирая руку с его руки, и ответила:              — Моя мать, Молли Браун, леди Шарлотта, леди Мадлен, мадам Моник, Брюс Исмей. — Роза помолчала. — Я видела Кэла. Он тоже был среди выживших. — Тихо добавила она.              — Он тебя видел? — Спросил мистер Эндрюс.              Роза пожала плечами.              — Не знаю, может и видел, но подойти не решился. Я не появляюсь на той палубе, которая отведена для первого класса. Почти всё время я провела здесь, у твоей постели.              Верная Роза. За какие заслуги он её заслужил?              — А Брустверы? Что с ними?              Томас помнил, как помогал Хелен и Джозефу сесть в шлюпку, пока Карл сдерживал обезумевших людей вместе с членами экипажа.              Тело вздрогнуло от этих воспоминаний.              — Всё в порядке. Миссис Бруствер и её сын спаслись на шлюпке.              — А Карл? — Тихо спросил Томас.              Неужели он…              — Карл тоже выжил. Его также подобрали с поверхности, как и нас с тобой. Он большой молодец, помогал затащить тебя в шлюпку, несмотря на обширное обморожение. У него осложнения после того, как он долгое время пробыл наполовину в воде, но его организм жутко стойкий. Однако без последствий не обошлось. Возможно, он останется инвалидом.              Томас испытал невероятное облегчение от того, что его соседям по каюте удалось выкарабкаться всей семьёй.              — Моя мать отпустила меня. Она поняла, что не имеет право использовать меня, как средство приумножения капитала. И за это я ей очень благодарна. — Поделилась с ним Роза.              Томас поднёс её руку к своим губам.              — Мы со всем справимся. — Ответил он ей.              Нью-Йорк встретил их дождливым вечером.              Роза вытянула Томаса на палубу, и они спрятались под крышей, чтобы посмотреть на величественную статую Свободы.              Он прижимал её к себе также близко, как и на Титанике, и был благодарен за то, что у них будет совместное «завтра».