Глава 2.

      Утром его разбудил стук в дверь. Он открыл глаза, замечая, что солнце уже сияло, а его лучи пробивались сквозь неплотные шторы.              Несколько секунд мистер Эндрюс лежал в кровати, но потом стук повторился: и в этот раз он был настойчивее.              Приняв вертикальное положение, всё ещё сидя в кровати, Томас глянул на часы, стоявшие на тумбочке, время на которых было почти восемь утра.              Мистер Эндрюс нахмурился: обычно его внутренние биологические часы заставляли вставать его в семь утра и ни минутой позже.              — Сегодня явно всё идёт не плану. –Пробормотал он сам себе и потёр лицо, ощущая, что совсем не выспался, чего ранее с ним не бывало. За столько лет мужчина уже привык к своему режиму, что, когда приходило утро, он всегда чувствовал себя отдохнувшим и бодрым.              Стук снова повторился.              Окончательно встав с кровати, мистер Эндрюс вышел в общую гостиную, заметив, что двери в комнаты Брустверов были закрыты, а их домашние тапочки стояли на стеллаже для обуви, а это означало то, что они уже ушли на завтрак.              Томас подошёл к двери в тот момент, когда снова раздался последний стук, и открыл её нараспашку. Перед ним в молочном платье с золотой вышивкой на груди стояла встревоженная Роза.              — Мистер Эндрюс, — голос её отдавал суетой, глаза пробежались по мужскому телу, и Томас заметил, что её щёки слегка порозовели, — доброе утро. Простите, я верно разбудила Вас? — Она посмотрела ему прямо в глаза, и Томас начал утопать в глубине её изумрудов и всеми силами пытался прогнать это наваждение.              — Доброе утро, Роза. — Со своим голосом он ничего не мог поделать. При виде этой девушки в него автоматически проникали нотки теплоты, и он приобретал ласковый тембр. — Нет. Всё в порядке. Я уже давно должен был встать. — Он слабо улыбнулся, а потом заметил, как Роза теребила рукава своего одеяния. — Что-то случилось?              — Я хотела поговорить, — тихо сказала она, — по поводу вчерашнего.              Губы Томаса сложились в букву «О», и он отступил в сторону, пропуская леди в свою каюту. Роза зашла внутрь и огляделась.              — У Вас здесь роскошно. — Подметила она и повернулась к Томасу. — Стиль королевы Анны, а панели выполнены из ореха, не так ли?              Томас удивился.              — Вы так хорошо осведомлены.              Роза пожала плечами.              — Я много читаю. — Сказала она, не смотря на Томаса. — Что мне ещё остаётся делать. Я не люблю все эти светские вечера с очередными сплетнями о том, кто с кем любился и кто завёл новых любовников. — Она быстро глянула на Томаса. — Простите. Это не самая лучшая тема для разговора.              Мистер Эндрюс прочистил горло. Роза была такой открытой, такой откровенной, и это ему нравилось.              — Да, — но всё же он с ней согласился, — Вы же не о стилях кают пришли поговорить или обсудить последние сплетни.              Роза кивнула. Лицо её стало озабоченным.              — Мистер Эндрюс, — начала она, но не знала, как продолжить.              — Можно просто Томас. Мы же с Вами договорились, Роза. — Мужчина ей одобряюще улыбнулся, но Роза на улыбку не ответила. Губы её оставались плотно сомкнутыми.              — Томас, — через какое-то время сказала она, слишком тихо, будто бы пробовала его имя на вкус, — во-первых, я хотела бы поблагодарить Вас за вчерашнее спасение. К сожалению, Кэл увёл меня, и я не смогла выразить благодарность. Спасибо, — выдохнула она. — А, во-вторых, — пальцы снова стали теребить ткань, — я хотела бы, чтобы об этом инциденте никто не знал. Точнее, об истинных причинах того, почему Вам пришлось меня спасать.              — То есть придерживаться легенды о том, что Вы поскользнулись, а я вовремя оказался рядом?              Роза кивнула, смотря прямо в глаза.              — Хорошо, без проблем. — Спокойно ответил он ей и не стал задавать никаких вопросов, хоть внутри его и плескалось чрезмерное любопытство. Но он умел уважать чужие границы, а тем более границы молодой девушки, для которой он был никем.              — Спасибо, — тихо проговорила Роза, но уходить не спешила. Между ними повисло молчание, и Томас понял, что молчать с Розой не хотел бы.              — Как Вы узнали, где моя каюта? — Поинтересовался Томас, пытаясь завести с мисс Дьюитт Бьюкейтер непринуждённую беседу.              Уголки её губ дёрнулись, и лёгкая улыбка озарила её лицо.              — Молли рассказала мне, где найти вас.              Томас хмыкнул и даже не был удивлён.              Роза посмотрела на него и неожиданно произнесла:              — Я ещё не завтракала. Не хотите ли составить мне компанию? Кэл не любит выходить в такую рань, а я не могу целый день сидеть в каюте.              Томас широко улыбнулся, сердце ёкнуло от этого приглашения.              — С радостью составлю Вам компанию.              Через пятнадцать минут Томас и Роза шли в сторону обеденного зала и разговаривали о живописи.              — Я люблю ходить на выставки и заставлять Кэла покупать мне картины. — Усмехнулась девушка. — И все картины мы взяли в это путешествие. Он был недоволен тем, что я каждый раз таскаю их с собой, но ничего не могу поделать, очень уж мне нравится, как они смотрятся на стенах. К тому же каюты немного скучны, если быть откровенной.              Томас едва не поперхнулся воздухом.              — Каюты немного скучны? — Переспросил он. — Как может быть скучен стиль итальянского возрождения или новоголландский?              — А вот так и может. Они роскошны, идеальны — и в этом их минус. Не возникает никакого желания оставаться в этом совершенном убранстве. Да, приятно, спору нет, но им не хватает жизни. Они как манекены.              Молодые люди дошли до вестибюля и спустились вниз по лестнице.              — Вы меня обескуражили, Роза. Я так долго подбирал интерьер, а теперь все мои старания уничтожены одним Вашим словом.              Роза вскинула левую бровь.              — Подбирали интерьер? Мне казалось, что Вы — судостроитель, проектировщик, но никак не иллюстратор.              Стюарды открыли перед ними двери в уже полупустой зал.              — Одно другому не мешает, Роза. — Томас расплылся в улыбке. — Какой столик Вам по душе?              Роза задумалась, пальцы её прошлись по подбородку.              — Пойдёмте вот туда, — она махнула рукой и пошла по своему же направлению. Томас неспешно следовал за ней.              Они подошли к столику, рассчитанному на двоих и спрятанному от посторонних глаз за большой пальмой.              — Чудесный выбор, — оценил Томас и помог даме сесть за стол. Как только они расположились, к ним тут же подошёл официант.              — Что изволите? — Вежливо поинтересовался он.              — Мне, пожалуйста, яичницу с беконом, тосты и чашечку кофе, — сказал Томас и посмотрел на Розу.              — Мне то же самое. Спасибо, — ответила она. Официант откланялся и ушёл.              — Чисто английский завтрак, — прокомментировал Томас, а потом они вернулись к обсуждению живописи.              Через десять минут официант принёс завтрак.              — Вы обязаны посмотреть ту картину Пикассо. Она чудесна. — Сказала Роза, доедая последний кусок яичницы. Томас заметил, что она повеселела от их общения. По крайней мере, он надеялся, что оно действительно повлияло на её душевное состояние.              — Хорошо, думаю о времени Вы с вами договоримся позже. — Томас одним глотком допил кофе. — Это был замечательный завтрак. Спасибо за компанию, Роза.              Розовые губы леди тронула улыбка, но Томас заметил, что в глазах по-прежнему оставалась грусть.              — Какие планы на день? — Непринуждённо спросил мужчина, отложив салфетку в сторону. Ему отчего-то не хотелось так скоро расставаться с Розой.              Роза положила приборы на пустую тарелку и откинулась на спинку стула.              — На самом деле — никаких. Какие планы могут быть на корабле, плывущем посреди Атлантического океана? Гимнастикой я тут заниматься не буду, в сквош играть не умею. Разве что остаётся посетить библиотеку или же рестораны, а также бесцельно бродить по палубе с матерью или Кэлом и слушать дурацкие новости из мира высшего общества.              При упоминании Кэла пыл Томаса немного поутих, но всё же он рискнул спросить:              — Я планировал провести завтра экскурсию по кораблю, о которой настаивала миссис Браун. Но только на его поверхности. Однако для Вас, Роза, я могу сделать исключение и показать то, что никто из пассажиров никогда не увидит — сердце Титаника. — Томас слегка подался вперёд и вполголоса продолжил. — Если, конечно, мистер Хокли не будет против.              Он видел, как в глазах Розы зажёгся огонёк любопытства. Сейчас она напомнила судостроителю великовозрастное дитя, которому рассказали, что в одном из сараев действительно прячут НЛО, и теперь готовы показать ему воздушные корабли, на которых они прилетели.              — Я что-нибудь придумаю. — Ответила она ему.              — Тогда буду ждать Вас через час у себя.              На том и условились.              Сначала Томас не волновался. Однако когда стрелки часов почти подобрались к отметке десять утра, он начал заметно нервничать. Роза должна была явиться с минуты на минуту, и от этого пробирала дрожь.              «Как пятнадцатилетний мальчишка, ей-Богу» — одёргивал себя Томас, заставляя сердце успокоиться. Он не понимал, почему эта девушка вызвала у него такой восторг, такой трепет… Она ведь была совсем молодой, юной и не по годам слишком взрослой. Рядом с ней он не чувствовал этой разницы почти в двадцать лет. Он общался с ней на равных, его занимали её мысли, её увлечения. Она не была пустоголовой девицей, которую интересовали только наследство, деньги, украшения и сплошные вечера в высшем обществе.              Когда часы стали показывать десять-ноль-пять, Томас чувствовал, как внутри становится печальнее от того, что Роза так долго не появлялась. Наверняка мистер Хокли не отпустил её или же предложил свою компанию, на что Роза со стопроцентной вероятностью ответила отказом.              Однако через две минуты раздался стук в дверь, и на этот раз её распахнул Джозеф.              — Привет, — Томас услышал мелодичный голос Розы и слишком резко встал, чуть не уронив вазу, стоявшую на столе.              — Здравствуйте, мисс, — Джозеф слишком сильно поклонился, чем вызвал широкую улыбку мисс Дьюитт Бьюкейтер. Томас завис, стараясь запомнить изгибы её губ.              Роза прошла в каюту и встала напротив мужчины.              — Мистер Эндрюс? — Обратилась она к нему, и оцепенение спало. Томас моргнул. Роза уже не улыбалась так широко, но выражение её лица было приветственным. — У нас всё в силе?              — Да-да, конечно.              Томас заметил, что мисс Дьюитт Бьюкейтер переоделась в более тёмное платье для их прогулки.              Они вышли из каюты и пошли по коридору в сторону вестибюля, подошли к веренице лифтов. Кабины в первых двух отсутствовали, а в третьем со скучающим видом стояли два молодых стюарда: Ларри, который закрывал и открывал створчатые ворота, и Джон — непосредственный проводник в кабине лифта. Они о чём-то тихо беседовали и прервали свой разговор, когда к ним подошли молодые люди.              — Ларри, — вежливо кивнул мистер Эндрюс и зашёл в лифт первым, как было положено по этикету, Роза прошла следом, обратив свой взор на Джона, и встала по левую сторону от Томаса. — Джон, нам на палубу Е, пожалуйста.              — Как скажите, мистер Эндрюс. — раздался в ответ совсем мальчишеский голос Джона, так и не переломившийся в подростковом возрасте, пока Ларри закрывал ворота. После Джон опустил рычаг, лифт дёрнулся и медленно поехал вниз.              — Идея с лифтами на таком большом лайнере довольно занимательна, — прервала молчание Роза, пока сквозь чёрную решётку мелькали палубы и чьи-то ноги.              — Сначала мы сомневались в этом, — ответил ей Томас. — Всё же это дополнительная нагрузка на корабль, но потом поняли, что лифты — более быстрый способ передвижения, к тому же на Титанике немало пожилых людей, которым порой трудно подниматься по лестницам туда-сюда.              Лифт прибыл на палубу E. Другой стюард, также стоявший возле лифта, помог открыть решётчатые двери, и Роза, а за ней и мистер Эндрюс вышли в коридор.              — Куда теперь? — Спросила Роза и покрутилась вокруг себя. — Эти коридоры такие одинаковые, можно заблудиться.              Томас усмехнулся.              — Со мной Вам это не грозит.              Уголки губ Розы приподнялись, но улыбку девушка ему не подарила.              — Идёмте в ту сторону, — Эндрюс рукой махнул вправо, и они начали своё путешествие.              — На этой палубе основная часть помещений выделена для экипажа. — Сказал Томас через какое-то время.              — Так много, — ответила Роза, смотря прямо перед собой.              — Экипаж насчитывает почти тысячу человек. Только представьте, сколько рабочей силы нужно, чтобы обеспечить каждый цех Титаника. Котельные, машинное отделение, кухня, убранства кают, грузовой отсек, в конце концов, музыка.              Роза мельком глянула на Томаса.              — Да, музыканты на Титанике очень профессиональны. Их музыка прелестна.              — Одни из лучших в Англии.              Они свернули за угол, оказываясь перед белой дверью. Томас толкнул её, Роза по обычаю прошла вперёд, и оба путника оказались в очень шумном помещении.              Томас позволил себе вольность и нежно прикоснулся к локтю своей спутницы, чтобы не орать ей на ухо, и повёл её прямо до следующей двери. В этом шумящем помещении не было ничего интересного, поэтому он даже не стал ей ничего рассказывать перед тем, как они сюда зашли.              Как только шум остался позади, Роза немного поморщилась.              — В ушах звенит, — пожаловалась она, смотря прямо в лицо Томасу. Они как-то оказались слишком близко друг к другу, и взгляд мужчины случайно упал на губы девушки, а потом снова встретился с изумрудными глазами, в которых внезапно возник какой-то интерес.              — Вы можете меня отпустить, — со смешком произнесла мисс Дьюитт Бьюкейтер, и Томас разжал пальцы. Он совсем потерялся в этой глубине, в этом отблеске, что перестал отдавать отчёт своим действиям.              — Мистер Эндрюс, — их гляделки были прерваны главным механиком, спешащим к ним с другого конца отделения. — Что-то случилось?              Томас мягко улыбнулся мистеру Джозефу Беллу, который был слишком ответственным господином и очень переживал за любой сбой в работе.              — Нет-нет, — заверил его Томас, — всё в порядке. Я просто провожу экскурсию для мисс Розы Дьюитт Бьюкейтер. Роза — это Джозеф Белл, главный механик машинного отделения.              — Очень приятно, мистер Белл, — кивнула Роза.              Джозеф, как и многие пассажиры, тоже носил усы смоляного чёрного цвета. Они были густыми, аккуратно подстриженными, ухоженными.              — Что ж, — сказал механик, — тогда не буду вам мешать. Приятной прогулки.              Он ушёл дальше, а Роза, немного удивлённая, повернулась к мистеру Эндрюсу.              — Я думала, что тут нельзя находиться просто так.              Томас кивнул.              — Верно. Нельзя. Но Вы же со мной. А значит, у Вас есть кое-какие привилегии. Итак. Начнём. — Он улыбнулся ей, и экскурсия началась.              — В машинном отделении установлено двадцать девять котлов и сто пятьдесят девять угольных топок. Машинное отделение разделено на два помещения. В том первом, где было очень шумно, располагается вход в котельную, но там слишком грязно и предельно жарко, поэтому туда я Вас не поведу, — рассказывал Томас Розе, которая с нескрываемым любопытством оглядывала пространство вокруг себя. Они шли наравне, и Томас вдруг залюбовался этим восхищением, которое возникало на лице Розы с каждым его словом.              — В машинном отделении, — продолжил Томас, переводя свой взгляд вперёд, — также имеются различные станки, инструменты, кладовые, мастерские.              Они неторопливо шли по подмостку, и на секунду Роза остановилась, подошла к перилам, чтобы посмотреть вниз: туда, где рабочие бегали от одного станка к другому, кричали друг другу, а некоторые даже бранились.              Она тихо рассмеялась.              — Да, — Томас вторил её смеху, — рабочие здесь не из высшего класса. Могут себе позволить ругань.              Она смотрела на громадный двигатель, который был вдалеке, смотрела на то, как он работал, как вращались турбины, а Томас смотрел на неё. Не мог отвести взгляда от гордого профиля, от прямой осанки.              Он тысячу раз видел принцип работы всего машинного отделения, и это всегда ему было интересно, но не сегодня. Сегодня ему нравилось то, что с ним была Роза, которая внимательно слушала его рассказы.              — Вы очень любите своё дело, — сказала леди, отвлекаясь от паровых машин, и посмотрела на Эндрюса, — Ваши истории увлекательны. — Она вдруг закусила губу. — И с Вами интересно, нескучно. И не напряжно.              Брови Томаса поднялись вверх, лицо выглядело удивлённым и смущённым одновременно. Ещё ни разу, ни одна женщина не оценивала его беседы по достоинству. Все они зевали уже после первых предложений. Никого не интересовали основы кораблестроения.              — Если это были комплименты, то безмерно благодарен, — Томас не хотел, но всё же улыбнулся: слишком открыто.              — Это были именно они. — Роза улыбнулась в ответ. — Давайте продолжим? Что это вон там? — И она пошла дальше, а Томас на секунду остался стоять на месте.              Это что, только что был флирт?              Но развивать свою мысль он не стал. Она была слишком сладка и опасна. И он ни в коем случае не должен поддаваться на это.              Экскурсия продлилась не меньше трёх часов, и к парадной лестнице они вернулись почти к началу обеда.              — Что ж, — мисс Дьюитт Бьюкейтер повернулась к Эндрюсу с лучезарной улыбкой на лице, — это было увлекательно. Огромное Вам спасибо, Томас, — она протянула ему руку, и Томас, неожиданно даже для себя, ласково обхватил её пальцы и поднёс их к своим губам, чтобы поцеловать внешнюю сторону ладони. Кожа у Розы была мягкая, нежная и пахла лавандовым маслом. Томас поднял на неё свои глаза, когда губы соприкоснулись с ладонью, и заметил смущение в девичьем лице и румянец на щеках.              Их прелюдия длилась несколько секунд, но у Томаса участился пульс, стоило ему отпустить её руку.              — И Вам спасибо, Роза, — голос его внезапно охрип, — до встречи на ужине.              Роза кивнула и пошла в противоположную сторону от той стороны, где располагался коридор с каютой мистера Эндрюса. Он долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, и отправился к себе в каюту, чтобы немного успокоиться и привести мысли в порядок.              Остаток дня Томас провёл за незначительными беседами, когда выходил на палубу подышать свежим воздухом, и чтением новой книги о судостроительстве. С мисс Дьюитт Бьюкейтер он больше не пересекался, хоть и ломал себе пальцы, чтобы увидеть её хоть одним глазком. Но Томас отчётливо понимал, что она не свободна, что максимум, на что он мог рассчитывать — это общение, которое они могли позволить себе, пока находились на борту Титаника.              И эти странное влечение и интерес нужно было подавить в себе, как можно скорее.              Но на ужин он снова собирался, как на парад, и сердце его подпрыгивало каждый раз, когда он видел хоть каплю похожую на Розу девушку. Хотя на неё никто не мог быть похож, потому что она была такой единственной, уникальной, неповторимой.              На сегодняшний ужин мистер Эндрюс надел чёрный фрак, под которым скрывался белый жилет, а под горло был завязан белоснежный бабочка-галстук.              Он вышел из своей каюты раньше, чем семейство Брустверов, и отправился в сторону парадной лестницы, где столкнулся с мистером Хокли и матерью Розы.              — Мистер Эндрюс, — сдержано проговорил Кэл и пожал руку Томасу.              — Добрый вечер, — также сдержано поприветствовал их Томас, и уже хотел задать вопрос о Розе, как мистер Хокли отвлёкся на то, чтобы поцеловать руку почтенной миссис Лендон, после чего все трое — Кэл, Руфь и Анна — отправились в сторону обеденного зала. Томас тоже сделал шаг вперёд, нахмурившись тому, что Розы не было с ними, а потом почувствовал на себе чей-то взгляд. Он повернул голову в сторону лестницы и увидел спускающуюся Розу. Волшебную. Прекрасную Розу. Она выглядела потрясающе. В этом роскошном чёрном платье, сочетающимся с атласными белыми перчатками, скрывающими руки до локтей, с аккуратно собранными волосами в причёску, которая выглядела, как корона на её голове.              Томас улыбнулся ей и подошёл ближе, чтобы предложить свою руку.              — Добрый вечер, мистер Эндрюс, — сказала Роза слишком нежно, и Томас не удержался от того, чтобы снова не поцеловать её руку.              — Добрый вечер, Роза, — ответил он ей, опуская её руку, но не отпуская её совсем. Атлас хоть и приятно касался его кожи, но Томас поймал себя на мысли, что хотел бы снять эту перчатку. — Вы сегодня очень красивы.              Роза заправила выбившуюся прядь волос за ухо и робко улыбнулась, но потом глаза её сверкнули.              — Только сегодня? — Прозвучало слишком кокетливо, и Томас снова стал бороться с желанием не отвечать на флирт флиртом. Боролся да проиграл, когда выдохнул:              — Вы красивы в любое время.              Похоже Роза только этого и добивалась, когда её робкая улыбка вмиг превратилась в лукавую.              — Благодарю, — ответила она, высвободила свою руку из руки Томаса, обхватила пальцами его локоть и просунула согнутую руку под него. Томас тут же согнул свою, стараясь не думать об этих прикосновениях, которые начинали сводить с ума.              Они двинулись вслед за ушедшими Кэлом и Руфь.              — Ваша матушка очень любит будущего зятя, — подметил Томас, наблюдая за тем, как миссис Дьюитт Бьюкейтер любовно держала под руку мистера Хокли.              Роза скривилась при упоминании этих двоих.              — Грешно будет так говорить, — прошептала она, — но моя мать больше любит его состояние.              Томас повернул голову в сторону Розы и был немного ошеломлён тем открытием, которое только что сделала для него девушка, но сказать ей он ничего не успел, потому что они подошли к их длинному столу, за которым уже почти все собрались.              Томас помог Розе сесть рядом с Кэлом, а сам занял пустующее место между ней и миссис Браун. Когда он сел на удобный стул, то понял, что его колено соприкоснулось с коленом Розы, от чего та рядом с ним вздрогнула, но никак не показала своего волнения.              Томас тоже сделал вид, что ничего не произошло, хотя внутри опять всё грохотало.              За столом началась беседа обо всём и ни о чём одновременно. Обсуждали последние новости спорта, то, как полковник выиграл в сквош у мистера Исмея десять раз подряд, обсудили намеченный путь Титаника, снова затронули тему кораблестроения.              — Он знает тут каждый винтик, верно, Томас? — со смехом проговорил Исмей, чем вызвал улыбки у собравшихся за столом.              — Да, это так, — ответил ему Томас и отпил из хрустального бокала игристого шампанского. Оно было прохладным и отдавало сладким послевкусием.              — Мистер Эндрюс, Ваш корабль просто чудо, — искренне сказала Роза, поддержав диалог и смотря прямо на Томаса. Мистер Эндрюс не мог отвести от неё глаз, а улыбка сама наползала на лицо.              — Благодарю Вас.              Роза улыбнулась шире, и на её щеках заиграли ямочки. Девушка отвела взгляд, повернув голову к столу, и сказала:              — А ещё мистер Эндрюс вчера спас меня от падения. Я по своей же глупости чуть не свалилась за борт.              Некоторые дамы за столом ахнули и прикрыли рот рукой.              — Да, наш Томас настоящий рыцарь. — Исмей поднял бокал вверх.              От последнего кончики ушей мистера Эндрюса заалели от лестных слов в свой адрес, которые он услышал, а неприкрытые пикантные взгляды нескольких дам за столом очень стесняли мужчину, не очень-то привыкшему к повышенному вниманию женского пола.              От разговоров про благородство перешли к разговорам об искусстве.              — Наши взгляды на искусство с Розой очень различны. — Сказал Кэл, когда зашла тема об очередной выставке Пабло Пикассо. — Она любит Пикассо, лично я совсем не понимаю, что в этих картинах удивительного. Этот квадратный стиль… — Губы мистера Хокли скривились от отвращения, — больше похож на карикатуры.              — Это Кубизм. — Перебила его Роза и посмотрела на будущего мужа.              — Что? — Не понял Кэл.              — Его стиль называется Кубизм.              Кэл махнул рукой.              — Плевать, мне это всё равно неинтересно.              Томас заметил, как свободная рука Розы сжалась в кулак. Видимо это был не первый их спор об её увлечениях.              — Зато это интересно Вашей невесте, — подал голос Томас, и все за столом разом замолчали, уставившись на мистера Эндрюса. Кэл тоже посмотрел на него, но каким-то недоброжелательным взглядом. И может Томас и почувствовал себя неловко, но благодарные глаза Розы придали ему уверенности. — И могу даже поспорить с Вами, что работы Пикассо вовсе не карикатура. Нужно быть гением, чтобы оригинально изображать предметы или лица в плоскостях так, чтобы они не теряли свой первозданный вид.              Кэл не скрывал своего неудовольствия по отношению к мистеру Эндрюсу.              — Я бы не хотел, чтобы из моего лица сделали посмешище, — сказал он.              — А я был бы не прочь. Это, по крайней мере, любопытно. — Несмотря на недовольство своего оппонента, Томас держался вежливо и не грубил.              Мистер Хокли хмыкнул.              — И я была бы не прочь, — вклинилась в их разговор Роза, а затем и Молли поддержала их фантазию.              Поняв, что искусство — это не та тема для разговора, джентельмены решили, что пора переместиться в курительную комнату — ведь настало время для бренди и сигар.              — Мистер Эндрюс, — окликнул его Брюс, вставая из-за стола, — Вы нам составите компанию?              Томас покачал головой и тоже встал со стула: оставаться в обществе женщин он не намеревался, хоть и хотел бы ещё пообщаться с Розой.              — Нет, я прогуляюсь перед сном по палубе. — Ответил он Исмею и заметил, как Кэл подошёл к Розе, сжал её плечи.              — Я провожу тебя? — Спросил он у неё и наклонился к ней близко, едва не целуя в щёку, и Томас отвёл глаза в сторону.              — Нет, — Роза махнула рукой, — я ещё останусь.              Мужчины стали уходить, Томас же, встретившись взглядом с Розой, кивнул ей на прощание и тоже удалился из обеденного зала.              Ночь была на удивление тёплой. Томас заскочил в каюту, чтобы взять плащ, но он ему не понадобился. Фрак отлично согревал.              Однако, несмотря на отсутствие холода, пассажиров на прогулочной палубе почти не было.              Томас прошёлся от одного конца до другого, смотря по сторонам. Где-то внизу слышалась весёлая музыка и смех — это пассажиры третьего класса развлекались по полной. Томас уже был наслышан из разговоров персонала об их зажигательных танцах, пьянстве до упаду и даже, чего уж таить, буйных драках. Но таков был удел низшего слоя населения.              Зато они были более свободнее, чем люди из высшего общества. Они не стеснялись справлять нужду там, где придётся или же харкнуть накопившуюся слюну, или рыгнуть после хорошего и плотного обеда в присутствии дам и не получить за это презрительных взглядов. Они были честными и не лебезили друг перед другом, показывая своё превосходство.              Нет, Томаса вполне устраивало его положение, но всё же он чувствовал себя лишним в этой роскоши, в этих разговорах о мировом господстве, в этих жадных лицах. Совсем как Роза. Роза, которая также была не в своей тарелке, которая ёжилась только от одного сурового взгляда своего жениха или же недовольства матери, которой она всеми силами пыталась угодить, став её пленницей, раз согласилась выйти замуж за того, кого никогда не полюбит.              Ему было жаль эту молодую девушку, которую посадят под замок, как только помолвочное кольцо на её пальце сменит обручальное. Эндрюс встречал пару таких женщин, которые вышли замуж по расчёту: они были несчастны, и несчастье это так и лилось из них, все они кричали о помощи своими взглядами, своими улыбками, своей мимикой.              Мужчина встал возле лееров и облокотился на них. Мысли его неустанно крутились около Розы. Девушка всего лишь за каких-то полтора дня прочно засела в его голове и не хотела её покидать.              И как по щелчку рядом с Томасом раздался этот мелодичный голос:              — Мистер Эндрюс.              Томас вздрогнул и повернул голову в сторону, увидев Розу, стоявшую в полуметре от него. Она была раздета: точнее кроме платья на ней больше ничего не было.              — Роза, — выдохнул он, выпрямился и тут же накинул свой плащ на её открытые плечи.              Девушка улыбнулась.              — Спасибо, — сказала мисс Дьюитт Бьюкейтер, и Томас заметил, что она укуталась в плащ посильнее. — Не возражаете? — Она кивком головы указала на пустое место рядом с Томасом, и мужчина помотал головой, не веря в то, что Роза пришла к нему.              Леди встала рядом, коснувшись своим плечом его плеча.              — Чудесная ночь, — сказала она, — такая тёплая.              — Не настолько, чтобы расхаживать по открытой палубе с голыми плечами, — ответил ей Томас. — Я думал, Вы останетесь с другими дамами.              Роза не элегантно фыркнула.              — Вы же помните, что я терпеть не могу все эти сплетни. И вижу, что Вы тоже не любитель трепаться в мужском обществе, раз не ушли вместе со всеми в курительную комнату.              Томас кивнул.              — А ещё я не люблю запах сигаретного дыма. Раздражает. — Он скосил взгляд на Розу, подмечая, как её губки сложились в букву «О».              — На самом деле, я курю больше назло матери, — голос её вмиг сделался застенчивым, — чтобы хоть как-то вывести её из себя.              Мистер Эндрюс тихо рассмеялся и покачал головой.              — Что? — Возмутилась Роза.              — Это так по-детски, Роза: делать всё назло родителям.              Роза закатила глаза. Её манера поведения забавляла Томаса. Взрослый избалованный ребёнок, но этим она и была хороша: чистая, искренняя, смелая.              — Будто бы Вы никогда и ничего не делали что-то наперекор родителям. — Парировала леди.              Томас задумался над её словами.              — У меня редко возникали конфликты между мной и моей семьёй, — сказал Эндрюс, — обычно мы приходили к какому-то компромиссу, но никогда в жизни ни моя мать, ни мой отец не позволяли себе встать против моей мечты. Если бы я захотел стать бальным танцором — они бы не стали препятствовать.              Роза промолчала.              — Вы заложница у собственной матери, Роза, — Томас знал, что ступал на опасную дорожку. Это личное, скрытое, и Роза вполне могла сейчас дать ему пощёчину за такую наглость.              Но девушка молчала, смотрела перед собой, и только крепко сжатые руки на металлической трубе выдавали её нервозность.              — Именно поэтому Вы оказались вчерашним вечером там, где оказались, — Роза передёрнула плечами. — Простите, — поспешно добавил мистер Эндрюс, — это совсем меня не касается, — Томас поджал губы и тоже стал смотреть вперёд. Музыка внизу всё ещё играла.              Минуту-другую между ними стояла тишина, но потом слуховой канал Томаса уловил еле слышное:              — Вы абсолютно правы, мистер Эндрюс, — горечь, с которой была произнесена эта фраза, ощущалась на языке у Томаса. Роза опустила глаза на свои пальцы и раскачивалась на каблуках взад-вперёд, взад-вперёд. — Я пытаюсь угодить ей, не хочу видеть разочарования на её лице. Она ведь единственный близкий мне человек. После смерти отца нам пришлось туго. Оказалось, что у него куча долгов. И теперь моя мать хочет, чтобы я расплачивалась за это до конца жизни.              Томас заметил, что нижняя губа Розы начала подрагивать.              — Она подстроила знакомство с Кэлом. Я понадеялась, что не придусь ему по душе, вела себя скверно в тот вечер, но это его не оттолкнуло, а, наоборот, раззадорило. И он решил, во чтобы то ни стало, добиться меня. Заваливал подарками, ублажал, выполнял все мои капризы. А я привыкла к хорошей жизни, что уж скрывать. — Щёки её немного зарумянились. — Но вместе с тем, эта хорошая жизнь, как петля на шее. Я не чувствую себя свободной. Вчера вечером я наблюдала за девочками из третьего класса. Они были одеты бедно, потрёпано, но зато они бегали, кричали, громко смеялись. Потом я пришла в обеденный зал и тоже заметила девочку, сидящую за столом с матерью. Девочка на секунду откинулась на стуле и положила свои маленькие ручки на подлокотники. Всего лишь на секунду, а мать уже бранила её за неподобающее поведение. Заставила сесть прямо, распрямить на коленках эту чёртову накрахмаленную салфетку, а то не дай Бог кусок еды упадёт на лимонное дорогое платье и испачкает его, осядет жирным пятном. Как будто у нас прачечных нет, которые идеально выполняют свои функции. И поняла, что все мы заложники хороших манер.              Томас смотрел на эту девушку и поражался тому, как чётко она озвучила его же недавние мысли. Как чётко она видела ту же картину, которую видел и он. И это ошеломляло. Девушка, которая разделяла его взгляды, которая тоже хотела быть несколько свободнее, чем сейчас.              Томас едва не прикоснулся к этим губам, которые произносили слова с отчаянием, возмущением, недовольством. Собрав всю волю в кулак, он заставил себя отвернуться от лица Розы.              — А Кэл сделал мне предложение при всех, — продолжила Роза свою историю. — При моих и своих друзьях, при моей маме, при нескольких знакомых. Если бы я ответила отказом, я бы унизила его. И расстроила бы маму. И я согласилась. А теперь вот чувствую себя не к месту. Это кольцо, — она подняла руку, показывая Томасу кольцо с увесистым бриллиантом, — мои кандалы, в которых меня везут в Америку.              Томас хотел накрыть её руку, сжать, сказать хоть какие-нибудь слова утешения, но не смог. Трогать чужую невесту было крайне неприлично, а все слова, которые он бы сказал, никак бы не утешили Розу.              — Мне жаль, Роза. — Это всё, на что он был способен. Но он вложил в эту фразу не только сострадание к девушке, он попытался сказать ей, что ему жаль, что она была не свободна, что при любых других обстоятельствах он бы попробовал поухаживать за ней, попробовал бы предложить свои душу и тело.              — Вы ведь тоже… — Начала она, но замолчала.              — Что я — тоже? — Он на секунду глянул на девушку, но она не смотрела на него и уже перестала качаться на каблуках.              — Тоже хотите быть свободным.              Томас вздохнул.              — Отчасти это так. Но есть и свои прелести, чтобы быть джентльменом. Например, знакомство с такими дамами, как Вы.              Опять флирт.              — И много ли Вы встречали таких дам, как я?              Опять кокетство.              — Только Вас.              На лице Розы промелькнула довольная улыбка, а потом она повернула голову в сторону Томаса.              — Вы обещали посмотреть коллекцию моих картин, мистер Эндрюс. — Напомнила она их утренний разговор. — Думаю, что сейчас самое время.              Ему бы следовало отказаться, ведь негоже ходить к почти замужней девушке в покои в столь поздний час, но ноги сами понесли его за этой озорной девчонкой.              В каюте Розы было уютно. Картины и правда добавляли какую-то свою изюминку.              Мистер Эндрюс как раз рассматривал последнюю картину Пикассо, когда Роза подошла к нему слишком близко и протянула стакан воды.              — О, спасибо, — он обхватил стакан рукой и задел женские пальцы, которые крепко держали посуду. Это прикосновение отдалось где-то внутри, и он рискнул посмотреть на лицо Розы, которое сейчас было близко, как никогда.              Роза с любопытством разглядывала его, всё ещё держа стакан одной рукой, а вторую подняла к лицу мистера Эндрюса и провела по волосам, спустилась к виску, очертила скулу.              Томас прикрыл глаза. Всё это было неправильным. Противоестественным. Но какими же нежными были эти прикосновения, и хотелось ощущать их снова и снова.              — Роза, — прошептал он, открывая глаза, — не нужно.              Но упрямая Роза не остановилась. Она повела рукой дальше, захватывая подбородок, провела в сторону кадыка, дотронулась до бабочки, пальцы её коснулись лацканов пиджака, прошлись по груди, спрятанной за жилетом.              Томас свободной рукой схватил её запястье, призывая остановиться.              — Это неправильно, Роза. Я так не могу.              Тогда она придвинула своё лицо к его лицу, едва не касаясь своими губами чужих губ. И как же в этот момент ему хотелось сжать её в объятьях и поцеловать.              — Ты же хочешь этого. — Шептала она в самые губы. — Поцелуй меня, Томас. Пожалуйста. — И, не давая никому опомниться, она сама прижалась своими мягкими розовыми губами к тонким мужским губам.              В голове сразу стало пусто. Все мысли, противоречия, сомнения улетучились, стоило этой молодой леди коснуться его.              Теперь желания сердца выползли наружу, отодвигая подальше разум. Томас выпустил её запястье, но только для того, чтобы обхватить рукой за талию и прижать как можно ближе к себе.              Рот его открылся на встречу этим настойчивым губам, а их руки, державшие стакан, одновременно разжались, и он упал на ковёр, вода расплескалась, но им было всё равно.              Освободившаяся рука Розы прильнула к затылку Томаса, зарылась в его волосы, ногти слегка оцарапали кожу на голове, а мистер Эндрюс положил вторую руку ей на щеку и большим пальцем поглаживал раскрасневшуюся кожу.              Они целовались с каким-то упоением, жадно, страстно, языки боролись за право первенства, и на задворках сознания у Томаса мелькнула мысль, что Роза потрясающе целовалась для своих юных лет.              Он шарил руками по её телу, ощущая ребристые рисунки по всему платью, руки его прошлись по спине, очертили ягодицы, бёдра.              Он её хотел. Как же сильно он её хотел. И это желание его отрезвило.              Он целовал почти замужнюю девушку. Пока её жених распивал бренди, Томас бесцеремонно обхватывал своими губами её губы, проводил языком по нёбу, ловил ртом стоны.              Это всё неправильно.              Сила воли у мистера Эндрюса всё же была. Убрав руки от аппетитных форм, Томас положил их на плечи Розы, сжал, как можно сильнее, и прервал поцелуй, отвернув голову в сторону, а руками отодвинул Розу, как можно дальше.              — В чём дело? — Тихо спросила она. Томас не смотрел на неё, чувствуя, как губы полыхают, а шея и всё лицо — горят. А это он ещё не думал о том, что в паху сладко ныло от того, что он прикасался к своему вожделенному объекту.              — Так нельзя, Роза. Я не могу. — Прошептал он. — Ты выходишь замуж за мистера Хокли. Я не могу целовать чужую невесту и разрушать отношения.              — Ты уже поцеловал меня. — Возразила она и попыталась сдвинуться с места, но Эндрюс её удержал. — Только не смей говорить мне, что жалеешь.              Томас молчал. Хотел бы сказать так, но тогда это была бы не правда. А врать Розе — было выше его сил.              — Я заметила твой интерес с нашей первой встречи, Томас. Я заметила его, потому что ты был единственным — кто не раздражал меня за этим столом и потому, что тоже разбудил его во мне. Когда ты пришёл ко мне на палубу, я даже обрадовалась, а, когда спас, то я поняла, что могу рассчитывать на тебя и доверять тебе. А я никому не доверяю, Томас. Я даже себе порой не верю. — Она говорила это с таким отчаянием, и в этот момент Томас ненавидел себя за то, что ставил свои принципы выше, чем проснувшиеся чувства к этой девушке, что не мог послать свои устои куда подальше и снова прижать Розу к себе, наплевав на то, что она была не свободна.              Но мистер Томас Эндрюс был прежде всего джентльменом, а джентльменам не положено целовать чужих женщин.              — Томас, — прошептала она, но он был непреклонен.              — Нет, Роза. Прости. Я не могу. — Он отпустил её плечи и быстрым шагом покинул каюту.              Ночь он спал плохо. Ворочался с одного бока на другой, вспоминая то отчаяние, с которым Роза за него цеплялась, то желание, с которым она целовала его, те прикосновения, которые дарили её нежные руки.              Роза пробудила в нём давно забытые чувства. Дала вновь ощутить — каково это, когда целует небезразличный человек. Не приблудная девка, пытающаяся вытащить из кармана твои деньги или скромная дама, которая и в половину неинтересна.              Роза ему нравилась. Он желал, хотел её. И то, что она дала ему надежду на взаимность, только усугубляло это. Ведь хотелось оступиться, хотелось наплевать на чувства мистера Хокли, на мать Розы, ведь сама Роза достойна уважения.              И Томас совершенно точно не проигрывал на фоне Кэла. Он тоже был богат, имел хорошие связи, был уважаемым человеком. И он бы точно делал Розу счастливой каждый день. Но это был дурной тон — уводить невесту у другого джентельмена.              Во что же он вляпался.