Дух-защитник

      Там, в городе, Иошики ориентировался хуже, чем на Ист Бразер. Саито еще раз набрал незнакомый номер, чтобы его сориентировали, на какой улице свернуть, какой дом искать. Голос на том конце заикался, спотыкался, скакал с английского на японский и обратно, но Иошики все же нашел адрес.       Всю лестницу залило кровью, следы рук остались на каменных перилах. Иошикэзу лизнул указательный и средний пальцы, провел ладонью над подтеками. Кровь начала впитываться в камень, стекать по ступеням и тянуться к газону. Саито оглянулся. Возможно, это самый центр города, но в половину четвертого утра здесь было тихо. Чисто, спокойно. Только эта окровавленная лестница портила вид.       Иошики постучал в дверь. Открыли сразу, будто сидели у порога. Этого мальчишку Саито не знал.       — Это вы? — спросил пацан в рубашке с красными разводами. Нижняя губа его дрожала, лицо побледнело, словно это он растратил всю кровь на лестнице.       — Где он?       Пацан забыл закрыть за Иошики дверь, повел дальше по коридору. Саито запер щеколду, снял куртку, растер холодные руки.       Харуму положили на диване в большой комнате. Белый, он почти слился с подушками, глаза едва раскрывал, дышал тяжело. Правая рука Харумы упала на пол. Рядом сидел еще какой-то паренек, прижимал к животу раненого кровавую тряпицу.       — Отойди, — сказал Саито.       Кажется, в комнате был кто-то еще, но он не заметил. Все вышли. Стало так тихо, что хрип Харумы оглушал. Иошики встал на колени, поднял слабую руку раненого, уложил ее на груди.       — Эй, привет, — сказал тихо. — Потерпи немного.       Иошикэзу забыл, когда в последний раз молился. Это стало пережитком прошлой жизни, суеверием, вызывающим только злость. Но от привычки не избавиться и за тысячу лет. Или он просто боялся не справиться своими силами.       Одной рукой Иошики сжимал кулак Харумы. Вторую держал над раной. Мелкая дрожь еще била Саито, но теперь тепло накрыло тело. От макушки, к рукам, к сердцу и желудку, в ноги. Тепло тянулось к раненому, жгло ладони. Иошики не видел этого сейчас, но знал, что лицо Харумы снова розовеет. Кулак в руке кьюби теплел. Спину Саито обожгло — это хвосты на несколько секунд обрели физическую форму, вспыхнули. Запах крови в воздухе развеивался.       Иошики положил ладонь на живот Харумы. Кровь еще липла к коже, так что хотелось отдернуть руку, но плоть уже почти затянулась. Что-то еще мешало, как если бы осколок или пуля остались в теле. Иошикэзу склонил голову, прислушался к ощущениям. Ничего нет. Порез ровный — точный удар ножа. Саито сложил обе ладони над раной, опустил на них лоб. Молитва зазвучала громче. Пальцы онемели от жара, и все стихло. Тепло отступило.       Иошики отнял руки, осмотрел место раны. Все чисто, только покраснение осталось. Харума приподнял голову, вымученно улыбнулся и повалился обратно.       — И как ты…       Кто-то постучал в дверь, спросил все ли хорошо, предложил стакан воды.       — Не нуж… Да, спасибо.       Иошики потянулся к стакану, и чуть не облился. Руки не слушались, ноги не держали.       Незнакомые люди снова вышли, будто боялись находиться с ним в одной комнате. Минут десять Иошикэзу не мог встать, да уже и не пытался. Переводил дух, тянул воду, сжимал кулаки, чтобы унять дрожь.       — Что случилось? — спросил он, когда Харума смог разговаривать.       — В клубе какая-то девчонка психанула, налетела на нас.       — Почему психанула? — спросил Иошики. Он знал самый очевидный ответ — сообщение от Мэйт было недвусмысленным, но верить в это Саито не хотел. — Что вы сделали?       — Ничего, мы не трогали никого. — Харума потянулся к спинке дивана, чтобы подняться, придержался за живот. Сейчас его должно было мутить, а голова будет кружиться еще пару часов. — Не знаю, может, ее кто из парней задел, но я с ней даже не разговаривал. Ударила ножом и сбежала.       — Пожалуйста, не суйся больше в такие места, — сказал Иошики и встал. Он сжал плечо Харумы, взъерошил лохматую голову. Саито помнил мальчишку с младенчества. И его отца. И его отца. И его мать. — Когда-нибудь я могу не успеть.       — Ты же мой ангел-хранитель. Как ты не успеешь? — Харума улыбнулся и лег обратно, прикрывая глаза. — Спасибо, Саито. Правда. Мне никогда тебе не отплатить за все, что ты делаешь.       — Спи. Набирайся сил. И не связывайся больше с дикими лисами.       Последнюю фразу Харума не услышал, да и не понял бы. Ведь ему никто не рассказывал мифических сказок перед сном.       Иошики вышел на лестницу. Нет в мире существ с худшим чувством юмора, чем боги.       Подарить кьюби силу исцеления, но только для людей. Иошикэзу не смог вылечить ни единого мифа, сколько бы ни пытался. Для своего народа он оставался бесполезен, а смертных не мог защитить. Только латать раны, бессильно смотреть на их старение и пытаться доказывать остальным, что люди — не враги мифам.

***

      Перед тем как войти в дом на Аквилла Стрит 412, Иошики позвонил Раинеру. Тот уже знал, и что Мэйт вне опасности, и о событиях в клубе.       Что с ней делать? Что делать с ногицунэ? Изгнать его из тела невозможно. Заткнуть, усыпить, держать на цепи, договориться? Без толку. Прежде он хотя бы не пытался никого убить. Кроме Саито. Может, этого было достаточно? Может, уже тогда надо было бить тревогу? Но как помочь Мэйт сейчас?       Вот она. Единственная в доме железная дверь. Мэйт настояла на ней и на трех замках. Жаль удержать внутри такая дверь не могла.       — Лисенок? — позвал голос Мэйт, когда Иошики запирал замки изнутри.       — Какого черта, — чеканил Саито каждое слово, — ты творишь?       Он вошел в гостиную, остановился на пороге.       — Что я сделала? — спросила Мэйт. Она сидела в своем коконе из двух одеял и шмыгала красным носом. Волосы мокрые, вид несчастный и еще более простуженный, чем раньше. — У меня опять был приступ. — Мэйт говорила тихо, отводила взгляд. — Шаталась где-то, проснулась на лестнице… — Она махнула рукой в сторону двери, но остановилась, посмотрела на Саито, сощурилась. — Стоп. Ты знаешь, где я была, да? Что я сделала? — Мэйт сморщилась, вжала шею в плечи. — Кто-то пострадал?       Иошики снял куртку и взъерошил волосы от висков.       — Нет. Не знаю. — Он сел на подлокотник кресла, постарался выровнять дыхание. — Пока у тебя был приступ, ногицунэ мне звонил, нес всякую херню, вывел из себя. Извини, не хотел на тебе срываться. Думал, он еще бодрствует. — Иошики почесал правую ладонь, которую еще немного жгло от исцеляющего тепла. — А что ты вообще помнишь из этой ночи?       — Ну, после того как ты уехал, я помню что-то там про песиков, — стала перебирать Мэйт, чихнула и отвлеклась от мысли: — песики-песики.       — Соберись, Мэйт.       О, да, она самое опасное существо в этом лофте.       — А. М. Потом ты позвонил на счет Джози. Потом какой-то хрен названивал по поводу татуировки и рун. Потом…       — Сказка про кицунэ? — предложил Иошики. Мэйт отвлеклась от мыслей о приступе, расслабилась, и Саито внутренне порадовался этому.       Тот случай с испанскими шпагами начался как шутка. Мэйт нашла их в одной из комнат, хотела устроить дуэль, но и Раинер, и Иошики отказались. Уже знали, что доверять ногицунэ холодное оружие не стоит. Когда несколько дней спустя Мэйт все-таки дорвалась до шпаг, Саито попал под горячую руку. Человеческое оружие не могло его убить, но рана долго затягивалась.       Маникюрные ножницы и распоротое горло? Саито вновь оказался не в том месте, не в тот период активности ногицунэ, и сказал лишнего. Он помнил глаза Мэйт, когда после Раинер рассказывал ей, что произошло. Помнил, как Мэйт вывихнула себе большой палец на левой руке, с такой силой его терла и сжимала. Тогда Иошики впервые заметил, как она вредит себе, хотя подруга и повторяла, что это единичный случай. Саито не поверил. На следующий день Мэйт собрала вещи, хотела втихую уехать из города. Иошики еле отговорил ее.       — Нет, про кицунэ я не помню, — сказала, наконец, Мэйт.       Иошикэзу сполз с подлокотника на кресло, скинул мокрые кроссовки, повернулся к Мэйт, чтобы спросить что-то еще, но заметил на спинке дивана куртку. Правый рукав измазался в крови. Иошики отвел взгляд.       Саито знал, что в периоды приступов ногицунэ полностью вытеснял хозяина тела. Не оставлял ни воспоминаний, ни намеков, ни толики силы воли.       Иошикэзу не расскажет ей, что произошло в клубе. Он поможет ей справиться, потому что никто не знает этого демона лучше, чем Саито. Они найдут выход, исцеление, способ сдержать его или, в конце концов, убить. Если Иошики не может спасать мифов, он должен постараться ради людей. Постараться ради Мэйт и всех тех, кому ногицунэ может навредить ее руками.       Но сейчас нужно отдохнуть.