Часть 1. Как меня в Кукуево отправили.

История эта началась так: Сидел я в своей комнате, никому не мешал (такое случалось крайне редко) и, откровенно говоря, пинал болты. Как вдруг заходит ко мне в комнату батька, и говорит: — Слушай, малолетний ушлёпок, тебе не надоело на жопе ровно сидеть? — Не надоело, — честно ответил я. — Что-то ты в последнее время совсем обленился. Когда мусор в последний раз выносил? — Я их пока выносить не умею, я только бегаю от них, — сказал я, уклоняясь от летящей в мою сторону тапки. — А ну не бей сына! — воскликнула внезапно появившаяся в дверном проёме мать. — Так о чём это я поговорить-то хотел, — задумчиво хмыкнул батька. — Ах да, точно! Мы тебя на лето к бабке отправляем! — Погоди, она жива ещё? И куда это вы меня отправляете! — возмутился я. — В Кукуево. Ничего, поживёшь там всё лето, образумишься, займёшься трудом, может из тебя хоть человек нормальный вырастет, — ответила мать. — Э, я не согласен! В какое ещё Кукуево! Хуев… — ещё более возмущённо сказал я, как получил по губам от батьки. — А ну не матерись! — И на родителей не экай! — А я не согласен! Не поеду никуда! — я отвернулся от родителей, скрестив руки на груди. — Ладно-ладно, — вздохнула моя мать, которая была чуть сговорчивей, чем батька, — если закончишь четверть на все пятёрки, тогда никуда не поедешь. Я усомнился в их адекватности. До конца четверти одна неделя, куда мне оценки исправлять? Собственно, этот вопрос я и задал им. — А потому что в школе надо учиться, а не в карты играть. И дома нужно домашнее задание делать, а не волосы зелёнкой красить, — упрекнул меня батя. Ну, сказать нечего, тут он был прав. В плане учёбы я был последним ебланом. В голову также пришли воспоминания, как мать пыталась оттереть мою рожу спиртом и уксусом от зелёнки, на что я возмущался, что я панк-неформал, и вообще, так модно. А потом я ещё неделю шлялся по району как клоун. Ну и всё равно, не причина же это посылать меня в Кукуево, верно? Оказалось, что причина. И уже через неделю я стоял с чемоданом на перроне и ждал электричку. Твою ж мать. Ладно, единственной радостью было то, что, возможно, в этом селе будет ларёк с пивом, где можно будет не предъявлять паспорт. А если и этого не будет, то это же окончательный пиздец. Я, наверное, пойду и повешусь. Или утоплюсь. Хуй знает, что лучше. С визгом и скрипом подъехала электричка. Пустая. Абсолютно. Оно и не удивительно — кому нахрен нужно в Кукуево? Верно, никому. Пройдясь по вагону я обнаружил лишь дрыхнущего пьяного деда и какого-то педика с длинными голубыми волосами. Пораздумав немного, я решил, что между пустым местом, пьяным дедом и педиком, лучше всего сесть с педиком, может хоть подстебу его. — Здравия желаю! — воскликнул я, плюхаясь напротив педика. Он затравленным взглядом посмотрел на меня, а потом отвёл взгляд в окно. — Тоже в Кукуево едешь? — спросил я. Он кивнул, стараясь не смотреть на меня. — А тебя как звать? — не отставал я. Ответить педик не успел, потому что сзади него склонилась кондукторша, дыша ему в шею. — Билетик предъявите, — зловещим шёпотом сказала она. Педик нервно пошарил по карманам, извлекая из недр его куртки смятую бумажку. Кондукторша пробила билет, а потом попросила его у меня. Я, как очень законопослушный гражданин, протянул ей тысячную купюру в качестве взятки. Кондукторша пожала плечами и ушла будить деда. Безуспешно. — Эй, пацан, врежь этому алкашу ботинком по лбу, может проснётся, — обратилась ко мне кондукторша. — А сами? — А мне рабочее положение не позволяет пассажиров бить. — Мне кажется, что он уже не проснётся, — скептически заметил педик. В ответ на его слова дед захрапел. Я, стянув с ноги кеду, аккуратно, на цыпочках подкрался к деду. Замахнулся и раз-з! На лице деда отпечатался красный след от подошвы, а мы с педиком сиганули в тамбур, прячась от праведного гнева деда. Тот вхрапнул ещё раз, пьяно поморгал и уставился на кондукторшу. Та потребовала с него билетик. — Эт… А! Куда я еду? — прохрипел он. — В Кукуево, уважаемый! — воскликнула кондукторша. — Епт, едрить твою дивизию, я ж из Саратова ехал, — удивлённо сказал дед. Дед грустно склонил голову набок, и опять захрапел. Кондукторша, поняв, что билетика от деда она не дождётся, развернулась и ушла. — Пиздец, — вздохнул я, натягивая кеду обратно на ногу. — Да, — вздохнул педик. — Пизда. Педик ещё раз вздохнул и пошёл обратно на своё место. — Так тебя как звать? — спросил я. Педик помялся, и тихо сказал: — Зонтик. Я громко расхохотался. — Тебя кто так окрестил? Или погоди… Настоящее имя? — Да нет конечно, прозвище. Я сам так назвался. У меня имя просто убогое. — Какое? Акакий? Архелох? Евлампий? — Никакое, — он отвернулся, и стал пялиться в окно. — А ты кто по имени? — А я еврей, меня Варух зовут. Зонтик хмыкнул. Интересно, может он тоже еврей? — Тебя тоже родаки в деревню на лето отправили? — спросил я. Зонтик скривился и прикрыл лицо руками. С его стороны донеслись тихие всхлипы. — Э, ты че? — в непонятках сказал я. — Они у-умерли, и к б-бабке жи-и-ить отправили, — заныл он. — А, ясно. А меня за плохую учёбу сюда отправили. Зонтик утёр слёзы и возмущённо посмотрел на меня. — Мог бы хоть ради приличия пособолезновать. — Пиздец, а губу ради приличия закатать не хочешь? Соболезную, конечно. В ходе дальнейшего разговора выяснилось, что Зонтик вообще-то жил в Кукуево вот уже как два месяца, а сейчас он ехал из Москвы. Видите ли, его бабке понадобилось отдать какой-то десятиюродной тётке банки с соленьями, а кроме как внука-педика послать на такую важную миссию некого. К слову, одну банку он пытался впихнуть и мне, потому что её тётка не забрала. Я вежливо отказался, а именно послал его нахер, потому что он сам хоть представляет, что будет, если я заявлюсь к своей бабке с чужими соленьями? Во-во, а мне представлять не хочется. Электричка проскрипела и остановилась. А подумал, что она сломалась, но нет, оказывается мы уже доехали до Кукуево. По вагону прошла кондукторша, выгоняя нас на перрон. Деда она так и не разбудила. Наверное, он всё же доедет до Саратова. Так как инфраструктура в Кукуево просто замечательная, с вокзала до самого Кукуево нужно было переться два часа по полю. Вздыхая и матерясь, мы смирились с этим и попёрлись в село. Где-то посередине пути нас нагнал трактор. В нём сидел какой-то мужик, услужливо предложивший нас подвезти. Я, конечно, дураком не был, а поэтому сразу спросил, сколько он с нас возьмёт за такую щедрость. — Триста, — ответил тракторист. — Отсо… Ого, да вы хитёр, — покачал головой я. — Хочешь жить — умей вертеться. Садитесь уже. Бесплатно довезу. Тракторист был высоким и нечёсаным. А ещё у него были фиолетовые волосы. — Слушайте, а чё это у вас волосы такие? — Какие? — Ну бля, цветом баклажана. — А, так это я марганцовкой облился, а мне цвет понравился, вот я и хожу теперь так. — А я зелёнкой. Тракторист обернулся на меня, хмыкнул, и сказал: — Это мы, получается, братья по разуму. — Ну выходит, что так. — Игнат Кондратьевич, нам долго ещё? — вклинился в наш разговор Зонтик. — Да хуй знает, — многозначительно ответил Игнат Кондратьевич. — Охуеть, вы знакомы что-ли? — спросил я. — Так конечно знакомы, я в этом селе всех знаю. 17 лет тут живу, как-никак. — Нихуя, так ты всего на год старше меня? — воскликнул я. — А че это я к тебе на вы тогда? — Да хрен знает. Ты не торчишь, случайно? — спросил Игнат. — Да нет вроде. — Это хорошо. Тут просто половина села торчит, неприятно будет, если ты тоже. Тебя как звать? — Варух, — я протянул ему руку. — Павлов Игнат Кондратьевич. Для своих просто Пик, — протянул он мне руку в ответ. — Приехали. Мы спрыгнули с трактора. И распрощались. — Ладно, пацаны, до завтренего. Свидимся ещё, село-то маленькое, — сказал Пик и направился в какую-то сторону. Наверное, домой. — Ну ладно, бывай, Зонтик, — хлопнув того по плечу сказал я и пошёл в сторону дома моей бабки. Встретила она меня возгласом: «Господь Иисус, Варух, живой!», на что я возгласил: «Охренеть, баба Тамара, живая!». А потом она напоила меня чаем с какой-то травой (надеюсь, не той, которую всё село курит) и погнала меня спать. На чердак. Пиздец. А вообще, всё не так уж и плохо. Я в Кукуево всего несколько часов, а уже двух товарищей заимел. Правда, один из них педик, а другой Игнат, ну ничего, можно и потерпеть. Я перевернулся на другой бок, посмотрел на икону Бога в углу и скоро уже заснул. В поле где-то застрекотали сверчки.