Часть 1

— Тэмури, — слышит впервые Тобирама. — Ури! — ровный голос главы чуть надтрескивается и Сенджу хищно вглядывается в эту картину. Забавно. Глава — сам еще мальчишка, сколько ему, шестнадцать? — напряженно оглядывает строй своих сопровождающих. — Что-то не так, Куросава-сан? — бесстрастно произносит Тобирама и скользит глазами вдоль него вновь. Сам Тобирама пошел в их род, в мать. Белые-седые волосы, глаза кроваво-красные, признак северного клана. Больше Тобирама о них и не знает особо. Да, давние союзники, но такие, которые больше не-противники. А о матери воспоминаний и вовсе мало. Те, что еще остались — злые и яркие. Матушка не скупилась на ярость, как и на заботу, по итогу сбегая на войну чаще, чем с войны в дом. Тобирама щурится, узнавая его — ее — их волосы, жесткие, белые, как снега на верхушках гор. Мальчишка мрачнеет, подбирается, ощетинивается по-волчьи. Конечно, кто бы позволил перед чужаками проявлять такую обеспокоенность. — Все в порядке, Сенджу-сан, — порывисто произносит и подозрительно щурится. Так на самого Тобираму похож, что челюсть сводит. На этом они и расходятся. До следующих переговоров.

***

Куросава Тэмури неприметна и появляется на следующем собрании за спиной главы как призрак — тоже вся белесая. Только волосы у нее уложены странно, густая длинная челка мешает взглянуть в глаза и, вообще, должна бы мешать. Как она не бьется о косяки, да как она с такой прической справляется на поле боя-то? Она поклоняется им безошибочно определяя кто есть кто и садится за правым плечом брата, не проронив больше ни слова. Только голова опущена низко-низко, пряча выражение лица. Сверх дружелюбный Хаширама тут же вскидывается. — Моя старшая сестра, — хмурится глава, Такиро. — Тэмури Куросава, старший советник. На старшего девчонка не похожа ни с какой стороны. Чуть костлявая, не смотрящая в глаза, с опущенной головой — Тобирама вспоминает свою мать и едва удерживает желание фыркнуть. Будто госпоже старшей советнице не досталось от клановой мощи и ярости ничего, одни только волосы. Глава присутствует не на всех собраниях, чаще — его сестра. Переезд клана в Коноху проходит сложно, муторно, но это лишь одна из многих проблем, меркнущая на фоне враждующих Хьюг и Учих, нервирующих своим додзюцу остальных, неорганизованных Иназука, позволяющих своим псам больше, чем требуется, шуганых гражданских, которых пришлось чуть ли не освобождением от налогов уговаривать остаться в деревне после очередной стычки между своими же… Девчонка молчаливая и достаточно плавно замянает происходящие конфликты, хотя видно, что держится в стороне. Сообразительная. Такую бы утянуть в штат, секретарем или помощником. — Я, боюсь, не буду полезна на этой должности, Сенджу-сан, — со скупой улыбкой говорит она и качает головой. Наверное Тобирама впервые смотрит на нее прямо, но по прежнему не может поймать взгляд — глаза у девушки прикрыты, голова, как всегда, опущена. Но Тобираме некогда разбираться с этим всем, тут очередная грызня между новоприбывшими и великими кланами, согласование территорий, дежурств, преференций… Он про себя отмахивается, а внешне просто выдавливает сухое официальное пожелание подумать. Не смотря на то, что солянка кланов насыщенная и хватает сообразительных и стойких, найти тех, кого при этом не нужно будет постоянно проверять на вшивость и гасить конфликты, сложно. Много мороки. И Тобираме, честно, некогда с этим разбираться.

***

На следующем собрании глава Нара делает какое-то скользкое тихое замечание Хьюгам и их правилам, те сухо парируют, что-то высокопарное на тему «нос не дорос нас судить», вмешиваются собачники с их гомоном… — Все из-за того, что Сенджу не могут разобраться со своими вассалами, — отрезает Хьюга. — Что вы, что Куросава никак не уясните своего места. Иназука вспихивает как фейрверк, его псина рычит поддерживающе. — Возможно это великим кланам стоит вспомнить, что не все крутится вокруг них, — внезапно холодно произносит с другой стороны стола Тэмури. Чтобы на нее обратили внимание ей приходится подняться. — Потому что не вам тыкать носом в наше место, Хьюга-сан, — с улыбкой заканчивает она, но в улыбке этой читается угроза. — А то что? — дергает бровью внезапно влезший Сарутоби. Тобирама готов уже остановить этот балаган, но наблюдать полезно. И он правда устал. — А то это станет вопросом, который мы будем решать через Основателей. И, Сарутоби-сан, я буду настаивать на сатисфакции. На нее смотрят лениво, только Нара рядом как-то кисло хмурится и тяжело вздыхает. — Довольно. Вопрос касательно участка с восточной стороны скалы… — волевым усилием возвращает собрание в прежнее русло Тобирама, недовольно оглядывая участников. Да помогут ему Ками…

***

— Тобирама-сан! — в кабинет врывается какая-то мелочь из Иназука, еще совсем юный, едва макушкой до груди достает. Дышит тот загнанно, а сам бледный. — Бьются! Тобирама тяжело вздыхает — конфликты происходят постоянно, чего уж там, ежедневно кто-то умудряется сцепиться. Ничего удивительного. Но следующая фраза заставляет напрячься. — До смерти бьются! Сенджу только сквозь зубы хочется сплюнуть. На полигоне — внезапно, даже не среди улиц, что хорошо, мельком отмечает он — толпятся люди. Перед ним толпа расходится как волны, здраво опасаясь гнева. Грохот, свист оружия, Тобирама на мгновение чуть не сбивается с шага и тут же добавляет ходу, узнавая чакру. Посреди полигона лежит какой-то сопляк из Сарутоби, впаянный в землю как в кандалы. Советница Куросава стоит с нечитаемым выражением лица, стирая со щеки кровь. Красная жижа только сильнее размазывается по белым волосам. — Что тут происходит? — сквозь зубы цедит Тобирама. — Воспитательный процесс. Если Сарутоби не способны вбить правила в своих отпрысков, то кто-то должен это сделать, — с прохладницей произносит Тэмури. Зеваки вокруг исчезают словно бы их и не было. — Это нарушение мирных договоренностей между кланами, Куросава-сан! Я буду вынужден ввести санкции. — Это был поединок, о котором меня попросили при свидетелях. Я не нашла повода отказаться. Тобирама не сдерживается и сплевывает в пыль, осматривая пацана — пара сломанных ребер, синяки, ссадины, ничего смертельного. Оборачивается на лениво стоящую рядом Тэмури, окидывая взглядом и недовольно отмечая расплывающееся темное пятно на рукаве. Стоит ему шагнуть вперед, как она отступает. — Не стоит, я займусь своими ранениями самостоятельно. Нога у нее подгибается, выставляя на обозрение глубоко засевший кунай. Тобирама скрежечет зубами и с силой подхватывает ее за плечо, перетаскивая Хирайшином в их с Хаши дом. А пацана свои найдут сами. А если нет — будет полезно полежать и подумать над своим поведением. Тэмури под рукой напрягается. — Хаширама! — со свистом выдает он и слышит стук чего-то на заднем дворе, уверенно направляясь туда. — Да, я тут… — брат спотыкается взглядом за гостью и скидывает неловкую улыбку. — Что-то произошло? — Залечи, с Куросавой-сан нужно переговорить, — мрачно произносит он. Девушка тут же темнеет лицом и отступает. — Благодарю за заботу, но я справлюсь сама, — белеющими губами давит она. Хаши хмурится и цепко осматривает. Впрочем, этот лепет ничего не меняет — когда старший брат идет нести добро окружающим от него невозможно убежать. — Мне совсем не сложно, Куросава-сан, — он с этой своей лучащейся улыбкой оказывается рядом и тут же пускает в руки чакру. Девушка не успевает утечь из-под ладоней. Тобирама задумчиво всматривается в срастающиеся на его глазах раны. И только после этого замечает хмурый вид Хаши, дернувшего руку выше, к голове… Тэмури тут же ее перехватила. — Куросава-сан?.. — неожиданно с сомнением произносит братец. — Благодарю, я в порядке. — Вы слепы, — с этой своей ужасающей прямотой, которая часто не к месту, утверждает Хаширама. Они замолкают на мгновение, спустя которое девушка застывает каменным изваянием. Тишина достаточно угнетающая. Тобираме хотелось бы покрутить пальцем у виска и потребовать, чтобы этот спектакль закончили, но… — С рождения, — сухо отвечает она, выпуская, наконец, тянущуюся к ней руку. — Я предпочла бы, чтобы это не стало достоянием… Общественности, — сквозь зубы произносит она. — Но как это вообще возможно? Чтобы никто не замечал столько лет, — озадаченно проводит по своим волосам брат. — Может чаю? Тэмури неопределенно дергает плечом, но послушно следует за ним и Тобирамой. — Сенсорика. Со временем привыкаешь, — спокойно произносит она. У Хаши горят глаза. — Должно быть вы превосходный сенсор, — утверждает он с большим уважением и улыбается. Та чуть кривится и, наконец, откидывает с глаз волосы, впервые смотря на Тобираму прямо. Воспаленные розоватые белки без радужек и зрачков вызывают какое-то леденистое чувство, словно тебя просвечивают насквозь. — Да, — без ложной скромности говорит она. — Я лучший сенсор из всех, кого знала.