И грянула буря

"Молчи, мой язык, говорить больше не о чем"

Овидий

— Потанцуй со мной, принцесса, — Мёрфи поставил на стол бумажный пакет с горячей картошкой и протянул правую руку. Комната залита мягким весенним светом: нежные лучи осторожно скользят по белокурым локонам, оголенным плечам, тонким бледным запястьям и длинным пальцам, перебирающим какие-то мелочи в простой крафтовой коробке: на одной из сторон аккуратная надпись «Осторожно! Мелкая посуда». Сара рассеянно подняла голову, сбрасывая апрельскую негу. Затуманенный взгляд прояснился, и она радостно улыбнулась, невесомо сжимая его ладонь. Парень с легкостью подтянул ее с пола и крепко обнял, вдыхая аромат ромашки, запутавшийся в мягких волосах. Так пахло счастье. — Остынет же, — обвив тонкими руками его шею, пробормотала девушка, кивая на пакет, но тут же была бесцеремонно прервана долгим поцелуем. — Плевать. Там, откуда я ее принес, есть еще, — усмехнулся Мёрфи, кружа первокурсницу по просторной кухне: тут и там стояли так и не распакованные коробки с нехитрой утварью, но он ловко лавировал между препятствиями, то и дело поднимая свою О’Нил. Девушка что-то бормотала и неизменно охала, стоило ногам оторваться на пару дюймов. Так звучала радость. Наконец, поставив запыхавшуюся студентку на широкие каменные плиты, парень разорвал серую бумагу. — Если бы знал, что ты не умеешь готовить… — посмеиваясь, легонько шлепнул по наглым пальцам, уже потянувшимся к коробочкам с бургерами. — Ух, принцесса… — Что тогда? — хитро щурится Сара, стягивая несколько палочек фри. В глубине голубых глаз искрится сама жизнь: редкие тени, что незаметно скользили раньше, исчезли окончательно, и сейчас перед ним лучшая картина из тех, что можно представить. — Я услышу продолжение? — Научился бы сам, — буркнул он, пряча улыбку. — Ешь давай. А вечером сходим в то итальянское кафе на углу. — Вещи, как я понимаю, сами себя распакуют? — беспечно отзывается она, шурша оберткой. — Представь, мы возвращаемся домой, а все уже готово! «Домой» «Дома» в привычном понимании у него не было никогда. Он хорошо помнил мрачный Аид, знал все комнаты особняка Ньюманов и коридоры «Подземного мира», и ничто из этого назвать заветным словом не мог, даже если бы захотел. Но здесь, посреди заставленной коробками светлой кухни, понимал, что «дом» — не про место, а про того, кто в нем обитает. Кто просыпается за пять минут до будильника, недовольно ворочается в пушистых одеялах и скользит босыми пятками по гладкой паркетной доске. До зубного скрежета долго плещется в ванной, прячет стену за ворохом репродукций и страниц из словарей, жжет яичницу, варит худший в мире кофе и нагло ворует картошку. Его домом была она. — Давай так, принцесса… Если ты перестанешь копаться и растягивать это сомнительное удовольствие, я тебе помогу, — ухмыльнувшись, вытер пальцы и взял ее за подбородок, не позволяя отвести взгляд. — Но если выкинешь свой фокус еще раз и смоешься под каким-нибудь благовидным предлогом… — Фто тогда? — у О’Нил полон рот, но из вредности она отказывается молчать, смешно шепелявя. — Фто ты мне фделаеф? — Покусаю, — с самым серьезным лицом ответил Мёрфи, и перегнувшись через стол, хищно щелкнул зубами у ее уха. Больше всего на свете хотелось зарыться в пушистые волосы и забыться долгим крепким сном, представляя весенние цветущие луга, залитые солнцем. И ее, кружащуюся в молодой зеленой траве в одном из тех невесомых платьев, что накануне перекочевали из большого чемодана в шкаф. Первокурснице до чертиков легко и смешно, и она изо всех сил старается прожевать как можно быстрее, чтобы дерзко ответить и тут же поцеловать — одна из лучших ее привычек. — Не страшно связываться с убийцей богов? По слухам, такие, как я, могут оказать нешуточное сопротивление, — облизываясь, Сара вновь щурит глаза, стреляя озорными искрами и прекрасно понимая, что последует за провокацией. — Я тебе устрою сопротивление, — переходя на глухой рык, Мёрфи молнией перемещается и, подхватывая хохочущую девушку, быстрым шагом направляется в сторону их спальни. В их доме. — Тоже мне, нашлась убийца… — Кто такой «убийца богов»? — задумчиво крутя в пальцах золотистую дольку, спрашивает Сара. Они сидят в придорожном кафе на полпути к Нью-Йорку: пару миль назад студентка вспомнила, что последний раз трапезничала под полосатым куполом, и теперь быстро жует любимый фастфуд. — Я так и не поняла. — Тот, кто способен убить бога, — пожимает плечами Мёрфи, разглядывая бледные впалые щеки. — Это же очевидно. — Чушь какая-то, — хмурится девушка, прихлебывая горячий кофе. На губах у нее остается пенка, но тут же исчезает, стертая точным движением пальца. — По этой логике, половина города опасна для вашего пантеона. — Все немного сложнее, принцесса, — вздыхает парень. — На самом деле подобное доступно единицам. Ты можешь называть это судьбой или предназначением… как угодно, но сразить бессмертного под силу лишь избранным. — Я похожа на избранную? — поднимает бровь О’Нил. — Мне просто повезло. И точка. Его взгляд блуждает от небрежно завязанного пучка по линии скул и шеи вниз к узким плечам. Сара не носит очки, а зря — надо отвести ее к доктору, потому что она явно слепнет, если не замечает, насколько уникальна. — Таким же везением можно назвать исход боя Персея и Медузы, как думаешь? — Мёрфи внимательно смотрит в округлившиеся голубые глаза и кивает, отвечая на немой вопрос. — Все верно, принцесса. — Ты только что сравнил меня с великим древнегреческим героем? — девушка устало опускает голову и медленно прикладывается лбом к столу. Раз, другой, третий. — Это еще больший бред. — Мифы имеют свойство вводить в заблуждение, — хмыкает парень, ласково поглаживая светлые волосы. — Ты куда лучше. Видела бы ты его бородавку на подбородке. Меньше всего мне хочется тебя пугать, но таковы факты. Если ты смогла убить древнего Фавна, справишься и с ему подобными. Кто-нибудь придет на помощь, ты случайно найдешь нужный артефакт, тебе вновь повезет. Так или иначе, все получится. Сара кладет подбородок на край столика и недоверчиво смотрит снизу вверх, решая, принимать ли слова на веру. Наконец, прикрывает глаза и бессильно откидывается на спинку вытертого диванчика. — Но ты же понимаешь, что я никого не собираюсь убивать? Я по природе пацифист. — Я-то понимаю. Осталось убедить в этом Аиду и остальных, — хмурится Мёрфи, представляя, как именно будет объяснять богам, что самая опасная девчонка на свете абсолютно безобидна. Сара из головы заливисто смеется, подтверждая бредовость идеи. Но выхода нет: он уже не врет себе, думая, что обязан защищать пантеон — приоритеты сменились давно и прочно. — Не бери в голову, принцесса. Я все улажу. — В этом нет нужды, — усталости в голосе как ни бывало. Девушка выпрямляется и серьезно смотрит через стол. — И я сама поговорю с Аидой. — Ты осознаешь, что в этом случае наши шансы сводятся к нулю? — у него нет ни единого слова, чтобы описать свои чувства: в сердце бурлит лютый коктейль восхищения и злости на эту невозможную девчонку. — Как только она подтвердит свои опасения, тебе крышка. — На что спорим? — усмехается О’Нил, отправляя в рот соленую картошку. Сара откинулась на подушки и посмотрела в потолок. Счастливая улыбка медленно сползала вниз, как еще недавно одеяла и простыни — на пол. Взгляд фокусировался, холодел, бродил от угла к углу, и с каждой секундой парень понимал, что момент абсолютного блаженства подходит к концу: думать о том, что так может продолжаться вечно, наивно. Разговор, что они оттягивали, был неизбежен, но он всегда надеялся, что судный день наступит чуть позже: не сегодня, на следующей неделе, через тысячу лет. Но невозможная девчонка на то и невозможная, что иначе не может. В подтверждение мыслей, первокурсница поворачивается на бок и поджимает губы. — Что будет, когда твои друзья завершат свой мудреный ритуал? Мёрфи показалось, что на него вылили ушат ледяной воды и он неосознанно дернулся. Недовольно цокнул языком и отвернулся, подражая девушке: внимательно осмотрел свод, незаметную лепнину по краям, пересчитал пылинки, застывшие в теплых апрельских лучах. На свет вылезла одна из худших привычек О’Нил — резко и без предупреждений призывать реальность. — Если все получится, то боги вернутся на Олимп. Что же еще? Но… — покосившись на студентку, выделил каждое слово для убедительности. — Еще ни разу не получалось. Что бы там не нёс Ньюман. Девушка кивнула самой себе, не проронив ни слова. Изучала кончики пальцев и тянула за несуществующие ниточки наволочек и простыней. Сара из его головы задумчиво бродила по краю пьедестала, крутила светлый локон и раздраженно пинала ногой несуществующие камушки, но звук от них разлетался по черепной коробке, отсчитывая секунды — пять, четыре, три… — Эй, принцесса, — не выдержав, лёг поближе и накрыл ее своей рукой. — Это же хорошая новость, разве нет? Девушка поморщилась, словно он предлагал ей вступить в группу поддержки, а не убеждал в том самом спокойном будущем, что скрывалось за одной большой неудачей. Аккуратно высвободившись из объятий, свесила ноги с кровати и, собрав волосы в пучок, встала. Два, один, ноль. — Мир людей — для людей, Мёрфи, — замерев в дверном проеме, обернулась она. Голубые глаза были полны горького холода. Взрыв. В ванной зашумела вода, но он осознавал, что сегодня традиция совместного душа будет нарушена. Потому что рушилось всё. Медленно окинув взглядом комнату, парень, наконец, догадался, почему Сара так упорно тянула с разбором вещей: отличница чувствовала, что вряд ли задержится здесь надолго — жить в их доме без него она не собиралась, а другого будущего не видела. Вторя ей, Мёрфи встал с постели, чертыхнулся, увидев на экране телефона шесть пропущенных и десяток сообщений от Ньюмана, и потер пальцами виски. Медленно подойдя к двери в ванную, долго дышал в выбеленное дерево, представляя ее, стоящую под теплыми струями. Больше всего хотелось войти и обнять так крепко, чтобы у нее не было шанса даже вдохнуть, не то что говорить. Но холодный взгляд, что она бросила напоследок, был куда красноречивее любых слов. Парень сжал кулаки и, быстро одевшись, выскользнул из спальни. По пути к выходу не удержался и, подражая Саре из головы, пнул один из так и не распакованных коробов. Отлетев к стене, тот перевернулся и явил потрепанные учебники и тетрадки, судя по датам на обложках, относящиеся к балтиморской эпохе. Парень присел на корточки и пробежался глазами по корешкам: «Справочник высшей математики», «Структура реальности», «Фейнмановские лекции по физике»: названия, совершенно не подходившие студентке исторического факультета. Но десятки пометок на полях, открывшихся под удивленный вздох, не оставляли сомнений — в каждой сноске ее легкая рука. Проведя пятерней по затылку, он поднялся и медленно покинул квартиру. Даже после того, что он узнал в Сентфоре, О’Нил продолжала оставаться закрытой книгой, и это уже не интриговало. На языке вновь вертелся десяток вопросов, но чутье подсказывало, что сейчас для них время неподходящее. Потому что подходящее уже вышло. Развеялось в вишневом дыму, которым они наполняли легкие и мир вокруг, будто хотели спрятаться в густом тумане от неумолимой реальности с неизменными «когда» и «что дальше». Там, на легких светлых простынях в россыпи мягких подушек, он слышал каждую ее мысль, ощущал каждый вдох, как свой. Здесь, в окружении безымянных коробок, которые скрывали еще бог знает какие секреты, осознавал, что пары недель совместных завтраков и ванн явно недостаточно для того, чтобы хотя бы начать понимать ход неумолимых шестеренок в вечно непокрытой голове. И это чертовски пугало. Наконец, замок входной двери щелкнул, и через пару мгновений под окнами зарычал двигатель. Обдав тихую 163-ю улицу раздраженным выхлопом, черный байк рванул в сторону красного сигнала. Если бы он верил в молитвы, непременно бы вознес руки, прося лишь об одном — чтобы все это оказалось неудачной первоапрельской шуткой. Но первое апреля уже прошло, а небеса были пусты. Сара вышла из ванной, отжимая волосы полотенцем, и рассеянно оглядела комнату: Мёрфи уехал, забрав с собой остатки хорошего настроения. Щелкнув зажигалкой, задумчиво посмотрела в окно: мир медленно просыпался, даря уставшим за серую зиму горожанам долгожданное тепло. Голые деревья постепенно обрастали бедными зелеными перышками, а легкий свежий ветер беззаботно кружил обрывки старых газет. Нью-Йорк оживал и ускорял время, подгоняя весну. Наблюдая за мегаполисом, девушка понимала, что начинает ненавидеть этот месяц. Потому для нее он станет последним. Так она решила, стоя под холодным потоком, то ли надеясь, то ли опасаясь, что расписная рука сдвинет тонкую створку и привычным движением по-хозяйски обхватит ее сзади. Тогда она бы не выдержала: развернулась и уткнулась носом в собачий череп на широкой груди, и отбросила бы ко всем чертям каждое из твердых убеждений, включая те, что диктуют, где чье место; прижалась бы так близко, как только могла, и больше никогда не отпустила, жертвуя всеми принципами, ведь он стоил куда больше. Но ничего из этого на случилось, и, поняв, что околела окончательно, девушка выключила воду и включила голову. И впервые за недолгую жизнь возненавидела спорый ход шестеренок — единственное решение пришло слишком быстро, не давая ни шанса на продолжение танцев. Наскоро собравшись, покосилась на неубранную постель. Казалось, стоит закрыть глаза, как комната вновь наполнится глубокими вздохами и утробным рыком, что сводит с ума и лишает остатков контроля. За дни, проведенные в их доме, они почти не выбирались из кровати, словно чувствовали, что время на исходе, и пытались заполнить каждую минуту друг другом. Осознание накрыло быстро: захлестнуло удушливой волной, лишило воздуха и вернуло в реальность. Ту, в которой совершенно точно настал ненавистный апрель. Подхватив ключи от байка, тяжелый рюкзак и шлем, Сара бросила печальный взгляд на их дом и громко хлопнула дверью. Портить ни в чем не повинную дубовую створку было стыдно, но иначе не вышло. «Конкордия», словно подстраиваясь под настроение первокурсницы, встречала неприветливо и холодно — ни шумных атлетов на лужайке, не хихикающих девчонок на лавочках: колледж будто и не заметил, что пришла весна. И студентка была ему за это благодарна. — Просрочено на двенадцать дней. Чем оправдаетесь, мисс? — библиотекарь сурово посмотрела поверх толстых очков, но, признав в девушке хорошо знакомую отличницу, о февральском несчастье которой все еще судачил кампус, смягчилась. — Как ваше здоровье, Сара? — Спасибо, все в порядке, — виновато потупилась О’Нил, протягивая карточку. — За книги простите, во время переезда все коробки спутались, не смогла найти сразу. Такого больше не повторится. — Говорила чистую правду, потому что брать отсюда литературу больше не собиралась. Никогда. — Переехала? — внимательно занося в базу данные, отозвалась пожилая дама. — Неужто наши общежития стали настолько плохи? — Они замечательные, и мне было жаль съезжать, но таковы обстоятельства, — пробормотала студентка, забирая документы. — Спасибо, миссис Ди, всего доброго! — До встречи, Сара, — улыбнулась библиотекарь, не догадываясь, что возвращаться О’Нил не планирует. Стоя на парковке, первокурсница глубоко затягивалась и крутила в пальцах сигарету, оглядывая территорию колледжа: вот край того самого парка, где она встретила незнакомца в вишневом дыму; вот тот самый газон, на котором получила мячом по затылку и приглашение в «Подземный мир», а в придачу роковой дневник и бессонную ночь в участке; прямо под ногами — место 13С, негласно застолбленное за черным «Вулканом». — Нужно было поступать на Аляску, О’Нил, — усмехнулась себе под нос студентка, втаптывая окурок в асфальт. Горькие мысли так бы и кружили в голове беспокойным роем, но отвлек звонок. — Лазанья отменяется, — коротко и сухо бросил Мёрфи и уже было хотел отключиться, но не выдержал. Никогда не выдерживал. — А когда я вернусь, мы поговорим о таких вещах, как доверие и честность. Я не знаток, но ходят слухи, что в отношениях так принято. Услышав короткие обвиняющие гудки, Сара вздохнула и подняла усталые глаза к небу. «Твою мать» — Я все еще жду план, — мрачно цедит парень, ведя ее темными путаными коридорами под клубом. — И надеюсь, что ты поделишься им в ближайшее время, например, сейчас. — Почему сейчас? — рассеянно бросает девушка, не сводя взгляда с плитки под ногами. Они плутают странными лабиринтами минут пятнадцать, не меньше, и в голове у первокурсницы звенит один единственный вопрос — насколько широко раскинулись эти подземелья. Думать о теряющем терпение и остатки самообладания Мёрфи она не может — если не выдержит и расколется, он лично дважды ее придушит: сначала за слабоумие, а после — за нарушенное обещание не скрытничать. — Потому что сейчас мы еще можем остановиться. Я увезу тебя подальше из этого чертового города и спрячу, — парень хочет добавить что-то еще, но осекается и только сжимает ее руку. — А вот вытащить тебя оттуда будет уже сложнее. Черт, принцесса, и как ты только смогла меня уговорить на это? Последний вопрос риторический — как именно уговаривала О’Нил, прекрасно знали оба: безотказный способ, включающий в себя озорной взгляд, приспущенную бретельку и неуловимый шепот в ухо. К утру вымотанный и абсолютно ничего не соображающий Мёрфи устало махнул рукой и дал слово отпустить ее в клетку с тигром в обмен на пару часов сна. Перед тем как отключиться окончательно, зарывшись в растрепанные волосы, сонно пошутил, что в следующий раз будет ночевать на коврике в коридоре. — Ответов, очевидно, я не дождусь. Мы на месте, — глухой голос вырвал студентку из приятных воспоминаний. — Не знаю, что ты задумала, но верю, что сработает. — Мёрфи взял ее лицо в руки и, наклонившись, оставил теплый поцелуй на лбу. — Запомни, принцесса, в этом мире нет ничего, с чем бы ты не смогла справиться. Но если вдруг покажется, что ты в опасности, просто кричи. Я тебя вытащу. — А как же Аида? — первокурсница изучает светящиеся в полутемном коридоре желтые глаза и не может отвести взгляд. — Вы же договорились. — Плевать на неё. И на остальных. Слышишь? — Мёрфи никогда произносил это вслух, предпочитая признаваться в любви иначе: крепким вкусным кофе по утрам, включенным обогревателем, регулярными проверками «Вулкана» и недовольным цокотом в ночи, когда она, забывая о времени, засиживалась за книгами, которые он же ей и дарил. И обещаниями, что всегда выполнял. — Я порву любого, кто осмелится навредить тебе. Поняла? Саре остается только кивнуть, потому что слов у нее нет. Как нет и сил двинуться с места — исчезли, стоило только оказаться в его объятьях. Она готова обратиться каменной статуей прямо здесь, в темном коридоре, лишь бы он продолжал нежно гладить ее по спине и волосам. Но такой магии у нее нет. Нет вообще ничего, кроме языка и дюжины спорых шестеренок в голове, поэтому вернуть голос просто необходимо, и, сглатывая ком в горле, девушка быстро отстраняется. И толкает тяжелую дверь, не оборачиваясь, потому что знает — стоит только оглянуться, и она плюнет на весь чертов мир и согласится уехать с ним. Навсегда. Владычица Подземного мира спокойно сидит в массивном кожаном кресле во главе пустого длинного стола. Мёрфи говорил, что встреча будет приватной, но студентка до последнего нервничала, опасаясь, что переменчивые боги переиграют все в последний миг. И если бы так и случилось, то пресловутый план рассыпался прахом. На счастье, Аида тоже держит свое слово. — Присаживайся, Сара. Рада, наконец, с тобой познакомиться, — одетая во все черное женщина благосклонно указывает рукой на место рядом. — Теперь я могу лично поблагодарить тебя за помощь, что ты оказала моему сыну, Мёрфи и Андреа. И выразить свое восхищение, проявленное во время того… инцидента с персоной, которую ты знаешь под именем Сибил. О’Нил только коротко кивает, боясь пошевелиться, но глаза не опускает, жертвуя дыханием. — Позволь прикоснуться к тебе, — Аида придвигается, доставая из кармана тонкую серебряную иголку. — Ты почти ничего не почувствуешь. — Еще один сдержанный кивок и богиня проводит холодным металлом по ладони, невесомо касаясь указательного пальца. На белой коже выступает крошечная алая капля. Бессмертная глубоко вдыхает и печально закрывает глаза. — Так значит, это все же правда… Как он мог не заметить этого сразу? Женщина медленно поднялась и задумчиво двинулась вокруг стола. О’Нил остается только ждать подходящего момента, и она сжимается в большом кресле. — Я задам всего три вопроса, Сара. И мне очень важно, чтобы ты ответила честно на каждый. — Ньюман-старшая завершает круг и возвращается на свое место. Пристально всматривается в бледное лицо и понижает голос. — Ты намеренно вошла в наши жизни? — Нет, — качает головой девушка, смотря прямо в лицо великой богине смерти. — Это случайность. — Хорошо, — тихо отвечает Аида, складывая пальцы домиком. — Ты намерена вредить нам? — Нет, — повторяет первокурсница, твердо глядя на женщину. — Мои крестовые походы позади. К тому же, я предпочитаю защищать своих друзей, а не вредить им. — Бессмертная собирается задать третий вопрос, но Сара понимает — момент настал: либо сейчас, либо никогда. — И на вашем месте, я бы думала о другом. Например, о предателе в пантеоне. В зале повисает тишина. Богиня округляет глаза и поджимает губы, удивляясь то ли подобной наглости, то ли странным словам. — Поясни, — наконец, произносит, откидываясь на спинку кресла, и девушка глубоко вдыхает. — Так вышло, что, до недавнего времени лишь одному существу удалось раскрыть этот секрет, — эту речь она репетировала не раз, но сейчас жалеет, что не записала на бумажке. — Он называет себя новым богом и представляется как Пирс. — Девушка замирает, замечая вытянувшееся лицо напротив, но продолжает. — Все верно, Сибил не просто мстила мне за стычку на парковке и украденный мотоцикл. Ей показалось, что я могу что-то для вас значить. Собственно говоря, это и стало основной темой той… беседы в феврале. — Первокурсница невольно морщится, вспоминая каменные кулаки и треск собственных костей. — Это не одно из тех знакомств, которое я могла бы назвать приятным, но сейчас я думаю, что можно извлечь пользу и из него. — Не выдержав, студентка наклоняется ближе и выговаривает каждое слово настолько четко, насколько позволяют дрожащие губы. — Я не разливаю собственную кровь направо и налево. А это значит только одно: информацию о моем прошлом можно было получить лишь от новых богов. И теперь я хочу понять, Аида… Вы лично сговорились с врагом, или это сделал тот, кому вы доверяете? Владычица Подземного мира молчала долго. Настолько, что девушке показалось, будто они сидят в зале не меньше часа. Прочесть что-то на застывшем лице было невозможно — на каменной маске не дрогнул ни один мускул. Наконец, когда она уже отчаялась и всерьез задумалась о том, что, возможно, пришло время кричать во все горло, Аида очнулась. — Я хочу предложить тебе сделку, Сара, — тихо проговорила богиня. — Тайна твоей необычной личности останется в этих стенах, я заявлю всему пантеону, что допустила ошибку, усомнившись в твоей непричастности к делам нашего мира. Взамен ты поклянешься, что никто не узнает о твоем знакомстве с Пирсом. Очевидно, что я единственная, с кем ты поделилась подробностями, и пусть до поры все так и остается. Мне нужно время, чтобы решить эту проблему. Ты согласна? — Да, — кивнула студентка, мысленно радуясь привычке оставлять самое важное при себе. — Я надеялась на что-то подобное. — Сара! — негромко окликнула девушку Аида, когда она уже была у выхода и готовилась потянуть за массивную ручку. — Ты его любишь? — Вы обещали задать только три вопроса, — не оборачиваясь, тихо проговорила первокурсница, но все же остановилась. — И даже будь иначе… этот ответ не для вас. — Если любишь, то не станешь удерживать, — бросила вслед богиня. — Его место не здесь. Молча закрывая за собой дверь, О’Нил понимает, что Мёрфи опасался не зря: разговор с Аидой действительно стоил ей жизни. Но сегодня она решила не думать об этом, предпочтя перенести размышления на потом: на завтра, через неделю, через тысячу лет. Клуб редко закрывается, но сегодня один из таких дней: все гости пришли по особому приглашению. Оглядывая красные диваны, она с ужасом осознает, что действительно стоит перед настоящим пантеоном. Вспоминая рассказы Мёрфи, пытается понять, кто есть кто: вот хохотушка Хизер, она же Афродита; неряха Шейн — Дионис, вечно высокомерный Том — Аполлон, даже чертов консультант из полицейского участка, и тот оказался самим Гефестом. Ни один не тянет на бога, и первокурсница искренне удивляется, по какой нелепой случайности их имена заполняют добрую половину ее учебников. Мёрфи сжимает тонкую девичью руку, ожидая Аиду, которая все никак не соизволит явиться. Ощущая на запястье жар от пальцев, Сара замечает, что те уже потемнели и засветились тонкими прожилками — парень готов трансформироваться в любой момент. По счастью, в бойне нет нужды: хозяйка обоих Подземных миров выходит в центр. — Я приношу свои извинения. Мои подозрения оказались ошибочны, — Аида твердо смотрит на сородичей и поворачивается к девушке. — Так же я прошу прощения у тебя, Сара. Эта оплошность привела к тому, что ты, сама того не желая, узнала оборотную сторону мира. Мне жаль, и я надеюсь, что ты сохранишь наш секрет… — последнее богиня выделяет едва уловимой паузой, и студентка понимает истинное значение слов. Коротко кивнув, первокурсница бросает скомканное «всего доброго» и быстрым шагом покидает клуб, таща за собой опешившего Мёрфи. — Я смогла убедить Аиду, что не опасна для олимпийцев, и она мне поверила, — торопится надеть шлем, чтобы спрятать лицо лгуньи. — Думаю, ради тебя она и согласилась сохранить эту тайну. Я в безопасности, Мёрфи. Пожалуйста, не рви никого, ладно? Студентка выругалась, убирая телефон в карман и попыталась прикинуть, насколько сильной будет вечерняя трепка и как потом объяснять соседям громоподобное рычание в доме с запретом на собак. Закурив вторую, оперлась на байк, вытягивая ноги: в голове проносились десятки вариантов и подходящих слов — по алфавиту. Но дойдя до буквы «П», Сара поняла, что даже сотня «прости» не изменит случившегося: въезжая в квартиру на 163-й улице спустя пару дней после возвращения из Сентфора, студентка пообещала, что между ними больше не будет секретов… И теперь, когда Аида, очевидно, уладила вопрос с предателем, и Мёрфи неизбежно обо всем узнал, данная клятва показалась крайне опрометчивым решением. Мёрфи раздраженно бросил трубку, силясь выбросить из головы сбившееся дыхание Сары в динамике, и навис над окаменевшей Корой. Женщина лишь гордо отвернулась, задрав нос, и сложила руки на груди. — Повтори еще раз для тупых, будь так любезна, — сжав челюсть, обратился парень к Аиде, прятавшей глаза за пальцами. — И объясни, по возможности, почему я должен это делать? — Персефона определенно сглупила, и ей очень жаль, — устало проговорила богиня. — У меня было достаточно времени все обдумать, и я поняла, что даже подобная… оплошность может послужить нам на пользу. Враг не знает, что мы раскрыли его замысел, и мы используем это. Моя супруга продолжит снабжать его информацией, но на этот раз той, что выгодна нам. А ты подстрахуешь ее на будущей встрече. На случай, если все пойдет не по плану. — С чего ты решила, что я прямо сейчас не выйду отсюда и не расскажу всем о предательстве твоей женушки? — парень догадывается о причине, но рассчитывает на иной исход. — Потому что в противном случае я расскажу правду о твоей девушке, — в голосе Аиды звучат ледяные нотки: они оба в безвыходном положении, потому что каждый оказался уязвим. И этот разговор ни что иное, как пакт о взаимном гарантированном самоуничтожении. — И потому что только тебе я могу доверить безопасность своей семьи, — добавляет Владычица, но уже иначе — мягче, тише, сердечнее. — И только ты можешь понять, каково это — защищать свою любовь несмотря ни на что. Кора предала нас, Сара — убийца богов. Мы с тобой в одной лодке. Мёрфи сжимает пальцами переносицу, надеясь, что все происходящее лишь страшный сон. Кошмар, в который он попал, переступив порог «Подземного мира» час назад. — Я как раз собирался тебе звонить, — всегда собранный и спокойный Эдриан сейчас выглядит совершенно иначе. — У нас чрезвычайное происшествие . — Других не бывает, — кисло улыбнулся парень, следуя за приятелем по темным коридорам. Голова занята совсем другим: в мыслях только длинные стройные ноги, хитрая лисица и копна светлых волос. А еще голос, что отдает сталью пополам с печалью. Один из тех коктейлей, после которых хочется напиться в стельку. «Мир людей — для людей». В общем зале пусто: за столом лишь двое: мрачная Аида и вечно недовольная Кора. Сидят не рядом, как обычно, а по разные стороны. Влезать в их личные разборки не хочется совершенно, и последние время он, пользуясь приемами Сары, успешно избегал участия в вечных стычках богинь. Но подойдя ближе, Мёрфи почувствовал, что сейчас дело иного толка. — Я рада, что ты приехал так быстро, — выдохнула Аида, вставая. — Для начала, поблагодари от моего имени свою девушку. Ее информация оказалась невероятно ценной, хоть и горькой. — Не обращая внимания на застывшее лицо парня, продолжила, подходя ближе к креслу, на котором сидела необычно молчаливая Персефона. — Расскажи ему, как мы договаривались. — Я должна держать ответ перед псом? — Кора вскакивает, но сразу опускается — на ее плечах уже лежат руки Аиды. — Чертов зверинец… — Хорошо, я сама, — махнув рукой, Владычица щелкает зажигалкой. — Моя прекрасная жена решила, что не хочет возвращаться в Аид и, будучи абсолютно безумной, сговорилась с новыми богами: снабжала их информацией, чтобы им было проще ставить препоны на нашем пути. — А что меня ждет по возвращению? — недовольно прошипела Кора, складывая руки на груди. — Мрак и смерть. Зачем, когда можно выбрать жизнь? Цветущие луга и теплые океаны… Солнце, свежий ветер! Мир! Неужели я одна понимаю, что здесь куда лучше!? — Этот мир не наш, — устало потерла виски Аида: на ее памяти этот разговор случается если не в тысячный, то в сотый раз точно. И всякий раз заканчивается одинаково. — Временное пристанище, выбранное ради спасения. И нам пора его покинуть. — Это все безумно интересно, — прервал спор Мёрфи, косясь на вымотанного Ньюмана. Приятель, кажется, даже задремал, забравшись с ногами в кресло матери. — Но я так и не понял, при чем тут Сара? — Врушка твоя подружка, — усмехнулась Кора, но, встретив яростный взгляд, потупилась. — Пирс выяснил, кто она на самом деле, и поделился интересным наблюдением. Плевать, в мире богов или смертных… Такие, как она, угроза, и я должна была вас предупредить. — И под каким же благовидным соусом ты это подала, двуличная дрянь? — свирепея, парень перегнулся через стол, уже готовясь к прыжку. — Какую сказку выдумала? Наплела, что заботишься об Эдриане и проверяешь всех новых людей в его окружении? Но Персефона ничего не ответила, только пожала плечами и отвернулась, изучая кончики своих пальцев: он оказался прав. Аида налила немного скотча, задумчиво смотря на переливы янтаря в толстом стекле, и Мёрфи понял, что дикие новости — всего лишь присказка. Нервно закурив, парень опустился в кресло, готовясь к очередной порции вводных, гоня от себя десяток новых вопросов — их он будет задавать уже не здесь и точно не Владычице. А той, меж ног которой еще утром умирал и возрождался. Той, что с улыбкой кивала, давая обещания снять и сжечь плотный занавес, за котором скрываются все тайны и недомолвки. Той, что с готовностью опускалась на колени и широко раскрывала горячий рот… свой обманчивый горячий рот. — Повтори еще раз для тупых, будь так любезна, — выдыхает он, глядя на Аиду в надежде хоть как-то отвлечься.

***

— Мы в шаге от победы, но все полетит к черту, если мы не найдем способ их отвлечь… Сара недовольно приоткрыла глаза и привычным движением провела правой рукой по простыне: его половина была пуста. Восьмой день подряд, она сосчитала их все: ложился, когда она уже засыпала, вставал до ее пробуждения. С того самого разговора о предательстве Коры и знакомстве с Пирсом. Говорил тогда Мёрфи. В основном, очень тихо. После все сжатые до пары скупых фраз беседы сводились к выбору еды и ее учебе — иные темы стали слишком опасны, слишком болезненны. Слишком… С тех пор, как пробудились оставшиеся олимпийцы, а Зевс был успешно освобожден из заточения, оба чувствовали приближение конца. Будь они едины в оценке ситуации, возможно, стало бы немного легче, но между теми, кто еще недавно делил одно дыхание на двоих, выросла ледяная стена. И если бы не горячие руки, что неизменно укрывали ее по ночам, несмотря на отсутствие общения, первокурсница давно бы вернулась в общежитие. Ну, или бы просто застрелилась. В памяти у девушки все еще звучат те самые слова Аиды: первое время отгоняла как назойливую мошкару, но быстро сдалась, осознав, что богиня права. Бросив взгляд в окно, за которым уже собирались тучи, студентка попыталась нащупать хотя бы тонкую нить надежды, но, вскоре бросив никчемное дело, швырнула подушку на пустую половину кровати. Для них надежды не завезли. И слова Аиды растворяются в хоре: сейчас там солирует Мёрфи. Солировал: последний раз тем самым вечером, восемь дней назад, вернувшись из «Подземного мира». Студентка встречала во всеоружии — с пачкой сигарет и бутылкой бурбона, но парень лишь отмахнулся и устало сел в кресло, так и не посмотрев на нее . — Мы договорились, что делимся друг с другом всем, — она не видела его глаз, но была готова поклясться, что в них бьет пламя. — Я дала слово Аиде, что никому не расскажу, пока она сама не решит… — всегда острая на язык, сейчас она просто лепечет, прикрывая рот и нервно крутит зажигалку. Но в дыму уже не спрятаться и она откладывает ту в сторону. — А слово, что ты дала мне? — лучше бы он кричал, рычал, разносил квартиру в щепки. Что угодно было лучше, чем это — тихий глухой голос и опущенный взгляд в никуда. — Ты встала на их сторону, а должна быть на нашей. Неужели не понимаешь? Девушка только кивает, потому что слова кончились. — То, что ты рассказала Аиде, в итоге послужит конечной цели. Саботаж Коры дал бы шанс, цикл бы повторился. У нас были бы десятки лет… — он перешел на шепот. — Да, место олимпийцев не здесь. Но мое место — с тобой. Хотя, глупо было надеяться на твою поддержку, да, принцесса? Не произнеся больше ни слова, Мёрфи медленно вышел на улицу и не возвращался до глубокой ночи, а с рассветом вновь исчез: так начался их собственный цикл — тишина, короткие скупые фразы и свинцовый колпак, что опускался все ниже, погружая всегда светлую квартиру в давящую тень. — Надо что-то придумать… Всегда же есть выход… Сара нахмурилась, узнавая в доносящемся с кухни голосе Эдриана. К Ньюману она всегда относилась хорошо, но сейчас одно его имя напоминало о неизбежном финале. — Не всегда есть выход, уж поверь. Второй голос, пускай и раздраженный, она любила больше всего на свете. И теперь вслушивалась, жадно ловя каждое ядовито брошенное слово, потому что катастрофически нуждалась в этой низкой хрипотце. Накинув халат, наскоро умылась и выскользнула в коридор: подслушивать было некрасиво, но ей была важна не суть беседы, а ее участник, потому что чутье подсказывало — стоит появиться на кухне, как Мёрфи замолкнет. Но пауза затягивалась, а любопытство нарастало, и первокурсница не выдержала. Надев самую беспечную из всех масок, вышла на свет, поцеловала его в макушку и сдержанно кивнула Ньюману. Возилась с туркой, резала хлеб, чувствуя спиной прямой острый взгляд, и напряженно ждала. Минута. Вторая. Третья. — Я все равно считаю, что нужно пытаться, — недовольно проворчал Эдриан. — Спасибо, Сара. — Отхлебнув протянутый кофе, скривился, явно пожалев о благодарности, но, вспомнив о воспитании, сделал еще глоток и продолжил. — Если мы не будем об этом думать, то и решение не найдем, неужели ты не понимаешь? — Прекрасно понимаю, — усмехнулся Мёрфи, забирая свою порцию отвратного напитка. — Именно поэтому ни о чем думать не планирую. Ньюман покосился на первокурсницу, жующую тост с самым невинным выражением лица, и устало вздохнул. Знал, почему лучший друг так противится их возвращению. Знал и никак не мог понять. — Я достаточно вложился, — продолжил Мёрфи, покосившись на девушку. — Сходить в лабиринт за Зевсом? Пожалуйста. Найти Афину и Диониса? Не вопрос. Я сделал все, о чем просили, и моя совесть чиста. Ну, а если не получается, значит, не судьба в этот раз. Как в предыдущие пару сотен. Не привыкать, я проблемы не вижу. — Потому что не хочешь видеть, — сжал кулак Ньюман. — Я уйду, но очень тебя прошу подумать, как именно нам отвлечь новых богов на время проведения ритуала. Кора наведет их на ложный след, но стоит только появиться первым молниям, они всё поймут, и мы можем не успеть. — Ну, так и отвлеките их молниями. В чем проблема? — рассеянно бросила Сара, поглощая нехитрый завтрак. Но, как только поняла, что ляпнула вслух, замерла под взглядами и поспешила набить рот едой, явно надеясь, что неосторожная фраза останется незамеченной. — О чем ты? — в глазах Ньюмана недоверие пополам с интересом: первокурсница смертная, но, по словам матерей, далеко не простая. И он ловит каждый звук, вспоминая исповедь Коры. — Объясни. — На сжавшего челюсть Мёрфи он даже не смотрит. — Шарахните в том месте, куда их наведет Персефона, и дело с концом, — назад дороги нет, и девушка со скрипом продолжает, прикрывая рот рукой. — Зевс, безусловно, могущественен, но даже он не может находиться и «шарахать» в двух местах одновременно, — воодушевившийся было Эдриан хмурится и разочарованно отворачивается к окну, уже расчерченному длинными дождевыми брызгами. — А с каких пор для молнии нужен Зевс? — студентка в отражении закатывает глаза и выгибает бровь, всем своим видом показывая, что собеседник чуть менее, чем глуп. — Что ты предлагаешь? — Ньюман едва не подпрыгивает на стуле, начиная улавливать мысль. — Сара! — Включите мозги, выпускники «Конкордии», — качает головой она, ковыряясь в банке с джемом. — И раздобудьте несколько мощных катушек Теслы. Ньюман сдавленно выдыхает, осознавая собственную глупость: за последние дни они продумали десяток изощренных планов, включающих саботаж, открытое нападение, и черт знает еще что. Кляли стратега-Ареса, так и не ответившего на главный вопрос «как?». И каждая идея неизменно разбивалась, стоило только представить кривую и бесполезную реализацию. Все до единой. Кроме невероятно простой, и оттого безукоризненной. Той, что за пару секунд выдала первокурсница, даже не вслушиваясь в беседу. Недолго думая, парень вскочил: начавшая гаснуть надежда вновь засияла и, окрыленный, он уже направился к выходу, но замер, уловив взгляд лучшего друга. Мёрфи, так и не проронив ни слова, молча прожигал дыры в белой, как простыня, О’Нил за непрошеный совет. — Что же ты наделала, принцесса… — Мёрфи, наконец, встает, и, толкая лучшего друга плечом, выходит наружу. Она даже не смотрит ему вслед, только на миг закрывает лицо. Буря, что началась за окном, накрыла и комнату. И бледные ладони ее уже не остановят. У Эдриана, очевидно, действительно помутился разум, потому что страшное осознание приходит лишь сейчас: девушка, что должна была всеми силами противиться их победе, только что собственными руками распахнула двери на Олимп. Лишь сейчас он замечает, что половина коробок, которые он нехотя перетаскивал на второй этаж, до сих пор не распакованы. И горькая мозаика, наконец, складывается. — Кажется, теперь я его понимаю, — тихо проговорил Ньюман, задумчиво глядя на Сару: она действительно была особенной. — Не понимаешь. И никогда не поймешь, — еле слышно отзывается первокурсница, безжизненно глядя на плотную стену воды за стеклом. — Если… когда ты попадешь в свой мир, ты не будешь один. У тебя будет Аида. У тебя будет Андреа… И поэтому я хочу, чтобы ты дал мне слово, Эдриан. — Девушка опускает глаза, и парень видит тонкий росчерк слезы. — Дай мне слово, что он всё забудет. — Что ты имеешь в виду? — он инстинктивно прижимает ладонь к стене, потому что опора сейчас просто необходима, ведь на этот раз объяснения не нужны. А вопрос… лишь ради того, чтобы перевести дыхание. — Если мифы о реке Лета правдивы, — Сара дрожит, но твердо проговаривает каждое слово, чтобы опешивший юноша точно все расслышал. — Сделай так, чтобы он забыл последние месяцы. Он не должен мучиться. — Почему? —пожалуй, он действительно кретин, потому что и правда не понимает. — Посмотри в окно, — бросает девушка. Вторя ее словам небо над городом сотрясает страшный гром, а следом где-то неподалеку бьет мощная молния: Зевс снова недоволен. — Так не может больше продолжаться. Рано или поздно пострадают люди. Это не ваш мир, — Оборачиваясь, твердо добавляет О’Нил. — И вам здесь не место. И если такова цена... — А что ты? — Ньюман перешел на шепот, потому что теперь готов поклясться, что дрожит и сам. — Что будет с тобой? — Это мой первый и последний апрель в Нью-Йорке. Я переведусь в Бостон. Подальше от новых богов и… всего, — собравшись, первокурсница встает и подходит вплотную, не сводя с него пронзительных голубых глаз. — Дай мне слово, Эдриан. — Клянусь, как только Мёрфи вернется в Аид… — медленно, будто каждое слово — тонкое лезвие, чеканит он. — Я сделаю то, о чем ты просишь. Сара кивает и покидает потемневшую комнату, оставляя за собой запах жженых кофейных зерен и такой невероятной боли, что Ньюман сжимает кулаки, чувствуя, как теряет контроль и сливается с тенью. Отдышавшись, парень, наконец, вышел на улицу и тут же об этом пожалел: Мёрфи стоял под проливным дождем, жуя мокрую сигарету, и бездумно глядел в небо, то ли молясь, то ли проклиная весь мир. Еще минута, и Эдриана начнет мутить, потому что он не позавтракал, а бурда, что плескалась в желудке, прожигает изнутри. — Эй, — дело совсем не в кофе, и жжет его совершенно иная беда, именуемая чувством вины. Настолько глубокой, что он больше не в силах ее вынести. — Мёрфи! Лучший друг безразлично дергает плечом, давая понять, что планирует остаться под ливнем. — Мёрфи! Есть нечто, что ты должен услышать, — вставая напротив, Ньюман толкает парня в грудь. — Речь о ней. — Заметив реакцию, вдыхает поглубже и выдает как можно быстрее, чтобы точно не передумать. — Есть пророчество, в котором говорится о вас с Сарой.