Поцелуй Венеры и Юпитера  

"Любящий божественнее любимого, потому что вдохновлен богом"

Платон

— Почему вы без этого не можете? — Мёрфи не сводит глаз с мокрой дороги, нещадно прокуривая ньюмановский спорткар. — О чем ты? — беспокойно повернувшись к другу, Эдриан сбрасывает газ, обогнав пару машин. — О лжи. Боги, люди — все время врёте, и я никак не могу взять в толк, зачем… Они едут всего десять минут, но каждая из них кажется Мёрфи вечностью, потому что мысли в голове скачут быстрее секунд. За это время он успел вспомнить каждый чертов раз, когда был вынужден наблюдать за театром, что приятель разыгрывал для Андреа. Но любая постановка Ньюмана меркла в сравнении с тем, что устроила Сара, и сейчас парень силился понять, чем могла руководствоваться любимая девушка, утаивая, скрывая, извращая правду, поступая настолько бессердечно. — Ты говоришь обо всех нас, или только о Саре? — нахмурился Эдриан, резко перестраиваясь. Товарищ понимал, что каждый миг в машине дается Мёрфи тяжелее, чем век в Аиде, а потому, плюя на правила и светофоры, гнал так быстро, как только мог. — Я уже и сам не знаю, — вертя в пальцах зажигалку, парень задумчиво смотрел на блестящий черный металл: первый подарок, который он получил на Рождество, первая ночь, когда он смог по-настоящему себя отпустить, не опасаясь чудовища внутри, первое утро, что он провел, не виня себя за очередное разбитое сердце, а купаясь в счастье, как в ароматной мыльной воде. — Я уже ни черта не знаю… — Думаю, выбирая ложь, мы стремимся защитить близких, — еле слышно проговорил Ньюман, сворачивая на шоссе. — Во всяком случае, так я успокаивал себя, обманывая Андреа. — Чушь, — выплюнул Мёрфи, выбрасывая через щелку бычок. — Если вы кого и пытаетесь защитить, то только самих себя. И к чему это привело? К чему это всегда приводит? У Эдриана нет ни одного подходящего слова, и он только давит на газ, надеясь, что Кора не смылась в клуб или куда-то еще. Остаток пути они провели в тишине: водитель закусывал губу, выжимая педаль и вспоминая о тайном обещании, данном на кухне в квартире дома на 163-й улице, пассажир — пытаясь представить достойную причину очередной лжи, на этот раз сотворенной не Сарой, а лучшим другом. Обычно просторный и приветливый особняк сейчас давил стенами и морозил сквозняком. То ли дом чувствовал, что опустеет, то ли теперь Мёрфи просто было с чем сравнивать. Проходя череду коридоров, парень пытался представить, что за страшный секрет скрывается там, за поворотом, в большом кабинете Коры, куда его решительно вел Эдриан. Богиня задумчиво кусала колпачок ручки, склонившись над кипой бумаг: Мёрфи не лез в их дела, но знал, что Аида поручила жене заняться продажей имущества, которое, как надеялся каждый в пантеоне, больше не пригодится. Единственными, кто остался не рад изменениям, были Персефона и Цербер. От первой ничего другого и не ждали, от второго, напротив, ждали слишком многого и невероятно удивлялись, когда не встречали радостного виляния хвостом. Осознав иронию ситуации, Мёрфи едва слышно усмехнулся — кто бы мог подумать, что на пару с Корой он будет всей душой противиться возвращению. — Повтори то, что рассказала нам с мамой, — без приветствий и предисловий, белый, как полотно, Ньюман навис над массивным столом. Не ожидавшая такого напора от всегда спокойного и мягкого пасынка, богиня вытаращила глаза и закашлялась. Однако, как и Аида, прекрасно справлялась с сюрпризами, а потому, быстро вернув безразличное лицо, откинулась на спинку, высокомерно смерив взглядом визитеров. — Тот разговор был не для посторонних ушей, милый, — скривила губы и сложила руки на груди. — Таким он и останется. Эдриан устало потер пальцами переносицу и отошел на шаг. Медленно провел пальцами по столешнице, смахивая несуществующую пыль… и резко, без предупреждений, зарядил кулаком: темный дуб натужно заскрипел и по поверхности прошла трещина. — Ты потеряла право решать, кому и что следует знать, — тихо, почти по слогам, проговорил Ньюман, не сводя с мачехи глаз. — По-хорошему, ты потеряла все права. Поэтому повтори всё слово в слово, или я за себя не ручаюсь. В подтверждение воздух вокруг Эдриана загустел, в углах заклубились опасные тени, а сама фигура парня недобро замерцала. На миг Мёрфи и самому стало неуютно — за последние годы, что Эдриан отыгрывал роль студента-футболиста, готового подставить плечо и составить компанию в баре, парень начал забывать, кем именно был Ньюман-младший на самом деле. И сейчас, стоя в потемневшем кабинете, осознавал, что приятель, пожалуй, будет пострашнее многих олимпийцев, в конце концов, он был сыном Аиды, а не простака Посейдона. Персефона, кажется, тоже вспомнившая, кто стоит перед ней, нервно сглотнула и потупила глаза, теряя весь запал. — Хорошо… — пожевав губами, она несмело кивнула. — Была причина, по которой я не сомневалась в словах Пирса, когда он рассказал про твою подружку. Последние месяцы я ходила к мойрам. Не знаю, что я надеялась получить… Надежду, идею… — Встав, Кора обошла стол и с тоской провела ладонью по испорченному дереву, не сводя глаз с толстой трещины. — Я, как и ты, не хочу возвращаться, ты должен меня понять. И, возможно, если бы мойры дали ответ, я бы и не спелась с новыми богами… Но старые гадины молчали, только смеялись, выставляя меня за порог раз за разом. Кроме одного… — Говори, — Мёрфи приблизился к Коре и, резко взяв ее за плечи, заставил поднять глаза. — Что ты знаешь? — Они просили тебе кое-что передать, — не дыша, Персефона отвернулась, но из хватки не высвободилась. — Но я не передала. Парень чувствовал, как адский пёс внутри навострил уши и открыл три пары внимательных глаз, готовясь в любой момент вырваться наружу, чтобы разорвать на части дрянь, что посмела хранить от него секрет. Очередной секрет… — Я жду, — прошептал Мёрфи, силясь усмирить чудовище. — Не заставляй меня терять контроль. — Айса надеялась, что ты заглянешь сам, но ты был так поглощен своей смертной, что совсем забыл о нашем мире, — глухо проговорила Кора, высвобождаясь из тисков. — И поэтому решила действовать через посредника. Не прошло и тысячи лет, как появилось пророчество и для Цербера… Теперь оно есть у всех, кроме меня. — Невесело усмехнувшись, богиня вернулась в кресло. — И вот оно. Свет в комнате померк окончательно, и сейчас Мёрфи видел только слабые очертания мебели и дрожащей Персефоны. Звуки вокруг стихли, и он слышал только тихий голос, что медленно озвучивал его судьбу.

«Три головы, но сердце одно,

Бьется для рыжей лисицы оно,

Жизни богов в смертных руках,

Путь на Олимп в синих глазах»

Не раздумывая, парень, выскочил из кабинета, не слушая, последние слова Коры, перешедшей на крик: «Теперь ты понимаешь, почему она опасна? Никто не имеет права распоряжаться жизнями богов!». В ушах раз за разом повторялись строки, что, без всяких сомнений, относились к ней. Весь мир сжался до одной пульсирующей точки. Его Сара действительно была невозможной девчонкой: скажи кто раньше, что мойры будут вплетать в свое пророчество жизнь смертной, Мёрфи бы только посмеялся. Но с ней было иначе. С ней всё всегда было иначе. Сорвав с крючка первый попавшийся брелок, парень нервно вдавил кнопку, определяя, на какой именно машине поедет вершить свою судьбу. Их судьбу. За спиной слышались торопливые шаги Ньюмана, но Мёрфи не собирался ждать — находиться рядом с лучшим другом, который уже несколько дней знал о пророчестве, но упорно молчал, было сродни пытке. «Почему они без этого могут?» Впервые Мёрфи напрямую обратился к нервно бродящему в темноте чудищу, но Цербер, как и его хозяин, не знал ответа на, казалось бы, такой простой вопрос. Оба никак не могли взять в толк, почему все они — люди и боги — так упорно лгут, когда рядом лежит другой путь, куда прямее и проще. Проигнорировав табличку с надписью «Закрыто», парень толкнул хлипкую дверь и вошел в пустую мрачную лавку. — Я получил ваше послание! Вылезайте из своих нор, древние стервы, и начинайте говорить! Я сыт по горло секретами и тайнами! — переходя на глухой рык, Мёрфи нетерпеливо заглядывал за тяжелые занавески в поиске хозяек. — Ну, где вы?! — Только посмотри, кто пришел! — из угла донесся едкий шепот. Темнота приобрела форму и в слабое пятно света шагнула Клото. — Мы ждали тебя многие дни, а ты соизволил явиться лишь сейчас, — прошипела вторая тень голосом Лахесы. — Как смеешь врываться в наш дом и что-то требовать, щенок? Мёрфи тяжело дышал, силясь сохранить облик: Цербер нетерпеливо скребся наружу, готовый показать мойрам решительный настрой. — Полно, сестры, — воздух в центре маленькой комнатушки, заставленной муляжной шаманской утварью, заклубился, явив Айсу. — Вы же видите — он узнал правду лишь сейчас. Мойра мягко улыбнулась, проведя по напряженной спине парня рукой, успокаивая Цербера. — Ты пришел подтвердить слова вероломной молодой богини, решившей, что лишь она вправе вязать узлы на нитях судеб? — третья сестра недвусмысленно взглянула на большие ножницы, висящие на своём бедре. — Я права? — Прости. У меня действительно мало времени, — Мёрфи кивнул и, глубоко вдохнув, сделал шаг назад. — Кора говорила правду? Эти сроки о рыжей лисице… Это правда? — Да, все верно, — улыбнулась мойра. — И я рада, что ты обо всем узнал, пусть и лишь сейчас. Мёрфи закусил губу, всматриваясь в прекрасное лицо владычицы судеб: на языке, как обычно — десяток вопросов, но, помня рассказы Аиды о непостоянных богинях и их туманных пророчествах, прикидывал, получит ли ответ хотя бы на один. И если первые строчки были понятны без объяснений, то другие, скорее, пугали, чем вносили ясность. — Сколько вопросов я могу задать? — решившись, зажал в кармане зажигалку и затаил дыхание. Айса лишь звонко рассмеялась, покачав головой. Клото и Лахеса, вторя сестре, зашуршали из теней, перебирая золотистые нити в сморщенных руках. И вся комната, и весь мир сейчас смеялись вместе с богинями — над ним. И он стоял, сжимая в руке свой рождественский подарок, уставший и разбитый, всматриваясь в бесстрастные лики судьбы, что способна лишь потешаться: показывает счастье, манит сухим пальцем, давая надежду, но стоит только поверить, тут же щелкает ножницами, напоминая, как мал любой, бог или человек — не важно. — От судьбы не уйдешь, — наконец, ответила Айса. — Все случилось так, как было предрешено, сколько вопросов не задавай. — Выходит, наша встреча не случайность? — ища опору, он опустился на край укрытого цыганским покрывалом стола. Надеялся, что, закрыв глаза, сможет успокоить сердце, но сделал лишь хуже: под опущенными веками появилась Сара — сидела на своем пьедестале, болтая ногами, пожимала плечами и разводила руками, словно говорила, мол, прости, приятель, я тут ни при чем. — Она должна была появиться в моей жизни? — А как же иначе? — безмятежно пропела мойра, пристраиваясь рядом. — Ты не задумывался, почему лишь с ее появлением у вас появился шанс вернуться домой? Раз за разом вы терпели неудачу, но сейчас как никогда близки к победе. Порой, достаточно одного шага, чтобы запустить колесо. И вот он, ваш шаг. Ваш шанс. Боги так наивны, думая, что сами могут творить свое будущее… Но нет, оно в руках прекрасной смертной. Мёрфи осталось только глубоко дышать, осознавая собственную глупость: с чего бы судьбе быть благосклонной и дарить ему настоящую жизнь? Единственная, кого он полюбил за долгие века, оказалась и ключом, и плахой. Ответом на все мольбы богов и приговором его счастью. Невозможная девчонка… — Ее судьба спасти олимпийцев… А моя? — зло взглянув на Айсу, процедил он. — В чем моя, о великая мойра? Проживать свою бесконечность в муках и одиночестве? Богиня ничего ответила, лишь опустила глаза, поглаживая золотые ножницы. Поняв, что так и не дождётся объяснений, парень встал и направился к выходу — другого ему не оставили. — Цербер! — уже на пороге окликнула его Айса. — Разве тебе не интересна вторая часть пророчества? Желтые глаза вспыхнули в полумраке лавки: перед Мёрфи, по обыкновению, начинают выстраиваться маршруты, но на этот раз не по переулкам и шоссе, а по другой, более важной дороге. Туманные слова клубятся в голове, кружат над Сарой, что неизменно живет внутри, и та, задумчиво крутя светлый локон, смотрит на дрожащие строки большими голубыми глазами. Больше всего он жалел, что здесь нет настоящей О’Нил — невозможная девчонка сразу бы все поняла, щелкнула пальцами и озорно улыбнулась. И вместе они бы непременно нашли выход. Но мелодичный перелив дверного колокольчика возвестил о прибытии не единственной, что была важна, а лишь о Ньюмане. Приятель почтительно поклонился сестрам и беспокойно посмотрел на Мёрфи, ища в желтых глазах если не успокоение, то хотя бы остатки рассудка. — Ты в порядке? — Эдриана, что еще час назад заставил потемнеть небо и задрожать фундамент особняка, больше не было — перед Мёрфи вновь стоял старый-добрый студент, неизменно протягивающий руку помощи, даже если его об этом не просят. — За тобой не угнаться. — Не пришлось бы торопиться, скажи ты правду раньше, — усмехнулся Мёрфи, благодарно кивая Айсе, прошептавшей напоследок «Эти строки только для тебя». Толкнув дверь, вышел на свет. — Почему ты не передал слова Коры раньше? Вышедший следом Ньюман щурится на свету и виновато опускает глаза вниз: Мёрфи не пророк, но знает наверняка, что приятель планирует сказать, но все же ждет ответ. Минута, другая, третья, и Эдриан, наконец, открывает рот. — Я дал слово Аиде, что не расскажу тебе о пророчестве. Прости, — его голос был тих, руки нервно исследовали содержимое карманов, а взгляд так и не оторвался от потрескавшегося тротуара у входа в лавку. — Я не мог нарушить обещание. Мёрфи только оперся на стену и закурил: сколько еще раз ему придется выслушивать один и тот же ответ? Они все так легко разбрасывались словами, забыв, что скрывается за опасным молчанием. Из-за них — тайн и недомолвок они и оказались здесь, бок о бок со смертными, застряли в лимбе, потеряв главный ориентир. Как там, в затерянном среди туманов Сентфоре сказала Сара? Ослепнуть и оглохнуть, надеясь, что до финала еще есть время? Но вот он, финал, и все они стоят в тупике: Аида, вынужденная покрывать страшное предательство; Кора, заигравшаяся в саботаж; Эдриан, забывший о своих мечтах в угоду чужим; О’Нил, уверенная в незыблемости своих принципов… и он сам, готовый пожертвовать всеми ради одного только шанса остаться рядом с ней. И каждый из них был уверен, что поступает верно. — Так зачем? — спустя две сигареты, Мёрфи, наконец, оторвался от стены и приблизился к приятелю. Ньюман был кем угодно, только не тем, кто разбрасывается обещаниями, и сейчас парень пытался понять, что могло заставить лучшего друга ослушаться материнского наказа. — Зачем нарушил? Эдриан глубоко вдохнул и медленно поднял глаза на товарища: внутри плескалась не вина, а нечто пострашнее — то было настоящее отчаянье, которое постигло их всех за долгие века ссылки. Всех, но не его — тот всегда находил маяк, и держался за него, умудряясь быть опорой любому, кто потерялся в темноте. Всегда, но не теперь. — Я, наконец, все понял… — сжав кулак, Ньюман прямо посмотрел в глаза другу. — Прости, что только сейчас. Мёрфи усмехнулся — невозможная девчонка умудрилась обратить в свою веру и каменного Эдриана. Он мог только догадываться, что могла сказать Сара, пока он сам промокал до нитки, силясь успокоить Цербера, бившегося внутри от страшного осознания неизбежного финала. — Мойры подтвердили слова Коры? — осторожно спросил Ньюман, покосившись на закрытую дверь лавки. — Сара действительно может повлиять на наше будущее? — Она уже повлияла, разве нет? — изогнул бровь Мёрфи, копаясь в кармане в поисках ключей от машины. Он непременно поблагодарит Эдриана, но не сейчас — сейчас было важнее вернуться на 163-ю улицу, к ней, и обсудить подаренный судьбой шанс, понять, что имела в виду Айса, потому что уж кто-кто, а принцесса непременно разгадает туманные строчки. Туман по ее части. Ньюман растерянно пошевелил губами и, замерев на мгновенье, отвесил себе звонкую оплеуху: в беготне совсем забыл о неосторожно брошенных словах на кухне, тех самых, что дарили не просто надежду, а нечто получше — план. — Я должен рассказать все маме и остальным, ладно? — сглотнув, Эдриан ждал ответа Мёрфи, как приговора — лучшие друзья все еще были по разные стороны баррикад. — Ты же понимаешь, что я должен. Мёрфи только дернул головой, прикуривая новую сигарету и запрыгивая в машину: то ли прощая, то ли прощаясь. Обдав Ньюмана выхлопом, спорткар рванул с места, исчезая в конце улицы. Небо вновь сотрясли раскаты грома, и по щеке Эдриана скользнула одинокая капля.

***

Сара сидела на полу, машинально перебирая одну из коробок: еще месяц назад ни за что бы не притронулась к содержимому. Пальцы рассеянно касались старого айпода, полного милых попсовых песен, что с трепетом для нее собирала Кэнди; призовых лент, завоеванных на олимпиадах — еще один повод не любить новенькую балтиморскую выскочку; мягких кожаных перчаток без пальцев, подаренных Тёрнером; рамку, под толстым стеклом которой хранилась пойманная и засушенная Бобби бабочка — в знак благодарности за дружбу и спасение; глок — неподходящий, но совершенно необходимый предмет для любого, кто живет в Сентфоре; набор ножей — несмелый сигнал Дерека, так и не решившегося озвучить нежные чувства. Девушка не раз порывалась выбросить безымянную коробку, помеченную лишь маленьким черным крестиком, но так и не смогла, и теперь благодарила себя за слабость, ведь сейчас необычный набор предметов вызывал лишь мягкую улыбку — ни учащенного сердцебиения, ни паники, ни предательских соленых слез. Сентфор был уже не тем, она была уже не той. Трясущаяся в ночи под двумя одеялами испуганная девчонка растворилась в тумане. Услышав тихие шаги за спиной, замерла. По-хорошему, студентка уже и не надеялась, что он вернется — не после того, что она сделала. Последние часы первокурсница раз за разом переигрывала в голове варианты будущего в надежде найти какой угодно способ, убедить себя в неправильности принятого решения, но ни нервное хождение из угла в угол, ни десяток выкуренных до боли в горле сигарет не принесли ничего, кроме горького смирения. И сейчас в Саре остался только один страх: потерять его сейчас, упустив последние дни. Не решаясь повернуть голову, девушка напряженно ждала — была готова принять любую кару, лишь бы он остался, какой угодно: молчаливый, мрачный, ядовитый, яростный… Но он только опустился на пол рядом, заглядывая в открытую коробку: повертел в руках старые наушники и начал терпеливо распутывать узлы проводов. Каждое движение было ровным и плавным, как и дыхание. На миг показалось, что не было ни дурного утра в компании Ньюмана, ни последних дней, полных сожалений. — Прости меня, — прошептала Сара, не отрываясь от изучения его пальцев: смотреть в его лицо было слишком невыносимо. — Я не хотела, чтобы так вышло. — Брось, принцесса, — голос, как руки — сух и спокоен. — Ты никогда бы не сделала то, чего не хочешь. — Студентка задержала дыхание, представляя, что последует за такими словами. — Но все нормально. — Почему? — опешившая девушка все еще не могла перевести взгляд: за последние месяцы научилась чувствовать его, как себя, всегда догадывалась, что сделает или даже подумает. Но не сейчас. Мёрфи только вытянул руку, обхватил ее за талию и подвинул к себе. Так он не прижимал ее уже восемь дней, и в первокурснице поднялась настоящая паника: он прощался. Без сомнений, сию секунду он поцелует ее в висок, прошепчет «бывай» и навсегда покинет их дом. И она вновь останется одна. Еще восемь дней назад Саре казалось, что она готова — отпустить его, зная, что там, в мире, куда ей никак не попасть, у него будет шанс на счастье. Девушка пестовала эту идею, проговаривая горькие слова раз за разом для пущей убедительности. Но теперь, когда под сердцем мирно покоилась неизменно горячая рука, была как никогда близка к банальной истерике — отпускать было больно. Слишком. — Видимо, такова судьба, — усмехнулся Мёрфи. И поцеловал в висок… — Есть хочешь? Еще миг и она сорвется на крик, потому что под кожей рвались жилы, а сердце сжималось, пуская по венам боль, в сравнении с которой и методичные удары Сибил, и кулаки цирковых уродцев, и когти Фавна казались сущим пустяком. Что-то похожее, возможно, она чувствовала, осознавая, что больше не увидит мать. Нечто вроде этого испытала, оставляя его на темной улице перед этим самым домом. Подобное пронеслось в голове, когда она готовилась попрощаться с жизнью, стоя перед очевидным выбором в шатре. Но и та боль теперь казалась лишь дуновением ветра. Силясь унять дрожащие губы, торопливо сглатывала, ощущая, как по щекам стекают соленые потоки, скапливаясь на подбородке. Воли у Сары хватило только на быстрый кивок. Парень поднялся первым и протянул руку — стараясь не поднимать голову, студентка вложила ледяные пальцы в горячую ладонь и пролепетав нечто непереводимое, выскользнула в ванную. Стоя перед большим зеркалом, торопливо прикладывала к красным глазам влажное полотенце и дышала как можно глубже. — Эй, принцесса, — Мёрфи появился за ее спиной так неожиданно, что Сара вздрогнула и вновь застыла. На этот раз опустить глаза не вышло, и она смотрела в его спокойное лицо через отражение, молясь не потерять сознание. — По какому поводу плачем? — Разве не очевидно? — прохрипела девушка, сглатывая очередной ком. — Ты прощаешься… — С чего такие выводы? — изогнул бровь парень, кладя подбородок на острое плечо. — Если меня не подводит память, то речь шла об ужине, разве нет? — Мёрфи, я не понимаю, — прикрыв глаза, студентка уперлась руками в край умывальника. — Ты нарочно меня мучаешь? Он серьезно всмотрелся в зеркало и нахмурился. Недовольно цокнув языком, развернул девушку к себе и провел пальцем по острой скуле, кончику носа, невесомо коснулся бледных губ и накрыл их своими. Сара не решалась даже дышать, все больше убеждаясь в том, что происходящее — лишь иллюзия в ее уставшем разуме. — Хотел рассказать за ужином, но раз такое дело, не буду тянуть, — наконец, он отступил на шаг и закурил, протягивая пачку. Дрожащей рукой она вытянула сигарету. — Я был у мойр. Хочешь стишок от богинь судьбы? Однажды Саре уже предлагали взглянуть на свою смерть, но она отказалась: всегда считала, что лезть в будущее — дело неблагодарное — изменить не выйдет, а мучиться придется совершенно точно. Но сейчас чувствовала, что оно того стоит, и, успокаивая сердце, затянулась поглубже, твердо кивая. Мёрфи ухмыльнулся и, приосанившись на манер театрального Гамлета, изрек: «Три головы, но сердце одно, Бьется для рыжей лисицы оно, Жизни богов в смертных руках, Путь на Олимп в синих глазах. В миг, когда молния…» Но стоило ему только вновь открыть рот, как ироничная улыбка сползла с лица: тлеющая сигарета выпала из пальцев — хрипя, он схватился за горло и, отскочив к стене, сполз на пол и завалился на бок. — Мёрфи! — из Сары словно тоже откачали весь воздух, а заодно и остатки самообладания, потому что вместо первой помощи, приемы которой знала на зубок, могла только трепать его за плечи и задавать идиотские вопросы. — Мёрфи, что с тобой? — Эти строки только для меня, — наконец, прошептал парень, восстанавливая дыхание. В желтых глаза на миг полыхнуло пламя, но вскоре затихло. — Прости, лисица, продолжения не будет. — Нахмурившись пуще прежнего, он облокотился на стену и вытянул ноги на кафеле. — Жаль, я надеялся, что ты поможешь расшифровать мне вторую часть. С первой-то все и так ясно. — Выходит, мойры сказали, что это моя судьба — помочь вам вернуться на Олимп? Да? — вторя Мёрфи, девушка поджала губы и пристроилась сбоку. — Ты поэтому больше не злишься? — Злюсь. Еще как злюсь, — усмехнулся он, прикуривая новую сигарету. — Ты бы знала, насколько. Но, надеюсь, еще не все потеряно. Эй! — Свел черные брови, заметив, что студентка уже готовится протестовать. — Я говорю не о том, чтобы боги застряли здесь. Я говорю о другом. Точнее не говорю о другом, иначе меня опять лишат языка. Так что пойдем-ка ужинать. А потом, пожалуй, прокатимся, пока чертов Зевс опять не испортил погоду. Не хочу терять ни минуты с тобой, поняла? Он хитро улыбнулся, и Сара почувствовала, как свинцовый колпак, давивший последние дни, наконец, исчез. Девушка аккуратно взяла его руку и прижала губы к тыльной стороне ладони. Теплые пальцы пахли вишневым табаком и тем счастьем, которое можно испытать, лишь познав истинное горе. У них было еще несколько дней. И ни один из них она не проведет дальше, чем в метре от Мёрфи. Но расстаться все же пришлось — уже к концу недели его утащил Эдриан. Нагрянул утром, разводил руками, извинялся и объяснял, что без товарища справиться с подготовкой ловушки для новых богов не выйдет никак. Сара только устало махнула рукой и, чмокнув сонного и недовольного парня в щеку, вернулась к книгам. Никогда бы не подумала, что давно забытые учебники и справочники по физике пригодятся, но вот она — сидит в окружении формул, рассчитывая напряжение и силу тока: катушки Теслы рождали невероятной красоты молнии, но дотянуть до настоящих по мощности могла не каждая. «Раз уж ввязалась, надо доводить дело до конца» Ближе к обеду, о котором возвестили не часы, а ворчание в желудке, девушка устало потерла гудящие виски и прошаркала на кухню. Изучая пустой холодильник, что мог похвастать лишь одинокой коркой сыра да прокисшим молоком, в очередной раз вспомнила миссис О’Нил — Сара была бы рада уметь готовить что-то, кроме жженой яичницы, да вот только с учителем ей не повезло. Состроив кислую мину отражению в блестящей поверхности дверцы, нацепила куртку и скрылась за дверью. Закусочной дело не обошлось: сама того не заметив, студентка еще долго бродила по улицам, что уже успели стать родными: слова, сказанные накануне Мёрфи, радовали, но не давали даже слабую надежду. Поэтому первокурсница прощалась с городом, задумчиво касаясь пальцами серых стен и черных фонарных столбов, и дышала так глубоко, насколько позволяли прокуренные легкие. Говорят, что перед смертью не надышишься, но сейчас Сара была не согласна с тем, кто придумал это глупое правило. Наконец, дойдя до их дома на 163-й, подняла глаза: окна на втором этаже уже мягко светились в темноте — ноги болели неспроста, и будь ей дело до шагомера, девушка бы поняла, что прошла не одну милю. Ковыряясь в замке ключом, крепко сцепленным с лисьим хвостом, О’Нил почувствовала, как улыбка медленно сползает с лица, уступая кислой мине: за дверью вновь слышался голос Ньюмана. — Сара! — Эдриан подскочил к ней быстрее, чем она успела пройти в гостиную. — Мы тебя заждались! Есть разговор! Его глаза горели, но девушку интересовали другие, те, что недобро сверкали золотистыми искрами из угла комнаты — Мёрфи недовольно хмурился в кресле, сложив на груди руки. На столике дымилась заваленная окурками пепельница, подтверждая, что ее ждет какой угодно, только не приятный разговор. — Закройся. Она не будет этого делать, — мрачно процедил он. Поднявшись, положил руку ей на плечо, прижимая поближе. — Я все сказал. — Чего я не буду делать? — недоуменно подняла бровь Сара, косясь на парня. — Не потрудишься объяснить? Мёрфи только хмыкнул, увлекая ее вглубь квартиры, демонстрируя опешившему приятелю, что тема закрыта. Но Ньюман не был бы собой, если бы не бросился вслед, дергая студентку за рукав так и не снятой куртки. — Нам нужна твоя помощь, без тебя не обойтись, — голос парня был тих и тверд, и первокурсница замерла. — Это то, о чем предупреждали мойры, мы не можем игнорировать их слова. — Что имеешь в виду? — нахмурилась Сара, внимательно всматриваясь в решительное лицо Эдриана. Всегда спокойный и мягкий, сейчас он был готов едва ли не драться за право высказаться. Почувствовав, как напряглась рука Мёрфи на ее плече, первокурсница закусила губу и медленно отстранилась. — Я готова выслушать, и решение мы примем вместе, идет? — Вопрос был адресован совсем не Ньюману. — Ладно, — процедил Мёрфи, поворачиваясь. Не проронив ни слова, вернулся в гостиную и плюхнулся в кресло, закуривая. — Расскажи ей свой великолепный план, и услышишь то же самое. Эдриан устало облокотился о стену и потер переносицу. Лишь сейчас девушка заметила глубокие тени, что залегли под неизменно светлыми глазами — события последних дней не прошли бесследно и для него. Сара могла только догадываться, что за разговоры шли в стенах «Подземного мира» и какие вещи стояли на кону богов, запертых со смертными уже не первый век. Внезапно стало стыдно — личная боль поглотила без остатка, и ее мир сжался до пары искрящихся желтых глаз, меж тем все вокруг было полно чужой, но не менее горькой печали. — Мы столкнулись с проблемой, О’Нил, — серьезно начал Ньюман. — Уже завтра мы должны быть в месте проведения ритуала, так что запустить эти катушки просто некому. Нашли пять штук — что-то выкупили, что-то реквизировали... Но поставив их, поняли — мы не имеем ни малейшего понятия, что делать дальше. Так что я вынужден просить тебя... — Он хочет сказать, — вмешался Мёрфи, пуская клубы густого дыма, — Что ты должна в одиночку управлять хреновинами, призванными отвлекать не кого-нибудь, а шайку новых богов, с которыми разве что Зевс в состоянии справиться. Будешь приманкой с пятью чертовыми аппаратами. Интересно, как отреагирует Сибил, когда поймет, что их обвели вокруг пальца? Наверняка, пожмет тебе руку… — Мы спрячем и Сару, и катушки под мороком, что наложит Афродита. Ее иллюзию не распознает даже Пирс, — огрызнулся Эдриан, прожигая в лучшем друге дыры. — Она будет в безопасности, я уверен. Ей ничто не грозит. — Как жаль, что ты этого не узнаешь наверняка, ведь в случае успеха, ни тебя, ни кого-то еще здесь не будет, чтобы защитить ее в благодарность за помощь. — Мёрфи вновь поднялся, но на этот раз встал не рядом с девушкой, а напротив приятеля, смотря сверху вниз. Обдав Ньюмана вишневым облаком, усмехнулся и сделал шаг назад. — Она и близко не подойдет к этому месту. Найдите кого-то еще. Или придумайте другой план. Сами. — Постой, — наконец, подала голос студентка, мягко касаясь сжатого кулака. — Я не против помочь, дело надо довести до конца. И если Хизер сможет меня скрыть, то почему бы нет? Вряд ли у нас есть время искать иные пути… — А вот и решение, которое мы принимаем вместе, — хмыкнул Мёрфи, отворачиваясь. — Ты же понимаешь, что их заботит только сраный ритуал, а до твоего будущего в мире, где останутся только эти упыри, никому нет дела. Они всегда так делали. Посылали тебе подобных на верную смерть, нарекая ее гордым словом «подвиг». Раз за разом… По кругу… Одно и то же. — Если все получится, — нервно теребя локон, решилась Сара. — Я уеду. Меня уже ждут в Бостоне, я затеряюсь там, и даже если Пирс поймет, что я как-то причастна, меня уже здесь не будет. — Какая невероятная предусмотрительность, спасибо, что на этот раз хотя бы предупредила заранее, — процедил парень, отходя к окну. Сейчас она видела только его спину, но могла поклясться, что лицо уже потемнело и завесилось золотыми прожилками. — Тебе лучше уйти, — еле слышно прошептала студентка Эдриану, и тот, мрачно кивнув, скрылся за дверью. Девушка подошла к окну и укрыла прохладными пальцами его горячую руку, впившуюся в подоконник. Внимательно всмотрелась в потемневшую улицу за стеклом, невольно вспоминая тот самый вечер в Антеросе, когда они стояли почти так же — молча наблюдали за звездами, чувствуя, что слова не нужны. Тогда тайн было слишком много, теперь их не осталось, но мир не изменился — им по-прежнему было нечего сказать. Машинально студентка достала из внутреннего кармана свой любимый перочинный ножик — задумчиво ища в блестящем лезвии то ли ответ, то ли решимость. — Я думаю, что все получится… — прошептала она. — Помнишь, ты говорил, что нет ничего, что не было бы мне под силу? Это же и есть пророчество. Так что я справлюсь… Мёрфи оторвал тяжелый взгляд от окна, хмуро покосившись на ножик. Сара была готова слушать тихий низкий рык, чувствовать, как на плечи вновь опускается свинцовый колпак, но неожиданно мрачное лицо прояснилось, а глаза сверкнули. Так ярко, что она даже зажмурилась: парень почти маниакально смотрел на перо в ее пальцах, неслышно шевеля губами. Наконец, светящийся взор сместился. — Ты веришь мне, принцесса? — прохрипел он, и чутье подсказывало, что от ответа зависит как минимум, всё. — Ты веришь мне? — Только тебе я и верю, — отозвалась девушка, смотря в упор, не моргая. Удовлетворенно кивнув самому себе, парень повернулся и крепко взял ее за плечи, не отрываясь. Наблюдая за чудесной метаморфозой, студентка даже поймала себя на мысли, что он, должно быть, чокнулся, устав бороться. И будь так, она бы его не винила. — Делай, что нужно. Пусть все случится завтра. Мы не только не будем мешать, мы поможем, выложимся на все сто. Но дай мне слово, что как только я позову, ты приедешь, куда скажу, и сделаешь то, что скажу, — он никогда не сомневался в своих словах, но сейчас Сара ощущала какое-то неуловимое изменение. Этот короткий разговор был куда важнее того, что завершился с капитуляцией Ньюмана. И куда важнее, чем все то, о чем они говорили в Сентфоре. — Дай мне слово. И поклянись, что не нарушишь его. — Клянусь, — сглотнув, на миг прикрыла глаза и поднесла ладони к его щекам. — Клянусь, что сделаю все, что скажешь. Тогда, когда скажешь. Мёрфи странно улыбнулся, но у девушки не было времени думать об этом, парень уже прижал горячие сухие губы к ее лицу. Он целовал ее по-разному: нежно и невесомо, долго и страстно, неистово и глубоко. Но так, как сейчас — никогда. Все, что было до этого поцелуя, стерлось из памяти, развеялось на быстром весеннем ветру за ненадобностью. Раньше он целовал ее щеки, губы, шею, грудь, пальцы, лопатки. Теперь — сердце. И на это оно не могло не отозваться. Сара забыла, какой сейчас год, даже свое имя — и то забыла. Мир растворился в вишневом дыму, необходимость в дыхании отпала, а все тело стало легче воздуха. Все пространство и время занял он. Она уже давно лежала на простынях, но дела до места и положения не было никакого. Не отрываясь, смотрела в его глаза, пока быстрые руки рвали на куски самую глупую на свете вещь — ее одежду. Мёрфи до боли медленно провел губами по шее, оставил невыносимо долгий поцелуй на ключице, до потери сознания нежно развел ее ноги и, будто наслаждаясь бешеным стуком сердца — уже не понять, чьим — замер в доле секунды от самого важного движения в жизни. Теряя остатки себя, девушка закрыла глаза и закусила губу — кричать хотелось так громко, чтобы даже небо услышало ее мольбу. Но небо не слышало никогда, а он — всегда. И она растворилась, чувствуя, как кружится и погружается в бездну. Только его глубокое дыхание и горячие руки, что пробрались под кожу, касаясь тонких костей и сосудов. Он был везде — вокруг и внутри, наполняя и переполняя. Еще миг — и взрыв, ведь с таким хрупкое человеческое тело справиться не способно, потому в нем сейчас билось божественное пламя, не иначе. Каждое его движение было спокойным и плавным, ни резких толчков, ни глухого рыка: только огненные волны, раз за разом накрывающие с головой. И она погружалась все глубже, теряя связь с реальностью, отправляя весь мир гореть в его пламени. В их пламени. Собрав остаток сил, Сара уложила его на лопатки и нависла так, как только что склонялся он. Не отрывая взгляда от светящиеся в темноте глаз, вжалась в него всем телом и замерла — он смотрел внимательно, изучающе, выжидающе, и девушка нарастила темп, упираясь ладонями в расписную грудь. Прикоснись кто к нему сейчас, немедленно отдернул руку — так горяча была кожа, но она не чувствовала жар под пальцами, ведь граница, разделявшая их, давно растворилась. Этой ночью на втором этаже дома на 163-й улице не было Сары и Мёрфи. Этой ночью там спокойно и размеренно билось одно сердце. — Я люблю тебя, — она уже давно откинулась на подушки и смотрела в темный потолок. Кажется, любила всегда, с той самой ночи в Антеросе, но никогда не произносила вслух. И теперь, когда за горизонтом уже маячил рассвет худшего дня в жизни. Дня, после которого, наверняка, жизни не будет и вовсе, О’Нил поняла, что время пришло. А еще больше всего на свете жалела, что не говорила этих слов каждое утро, каждый вечер, каждую чертову минуту, что он был рядом. Мёрфи нечего не ответил, только по-хозяйски прижал ее к себе, укрывая одеялом. И девушка блаженно прикрыла глаза, слушая его дыхание. Наслаждаясь каждым звуком, стараясь запомнить все как можно лучше, потому что ничего иного ей не осталось. К обеду, когда телефон парня начал звонить с утроенной силой, теплую постель все же пришлось покинуть: он уехал в «Подземный мир» помогать с подготовкой ритуала, она — ушла в закусочную, ту самую, в которой еще осенью давилась кофе, будучи простой студенткой «Конкордии», что пряталась от мира среди страниц учебников. И у нее ведь почти получилось. — Что вы делаете? — на столик, заставленный тарелками с фастфудом и чашками с кофе опустилась тень. Обойдясь без лишних приветствий, Пирс спокойно сел напротив и задумчиво оглядел нехитрый обед. — По-моему, это очевидно. Я ем. И если это моя последняя трапеза, предупредите сразу — закажу десерт, — усмехнулась Сара. Появление бога ее ничуть не удивило. Может, потому что удивляться она разучилась уже давно, а может потому, что чего-то подобного ожидала все эти дни — было бы глупо рассчитывать, что непрекращающиеся грозы остались незамеченными для противной стороны. — Картошка остыла, но все равно вкусная, угощайтесь. — Благодарю, — невозмутимо подхватив пару долек, он пододвинул к себе соусницу. — Так каков ваш план? Девушка равнодушно оглядела кафе: через два стола сидела Сибил. Заметив взгляд студентки, злобно сверкнула глазами и вернулась к изучению меню — пара не разлей вода. — Доем и вернусь домой, — пожала плечами первокурсница. За недолгую жизнь она отточила искусство лжи, но прекрасно понимала, что даже самой хитрой байкой накормить Пирса не выйдет. — А вы чем заняты сегодня? — Как и вы, Сара, готовлюсь к ритуалу, — едва заметно улыбнулся он. — Так что пожелайте удачи. — Боюсь, это не в моих силах, — ухмыльнулась О’Нил, невольно думая, какие еще привычки успела перенять у Мёрфи. — Цели у нас, полагаю, разные. — Неужели? — изогнул бровь мужчина, увлеченно поедая картофель и наггетсы. — А я считаю, что цель одна. Во всяком случае, мой успех пойдет вам только на пользу. Неужели вы действительно готовы отпустить своего Цербера? Мне так не кажется. Так зачем упорствовать, Сара? Скажите место сбора. И все. Я и мои соратники не позволим олимпийцам вернуться, и вы останетесь вместе. По-моему, исход идеальный. Студентка задержала дыхание. Спорые шестеренки подсказывали, что от ответа зависит слишком многое... На город опустились сумерки, но на небольшой площадке, окруженной уже позеленевшими деревьями, было светло. Во всяком случае, так казалось Саре: сама не понимала почему, но все чувства обострились: не просто слышала шелест молодой листвы над головой, шум улицы неподалеку, видела каждое перо птиц у горизонта, чувствовала легкий ветер на щеках и холодные прутья клетки Фарадея под пальцами. Она ощущала мир так, будто он был внутри. Бросив взгляд на часы, всмотрелась в узкий проулок, что вел на площадку, и затаила дыхание. Но страха не было — сердце билось спокойно и ровно, будто она выбирала молоко к завтраку, а не готовилась встретить выводок новых богов. — Помни о том, кто ты. Нет ничего, что было бы тебе не под силу. Поняла? — тихо говорит Мёрфи, проверяя, крепко ли стоит клетка и надежен ли морок, наложенный Афродитой. — Все в порядке, если уж я не вижу эти штуки, гости точно не заметят. Не высовывайся и уезжай сразу, как только получишь сообщение, ясно? Ты дала слово. Ей остается только растерянно кивнуть, провожая взглядом высокую фигуру — он даже не чмокнул ее напоследок. Будто отсутствие прощания могло что-то изменить. Но девушка его не винила — все слова были сказаны уже давно, а новых она не заслуживала. Таймер на навороченных часах — еще один подарок Мёрфи — вырвал из воспоминаний, и студентка сглотнула. Проверив аппаратуру, еще раз посмотрела на небо и, глубоко вдохнув, запустила катушки. В далеком прошлом она уже видела одну такую в научном музее, куда заучек балтиморской школы отправили с экскурсией, и там, завороженно наблюдая за чудом человеческого разума, твердо решила посвятить себя физике. А спустя три года ее перевезли в Сентфор, и четкая картина мира рухнула. Физика была забыта. Наука потеряла смысл, ведь объяснить формулами и расчетами то, что она увидела в туманных лесах, было невозможно. Но сейчас, стоя в нескольких метрах от мощных сияющих разрядов, бивших в небо и в землю, на бледных губах вновь забрезжила та самая улыбка, что озаряла наивное детское лицо Сары О’Нил из математического кружка. Не одни боги могли творить чудеса. Добрых двадцать минут ничего не происходило, и девушка уже начала хмуриться, опасаясь, что все усилия пошли прахом, и прямо сейчас новые боги штурмуют истинное место, выбранное для ритуала. Но сегодня вселенная благоволила Саре, потому что из темного проулка появилась дюжина фигур — во главе, как и следовало ожидать, Пирс. И первокурсница закусила губу до крови. Спорые шестеренки подсказывали, что от ответа зависит слишком многое... Однажды в драконьем казино неизменно мрачный Хилл, вновь обыграв ее в покер, сказал, что нет лжи лучше, чем та, в которую вплетается правда. Бандит говорил мало, удостаивая школьницу только скупыми фразами, но каждую она ловила и повторяла про себя не один день. И теперь, вспоминая горячие руки, прикосновения которых больше не почувствует, огонь глаз, который больше не увидит, и хриплый шепот, что больше не услышит, чувствовала как по щеке скользнула одинокая слеза. Будь ее убеждения не так тверды, как бы она поступила? — Вы действительно способны помешать ритуалу? — еле слышно проговорила она, сжав пальцами край столешницы. — Вы правда можете сделать это? — Естественно. Скажите только место, — Пирс вновь улыбнулся. Девушка понимала, что он уже знает адрес, тот, что назвала ему Кора. Тот, где уже прятались катушки и клетка Фарадея. Знает и проверяет. Сжав челюсть, трясущейся рукой, отпустившая эмоции Сара нацарапала адрес на салфетке. Мужчина лишь мельком взглянул на бумажку и улыбнулся. — Надеюсь, что вы меня не обманете, мисс, — в его глазах блеснули опасные всполохи, и первокурсница неосознанно вжалась в вытертую спинку кресла. — Вы умная девушка и понимаете, что, если олимпийцы ускользнут, и я пойму, что без неоценимой помощи убийцы богов здесь не обошлось, положение отличницы из «Конкордии» Сары О’Нил значительно осложнится. Ровно так же, как и положение ее лучшей подруги мисс Вивиан Купер, что живет в общежитии на территории кампуса. Так же, как и положение мистера Патрика О’Нила, чей адрес в Балтиморе мне прекрасно известен. Сибил, к слову, очень любит путешествовать… Вытерев руки о ту самую салфетку, на котором первокурсница только что указала координаты, Пирс спокойно поднялся, оставляя побелевшую девушку переводить сбившееся дыхание. Слезы на щеках высохли, потому что их время ушло. Настал час выбора. — Стой, — прошептала студентка. — Я солгала. Они будут на Парейд Граунд у Парк Серкл. Начало в восемь. — Прекрасно, мисс. Рад, что вы одумались и сделали правильный выбор, — не оборачиваясь, ответил он и ровным шагом направился к выходу. Следом выскочила и Сибил, одаривая девушку недоброй ухмылкой напоследок. «Повелся» Время страха ушло. Пришел час Сары О’Нил, и она, чувствуя ярость, что не ощущала очень давно, щелкнула переключатели. Невидимые катушки загудели еще сильнее, обрушивая на растерявшихся гостей разряды, которым мог бы позавидовать сам Зевс. Краем уха она слышала удивленные возгласы нью-йоркцев — за последние дни горожане успели привыкнуть к постоянным грозам, но таких молний еще не видели. Парковые трансформаторы, тряслись за спиной, но девушку это не волновало. Рассказы Мёрфи о древнегреческих героях, над которыми она обычно только посмеивалась, оживали перед широко раскрытыми голубыми глазами: вот бледный, как полотно, парень, которого она знала под именем Скай, растворяется в наэлектризованном воздухе; вот почерневшая Сибил рушится на землю — неизменная байкерская броня дымится. А вот и Пирс в светлом с иголочки костюме падает на колени, ища глазами источник своей гибели. И находит: даже морок Афродиты не выдерживает силы, что разбушевалась в маленьком бруклинском парке, и перед поверженным мужчиной предстает девчонка, еще днем трясшаяся под его опасным взглядом. Она стояла в нескольких метрах от ада на земле, с восторгом наблюдая за истинным чудом: раз за разом молнии били в искореженные обугленные тела, некоторые исчезли и вовсе. Пирсу, что называл себя богом, не стоило грозить той, что считалась убийцей богов. Заметив полный неподдельного ужаса взгляд, студентка поняла, что иллюзия стерлась и вновь прошлась бледными пальцами по панели управления: натужный скрип и гул электричества заполонили собой, кажется, весь город, и разряды забили с утроенной силой. Один, второй, третий. Она сбилась со счета, но четко запомнила тот, что пронзил изломанную фигуру насквозь. Выждав еще пару минут, девушка выключила катушки и осторожно вышла из клетки. Ноги в тяжелых ботинках медленно касались горячей почерневшей земли. Сара бесстрастно оглядела бойню, щелкнула зажигалкой и втоптала прах Пирса, ровняя нового бога с землей. — Не стоило угрожать моей семье, — склонив голову, бросила она пеплу под ногами. Но ответом ей был лишь затихающий гул катушек. Момент триумфа был прекрасен, но бесцеремонно прерван: в кармане требовательно затрещал телефон. В динамике только сухое «Не мешкай». Бросив недокуренную сигарету тлеть рядом с чьим-то еще дымящимся телом, Сара ринулась к парковке и, поспешно натянув шлем, выжала газ. Она дала слово. Они должны попрощаться. Все собрались вокруг какого-то странного камня, искрящего молниями, наподобие тех, что она недавно обрушивала на иных божеств. Напряженные, уставшие, но исполненные верой — сегодня у них все получится. Студентка заметила, что ни один из тех, кого она видела на импровизированном суде в «Подземном мире», уже не был похож на себя. В Андреа не осталось ничего от вечно растерянной спортсменки — крепкие руки сжимали лук, а в глазах плескался необъяснимо пугающий холод. Всегда потешный Маршал будто прибавил добрый фут в росте… Гефест. Вокруг Аиды клубилась черная дымка, и даже Кора словно светилась изнутри. Вот они — истинные олимпийцы, занятые своими делами, лишь Ньюман зацепился за острый взгляд неожиданной гостьи и, тяжело вздохнув, кивнул, подтверждая, что помнит о данной клятве. Нервно сглотнув, девушка начала искать глазами Мёрфи, но нужды в этом не было — парень уже подлетел к ней. — Ты помнишь, что обещала? — хриплый голос был тих и тверд, а глаза искрили. Он сжал тонкие плечи горячими пальцами, и она заметила, что те уже почти почернели, покрываясь пульсирующими золотыми прожилками. — Сара! — Что я должна сделать? — не отрываясь от любимого лица, прошептала растерянная студентка. — Я должна как-то помочь? — Да, — кивнул он, запуская руку в ее внутренний карман. Достав оттуда перочинный нож, что первокурсница упорно таскала с собой, раскрыл и поднес перо к ее лицу. — Ты должна меня убить. Из Сары вышибли весь воздух и все слова, а потому она смогла только открыть рот и замереть, переводя взгляд с ножа на Мёрфи. Надеялась, это просто неудачная шутка, что он решил разыграть напоследок, но желтые глаза были серьезны и полны решимости. — Нет… Ни за что… — наконец, выдавила она, отстраняясь от него, как от прокаженного. — Никогда. — Когда я обращусь, ты воткнешь свою зубочистку в сердце Цербера, так глубоко, как только сможешь, — парень, казалось, не слышал лепета, и уже отошел на пару шагов, разминая шею. — Поняла? — Нет… Ты сошел с ума… — Сара посмотрела на лезвие, что он вложил в трясущуюся руку, и разжала пальцы. Металл недовольно забренчал, встречаясь со старыми каменными плитами. — Я не буду! — Ты должна мне верить, принцесса, — последние слова, что она разобрала в рыке, разнеслись под сводами мрачного зала. Лишь теперь занятые своими делами боги заметили странную пару поодаль и замерли, подобно студентке, которой здесь даже не должно быть. Одежда Мёрфи затрещала по швам, сдаваясь под натиском стальных жгутов мышц, и вот на нее уже смотрят все три головы трехметрового адского пса. Мощные лапы делают шаг навстречу, и Цербер садится, подставляя грудь. — Ты дала слово… — прорычала средняя голова, указывая на лежащий под ногами девушки нож. — Клятва… — Что вы делаете? — в воздухе разносится крик Артемиды, но Сара его уже не слышит, потому что в ушах лишь бешено стучит пульс. «Я должна верить?» Дрожащей рукой О’Нил подобрала ножик и медленно приблизилась к псу, до последнего надеясь, что ее остановит мощная черная лапа, она отлетит к каменной стене, со спокойной душой отойдет в мир иной, и, быть может, попадет в Аид. Но ничто из этого не происходит, и Цербер лишь наклоняется ниже, чтобы студентка точно могла дотянуться до сердца. И если бы она видела хоть что-то за пеленой затопивших глаза слез, возможно, стало легче, но она лишь зажмуривается и заносит руку. Но ничего не происходит, потому что лезвие застывает в сантиметре от его тела и под сводами разносится нечеловеческий вопль. — Я не могу, прости, — кричит Сара, пряча лицо в горячей шерсти. — Я просто не могу… — Если ты и правда меня любишь… — не рык, а голос. Не извне, а изнутри. — То поверишь. Просто верь мне, моя отважная лисица. «Я должна верить» И из ее груди вырывается новый крик, а рука вновь замахивается. Потому что она и правда любила. По пальцам струится обжигающая кровь, но она продолжает прижиматься к горячему телу, молясь всем богам, которых успела выучить, чтобы страшный миг оказался лишь дурным сном. Она бы открыла глаза, обвела взглядом их светлую спальню и остановилась на его спокойном безмятежном лице. Она бы невесомо прикоснулась к его губам, смахивая тонкую струйку слюны, что он неизменно пускал во сне, и поцеловала. И так каждое утро… Каждое утро, что у них забрала чертова судьба. Но это не один из кошмаров. По ее рукам действительно бежали алые струи, а мощное сердце, спрятанное за толстой шкурой, затихало. И вот уже спустя мгновение, Цербер рухнул на каменный пол. И с грохотом к ней вернулся слух. — Убийца, — вопит Артемида, и краем глаза Сара замечает как исполненная ярости богиня наводит на нее свой лук. Но пальцы, что уже готовы отпустить тетиву, внезапно зажимаются. — Не смейте ничего делать! — Ньюман отталкивает возлюбленную и несется к раненому другу. — Эй, Мёрфи! — парень склоняется над телом Цербера и переводит на девушку холодный взгляд. — Что ты наделала? — То, что он сказал, — студентка закрывает лицо руками и опускается рядом, пряча лицо в еще горячей шерсти. — Андреа права. Убей меня, Эдриан… Если он не сделает этого — справится сама: пальцы уже нашарили лезвие, а память услужливо подкинула четкую схему расположения сонной артерии. Однажды она не успела лишить себя жизни, и была благодарна медлительным рукам, но не теперь. Смотря на обагренное кровью тело единственного, кого смогла полюбить, девушка думала, что, возможно, это и был план Мёрфи. И сидя на коленях перед мертвым Цербером, соглашалась с каждым пунктом. Теперь она понимала, что идея переезда в Бостон была наиглупейшей из тех, что приходили в голову — без него жизни не было. Потому что без него жизнь была не нужна. Сара глубоко вдохнула и занесла руку над своей шеей. Размахнулась. Зажмурилась. И ничего не произошло. Кожу страшно жгло, и она приоткрыла глаза, готовясь уничтожить Ньюмана, который посмел помешать идеальному плану. Но ее запястье сжимали не пальцы Эдриана. Отказываясь верить, студентка несколько раз моргнула, смахивая морок, но тот никуда не ушел. Перед ней в луже крови лежал он — настоящий, живой. Буравящий ее яростным желтым взглядом. — Что ты творишь, а? — прохрипел Мёрфи, выбивая из кулака ножик. — Сдурела? Но Сара не удостоила его ответом, предпочтя потерять сознание. — Что ты устроил? — наконец, отмер Эдриан, тряся лучшего друга, что аккуратно придерживал голову отключившейся первокурсницы. — Эй! Вокруг них уже собрались остальные олимпийцы — не веря глазам, всматривались в абсолютно голого парня, не решаясь произнести ни слова. — Разве не ясно? — наконец, поджав губы, проговорила Аида, набрасывая на Мёрфи свой плащ. — Цербер выбрал смертную. А теперь, — обращаясь к оторопевшим олимпийцам, сухо добавила богиня, дергая сына. — Нам пора. Словно под гипнозом, они вернулись к алтарю, и один за другим слились со столпами света. Растерянные случившимся, но не потерявшие решимости — время неумолимо бежало, подгоняя навстречу той жизни, о которой каждый грезил долгими веками, бродя в темноте и пустоте чужого мира. Андреа грустно махнула рукой, Маршал ободряюще улыбнулся, подняв вверх зажатый кулак, Аполлон лишь недовольно покачал головой, а Кора усмехнулась, растворяясь в сияющем потоке. Через мгновение на камнях остались лишь Ньюманы. — Как ты мог так поступить? — прошептал Эдриан, так и не двинувшийся с места. — Почему? — Потому что не мог иначе, — просто ответил Мёрфи, поглаживая перепачканные в крови светлые локоны все еще спящей Сары. — По-моему, все очевидно. Вообще, тебе спасибо. Без твоей помощи я бы не узнал о пророчестве. И не услышал бы его полностью. — Полностью? — Ньюман даже открыл рот, не веря своим ушам. — Мойры сказали что-то еще? — Цербер! — уже на пороге окликнула его Айса. — Разве тебе не интересна вторая часть пророчества? Замерев, Мёрфи медленно убрал руку с дверной ручки и повернулся. Мойры вновь насмешливо зашелестели из углов, но ему уже было неважно: об Айсе было известно немного, но он точно знал, что «второй части» отродясь не бывало. Почувствовав смятение гостя, богиня судьбы подошла ближе и мелодично, нараспев, произнесла:

«В миг, когда молния мир озарит,

Гром прогремит, океан закипит.

Веры клинок душу зверя убьет,

Новую жизнь адский пёс обретет»

— Судьба есть судьба, но выбор всегда остается за тобой, — улыбнулась она. — Так выбирай с умом. — Эдриан, нам пора! — негромко позвала Аида, но тихий голос был обманчив — своды затряслись, и растерянный Ньюман, пожав напоследок руку лучшему другу, встал. — Я все понял, — замерев в паре шагов от алтаря и уже сливаясь с потоком, парень бросил последний взгляд на самую странную пару, что ему доводилось видеть за свою долгую жизнь: смертная девчонка, что оказалась убийцей богов, и адский пес, что решился на невозможное. Пытался вспомнить, видел ли такую любовь хоть раз… Чувствовал ли такую любовь хоть раз сам… И не мог ответить себе честно. — Прощай, приятель. И удачи вам! Мёрфи лишь усмехнулся и отсалютовал другу. Его глаза больше не искрили огнем, но светились силой, что, пожалуй, была помощнее пламени Тартара. Сара глубоко вдохнула и приоткрыла глаза: зал был пуст, и лишь дрожащий камень в центре напоминал, что еще недавно здесь вершилась судьба богов. Не только богов. Растерянно подняв голову, наконец, нашла его лицо и сдавленно охнула, осознавая, что реки крови, безжизненное тело и цепкие пальцы вокруг запястья ей не привиделись. — Что ты наделал? — прошептала девушка, не отводя взгляда от безмятежного Мёрфи, который уже где-то раздобыл сигарету и с наслаждением пускал густые клубы вишневого дыма. — Как ты сказала тогда? Мир людей — для людей? Да? — усмехнувшись, парень щелкнул замершую О’Нил по носу. — Встречай, вот он я, человечнее не придумать. Можно мне теперь остаться с тобой? — Но ты бессмертен... Твоя жизнь бесценна... — еле слышно, не веря собственным ушам, пролепетала она. Осознание накроет чуть позже, и сейчас она способна только на глупости. — Знаю, принцесса. Прости, что не могу предложить больше.