Звёздная колыбель  

"Любовь — мудрое изобретение природы: тот, кто любит, с легкостью делает то, что должен"

Вильгельм Швебель

Дело дрянь — он понял это еще на крыльце. Даже без утраченного нюха Цербера было ясно, что ничего хорошего на втором этаже не происходит, потому что пахло керосином, не иначе.   Ещё раз он не переживет.   Но грохот, донесший сверху, подтвердил худшие опасения. Ноги быстро пересчитали ступеньки. Звуки и запахи усилились, и пальцы нетерпеливо провернули ключ в замке.     «Только не опять. Что угодно, лишь бы не это»   — Боги! — Мёрфи подскочил как раз вовремя, чтобы предотвратить катастрофу. Ловко подхватив большую тарелку почти у самого пола, устало выдохнул. — Что ты снова натворила?   — Это должна быть лазанья, — на кухне царил хаос, посреди которого косматая, взмыленная, раздражённая стояла Сара.     Парень спрятал невольную улыбку: нос и щеки у неё перемазаны томатным соусом, и сейчас девушка напоминала, скорее, клоуна, нежели принцессу.     Потому что ни одна уважающая себя принцесса натворить подобного не могла. По кухне будто прошелся смерч: в мойке высилась гора грязной посуды — он даже не представлял, что у них столько есть; маслом был заляпан, кажется, даже потолок, а из духовки, о наличии которой он уже сто раз пожалел, валил чёрный дым.     — Я делала строго по рецепту! — возмущалась студентка, размазывая соус по лицу наполовину сожженным полотенцем. Створка распахнулась, и девушка скрылась в дыму. — Рамзи сказал, что нет ничего проще!     Имя шеф-повара, который, как черт, поселился на левом плече студентки, Мёрфи ненавидел всем сердцем: кулинар едва не стал причиной пожара, и совершенно точно был повинен в паре серьёзных истерик. Последняя кончилась тем, что О’Нил пообещала не готовить ничего сложнее сэндвича. Но, как водится, клятва оказалась условной, потому что сейчас он вновь наблюдал последствия чудовищного боя: Сара против готовки, счёт семь-ноль. Но проигрывать принцесса не умела, и вот из третьей по счету духовки является нечто, отдалённо смахивающее на жженую задницу гидры. По запаху так точно.     Студентка обреченно вздыхает, потому что и без очков ясно — Рамзи снова обманул. Иронично, да?     Дрожащие губы сжимаются, и она начинает быстро моргать своими огромными голубыми глазами: слезятся то ли от дыма, то ли от обиды. Скорее, тут все вместе.   Быстро оценив обстановку, парень невозмутимо взял горячее блюдо и пристроил на край стола — перепачканной кухонной утварью было завалено все.     — Уверен, на вкус это отлично. Так часто бывает: вид не очень, зато все остальное! — выудив из ящичка последнюю чистую ложку, Мёрфи постучал по чёрной корке и с нажимом отделил небольшой кусочек. — Сейчас проверим.     — Ну, хватит, — Сара прикрывает лицо ладонью, но он видит, как уголки ее губ подтягиваются. — Не вздумай есть эту гадость.     — Ты старалась, готовила. Надо снять пробу. Тем более, что на этот раз почернело не все, — ухмыляясь, парень открывает рот и прикрывает глаза, надеясь, что так будет проще проглотить, но вместо горелой гадости чувствует нечто иное, совершенно прекрасное — нежные мягкие губы с привкусом мятной жвачки и вишнёвого табака. Последний штрих не нравится совершенно, и он отстраняется. — Курила?     Девушка виновато отступает и опускает голову, едва уловимо кивая. Недовольно цокая языком, Мёрфи протягивает руку и выуживает из заднего кармана ее джинс мятую пачку.     — Договаривались же, принцесса! Бросаем! — парень покачал головой и отправил упаковку в мусорный бак. — Меня не было всего-то два дня, а ты уже во все тяжкие! — Они зареклись отказаться от вредной привычки, как только до Мёрфи дошло, что предупреждающие надписи вполне серьёзны и сигареты на самом деле могут подпортить здоровье: единственный раз, когда он немного пожалел об утраченном бессмертии.     — Прости, — шмыгнула носом закопченная Сара. — Тебя не было целых два дня. Я едва на стенку не полезла.     Усмехнувшись, он вновь привлёк ее к себе и чмокнул в макушку — на этот раз хотя бы волосы не подгорели, и то хорошо.   — Как Чикаго? — махнув рукой на погром, О’Нил выпорхнула из кухни, утягивая его за руку. — Все решил?     — Чикаго стоит, — немного напрягся парень: технически, это не было ложью, с городом действительно все было в порядке. — Решил. — А вот это чистейшая правда и губы сами собой сложились в улыбку. — Все прекрасно.     Он обязательно расскажет ей историю поездки в не-Чикаго, но чуть позже, вечером, в ресторане под скрипичные переливы. А пока с Сары, как ненужная оберточная бумага с самого прекрасного подарка, слетает лишняя одежда. Студентка больше ни о чем не спрашивает, спешно срывая раздражающие пуговицы на его рубашке, нервно дергает пряжку ремня, запускает тонкие пальцы в смоляные волосы и блаженно прикрывает глаза. И он вторит, потому что чертовы два дня показались вечностью не только ей. Спальня плывет: не движения, рывки — быстрые, хаотичные, но по-другому сейчас просто невозможно. Секунды, за которые они успевают рухнуть в одеяла, кажутся до тошноты долгими. Мёрфи раздел бы ее еще там, на кухне, разложил прямо на столе, но тот был завален посудой и разбитыми надеждами на домашний ужин. И поэтому он склоняется над ней лишь сейчас, спустя сотню неумолимо долгих секунд, нетерпеливо разводит ноги. Впивается в губы и вбивается, рвано, неутолимо, навёрстывая упущенное. Крутит узлы в светлых волосах, хрипло шепчет в розовое ухо какую-то бессмыслицу, и вколачивается, выпуская из груди остатки воздуха. Одна за другой их обоих, истомленных разлукой, накрывают волны, почти одновременно, потому что дольше, чем на день, они не разлучались ни разу с того самого мига в гроте, когда он потерял бессмертие и обрёл нечто большее. Нечто лучшее. Нечто прекраснее.   — Есть у меня идея, чем тебе заняться до конца лета, — перебирая пушистые локоны, вдыхает запах: ромашка пополам с жженым сыром. Как дурак, улыбается и не может остановиться. За окном уже сгущаются нежные июньские сумерки, отражаются в ее огромных глазах и возвращаются в мир иными, несравнимо волшебными, наполненными, настоящими. — Гарантирую, времени на кулинарные эксперименты не останется.     Сара закатывает глаза, предвкушая очередное предложение курсов лепки, живописи, волонтерства в местном приюте или похода по музеям: последние два месяца, не находящая себе места студентка перепробовала почти все, но дурная привычка искать острые ощущения так и не ушла. Мёрфи, которому удалось по-быстрому купить оставленный Аидой «Подземный мир», пропадал в клубе, самозабвенно переделывая тот под себя, ей же оставалось со скучающим лицом дергать парашютные стропы, выжимать газ, читать, гулять и лепить уродские кружки. Нормальная жизнь внезапно оказалась скучнее, чем она предполагала. Иронично, не так ли?   — Неужели? — студентка давит зевок: остаться в постели хочется сильнее всего, но мыло ей просто необходимо. — Расскажешь?     — Не будешь больше готовить, расскажу, — усмехается Мёрфи, отвешивая лёгкий шлепок по обнаженной ягодице, когда Сара проскальзывает мимо в сторону ванной. — И пены побольше!     За стенкой начинает шуметь вода, слышится неразборчивое пение, лёгкий звон стеклянных пузырьков, и парень откидывается на подушки, прикрывая глаза и вспоминая первый раз, когда солгал Саре. Никогда бы не подумал, что этот момент настанет, но и советчики из гугла, и здравый смысл подсказывали — в таком вопросе лучше действовать тайно.     Патрик О’Нил слегка хмурится, но яркие голубые глаза смотрят спокойно, без раздражения. Точно такие же глаза остались в Нью-Йорке, и в груди у Мёрфи начинает тянуть: нет, за несколько часов вдали от дома он не соскучился… он затосковал. Нелогично, неразумно, но страшно хотелось выть. Мужчина на пороге небольшого, утопающего в зелени дома в районе Парксайда терпеливо ждет, когда странный визитер соизволит открыть рот и объяснить, на кой черт вся округа была бесцеремонно разбужена ревом мотоцикла.     — Вы меня не знаете, сэр, но я надеялся, что мы сможем поговорить о Саре, — наконец, выдавливает из себя парень. По дороге в Балтимор план нагрянуть к О’Нилу-старшему казался вполне себе отличным, и он был уверен, что справится по щелчку. — Меня зовут Мёрфи.    На поверку встреча с простым работягой из Мэриленда оказалась куда страшнее, чем бой с Гераклом. Гоня от себя непрошеные воспоминания позорного проигрыша, собрался, представив конечную цель. Без сомнений, она того стоила. Она стоила всего.     — Что-то случилось? — сон с Патрика О’Нила как рукой смахнуло, а голубые глаза недобро заискрили. — Что с ней?   — Она в полном порядке, — поспешил успокоить мужчину Мёрфи, памятуя один из разговоров о прелестях смертной жизни, во время которого Сара на примере отца скупо объясняла причины и последствия сердечного приступа. — Здорова, бодра, семестр на отлично. Но я решил потревожить вас не просто так. Позволите войти?   Хозяин с облегчением выдохнул и приглашающее махнул рукой, поплотнее запахиваясь в смешной полосатый халат. Споро сварив кофе, мужчина поставил две ароматные кружки и сел напротив. Напиток оказался великолепен, и Мёрфи отвесил Саре из головы оплеуху. Девушка только растерянно развела руками, мол, талантом варить, жарить и запекать она пошла не папу.     — Слушаю, — сухо проговорил мистер О’Нил, минуя любезности и бессмысленную болтовню о погоде: сразу к делу. Вот теперь парень совершенно точно уловил семейное сходство.     — Я приехал просить руки вашей дочери, — с радостью принимая правила, так же прямо ответил парень. Вот так, просто и без предисловий. — Я хочу на ней жениться.     Мужчина неожиданно хитро прищурился, вновь подтверждая родство: такие же морщинки появлялись и на лице Сары всякий раз, стоило ей услышать нечто интересное или забавное. Разговор был бесспорно интересен, но чувствовать, что ты забавляешь человека, от которого зависело будущее, не меньше, было почему-то крайне неприятно. Парень будто балансировал на тонкой проволоке: страховки нет, а внизу бездна. Очередной сюрприз в новой человеческой жизни — страх неизвестности при очень сжатых сроках. Не выпуская из рук кружку, Мёрфи неотрывно смотрел на О’Нила, а тот продолжал бессовестно улыбаться, наблюдая за растерянным гостем.     — Сэр? — пауза затягивалась, и парень понимал, что Сара взяла от отца и дурную привычку молчать в самые ответственные моменты.     — Зови меня Патрик, — наконец, произнес мужчина. — Но лучше допивай кофе и уезжай. Боюсь, ты зря проделал такой путь.     — Я так не думаю, — отозвался Мёрфи. Страх ушел, уступив место уверенности — ни черта не зря он приехал. Он приехал за ответом, и он его получит. — При всем уважении, сэр… Я намерен добиться вашего согласия.     По уютной кухне разнесся смех: не такой, какой предполагаешь услышать от 50-летнего. Нет, то был задорный, искренний, легкий хохот, принадлежащий, скорее юноше, что только-только услышал забавный анекдот, и уже бежал пересказать шутку друзьям.     — Ценю твой напор, мой друг, но ты действительно приехал напрасно, — смахивая слезы, заявил мужчина. — Я не собираюсь тебя испытывать или проверять. Ни сложных тестов, ни суровых напутствий у меня нет. Если Сара сочтет, что ты достоин ее руки, значит, достоин. Если скажет «да», то и я буду не против. Понимаешь?     Но Мёрфи ни черта не понял.     Стойкое желание жениться на Саре пришло почти сразу, стоило ей впервые переступить порог их квартиры. Быть может, даже раньше, когда он только выбирал апартаменты, пока она отлеживалась в больнице. Или еще раньше, когда они уплетали фастфуд после заездов по заснеженному городу. Но тогда они были не одни — вокруг вертелись новые и старые боги, из-за каждого угла выглядывал мрачный Эдриан, недовольно качая головой и напоминая о пресловутом бессмертии, разделяющем студентку и Адского Пса.   И вот теперь, когда все преграды были разбиты одним движением легкой руки, решил сделать все правильно: долго выбирал кольцо, прикидывая, какая у него могла бы быть месячная зарплата, работай он как все; доставал несчастных продавцов, требуя показать то одно, то другое, то третье; не дыша, осматривал в темноте тонкие пальцы спящей О’Нил; штудировал статьи в интернете и придумывал правдоподобную историю, которая бы оправдала длительную поездку. И для чего? Чтобы услышать такое?   — Простите, сэр… Патрик, но я не понимаю. Вы должны дать свое благословение. Это традиция, — опрокинув остатки кофе, недоуменно всмотрелся в искрящиеся на свету глаза О’Нила-старшего. — Не поймите неправильно, я рад вашей поддержке, но есть правило. Что мне ей сказать, когда она спросит о вас?   Ах, если бы парень знал, что по линии О’Нилов передается не только цвет глаз, но и проницательность вкупе с острым умом и умением быстро оценивать ситуацию, то уже давно бы догадался — сонный мужчина понял причину визита в тот самый момент, когда открыл дверь и заметил застывшего желтоглазого юношу на своем пороге. И так же быстро принял решение. Потому что если Сара только-только училась видеть людей насквозь, то ее отец полностью овладел ценным навыком.   И сейчас Патрик О’Нил наблюдал перед собой нечто прекрасное — любовь, храбрость, преданность, искренность и то самое волнение, когда от одного слова зависит целая жизнь, не меньше.   — Если вдруг спросит, скажи, что я дал добро, — благодушно махнул рукой мужчина, посмеиваясь в чашку. — Для нее это, конечно, дело десятое, но раз тебе так важно, со всей ответственностью заявляю — благословение получено.    — И все? — опешив пробормотал Мёрфи. — Так просто?   — Друг мой, — озорной мальчишеский взгляд потемнел, становясь серьезнее. — А с чего ты взял, что должно быть как-то иначе? Если вы действительно любите друг друга, то для вас все и должно быть таким — простым, естественным, как дыхание. — О’Нил задумчиво посмотрел в окно — на обочине блестел черный байк, тот самый, что перебудил всех соседей, немного пожевал губами и продолжил. — Представь, что человеческая жизнь подобна дорожной карте, на которой, как живые, выстраиваются маршруты. И если ты едешь не один, а с правильным попутчиком, то неудачные исчезают, спорные — слабо светятся, верный — пульсирует золотой нитью. Настоящая любовь не усложняет, наоборот, она упрощает. Любящим все дается легко, потому что время сомнений для них уходит.   — Эй, принцесса! — он покинул спокойный тихий дом несколько часов назад, но по-настоящему понял слова Патрика лишь теперь. И сейчас он шарит рукой в карманах брошенной на пол куртки. Наконец, пальцы нащупывают маленькую бархатную коробочку. — Вылезай оттуда, есть разговор.     — Фто? — высовывается из ванной Сара: во рту у нее зубная щетка, за спиной почти полная пенная чаша. — Фто такое?     Недолго думая, Мёрфи манит ее пальцем. Хитро щурясь, девушка подходит ближе и аккуратно садится на край постели, с интересом изучая нечто, зажатое в кулаке. Ладонь распахивается, являя на свет изящное кольцо с ярким камнем. Грани переливаются в свете фонаря за окном, отражаются в огромных голубых глазах, поддёрнутых поволокой неожиданно подступивших слез. По комнате разносится сдавленный выдох, блуждает в стенах и возвращается на приоткрытые дрожащие губы.   — Выходи за меня, О’Нил, — не вопрос, не просьба. Утверждение.    Не в шумном ресторане под заунывный струнный квартет и аплодисменты каких-то незнакомцев, а здесь, в их спальне, куда продолжает тянуться едкий запах сгоревшей лазаньи. В их спальне, где они встречали рассветы, нещадно колотили друг друга подушками и делили одно дыхание на двоих.     Вот так, просто и без предисловий. Легко. Потому что это был их путь — единственно верный, тот, что пульсирует золотой нитью.