Глава шестая часть первая: Гарри и Гермиона

Первая поездка Гермионы на Хогвартс-экспрессе почти два года назад сама по себе казалась приключением. Это было ее первое настоящее путешествие вдали от дома без родителей, и оно привело к тому, что всего несколько месяцев назад она считала не чем иным, как сказкой — замку, где она и другие должны были научиться творить настоящие магические заклинания и тому подобное. Возможно, как и большинство ее одноклассников в этой поездке, она нервничала и, вероятно, немного боялась того, что ждало ее впереди, но у нее было ощущение чуда, а также знание того, что поезд ехал на север из Лондона в новую жизнь. После шести поездок на экспрессе, поскольку в прошлом году она не поехала домой на рождественские каникулы, она начала задаваться вопросом о логике существования этого волшебного поезда, особенно для магглорожденных, таких как она. Это был действительно «экспресс». Он путешествовал между вокзалом Кингс-Кросс в Лондоне и вокзалом Хогсмид далеко на севере Шотландии без каких-либо промежуточных остановок. Но она также была совершенно уверена, что, хотя поезд и был волшебным средством передвижения, почти на всем пути на север рельсы, по которым он ехал, таковыми не были. Как ему удалось избежать столкновения с другими поездами по пути, ей еще предстояло выяснить, но она знала, что он проходит мимо маггловских железнодорожных станций из Стивенидж, через Питерсборо, Грэнтэм, Ньюарк, Рэтфорд, Донкастер, Йорк, Норталлертон, Дарлингтон, Дарем, Ньюкасл, Бервик, Данбар и далее в Шотландию и Эдинбург, Стерлинг, Перт, Питлохри, Авиенмор и Инвернесс, прежде чем сделать то, что она теперь считала волшебным толчком к Хогсмиду. Она знала это, потому что отмечала станции, когда поезд проезжал через них во время ее возвращения на рождественские каникулы в первый год обучения, и поняла, когда посмотрела в местной библиотеке, что это те же самые города, в которые можно добраться с Кингс-Кросс по Британской железной дороге. Раньше она по-настоящему не сомневалась в логике Хогвартс-экспресса. Но когда Дамблдор разрешил студентам вернуться домой пораньше из-за отмены экзаменов в конце года, она начала сомневаться. В конце концов, только тем ученикам, которые могли добраться домой через камин, было разрешено покинуть школу пораньше. Это заставило таких магглорожденных учеников, как она, застрять там, за неимением другого выбора. Она не возражала. Это дало ей непрерывный доступ к библиотеке Хогвартса и, что гораздо важнее для нее сейчас, доступ к Гарри, который тоже застрял в школе. Она задавалась вопросом, стали бы они парнем и девушкой, если бы им не пришлось почти две недели ждать поезда, и она была благодарна за это время. Но часть ее теперь была немного расстроена тем фактом, что, казалось, магглорожденные снова оказались обособленными и испытывали неудобства в своем новом мире. Она уже знала, что волшебники путешествовали в Лондон через камин и другими магическими средствами, чтобы добраться до Диагон-аллеи и Кингс-Кросс. На самом деле, в отеле Мидлэнд, огромном викторианском отеле из красного кирпича, напротив железнодорожного вокзала Сэнт-Панкрас и прямо через небольшую дорогу от Кингс-Кросс также была магическая часть. Некоторые семьи останавливались там, в то время как большинство пользовались камином волшебного отеля в день своего приезда или отъезда домой. Магглорожденным, таким как она, приходилось добираться до Кингс-Кросс маггловским способом, что должно быть крайне неудобно для магглорожденных из Ирландии, Шотландии, Уэльса или любого другого места, которое находилось не в паре часов езды на машине или поезде. Гарри сказал ей, что его дядя привез его из Суррея и жаловался на парковку, когда он забирал Гарри прошлым летом. Она не знала об этом. Правда заключалась в том, что она вообще не видела Кингс-Кросс снаружи с тех пор, как получила письмо из Хогвартса. Ее родители проехали от своего дома несколько миль до железнодорожной станции в Слау, затем сели на поезд до Паддингтонского вокзала, а затем на метро до Кингс-Кросс. Они находились в нескольких минутах езды от станции Слау, и, по правде говоря, припарковаться там было гораздо проще, чем пытаться припарковаться в самом Лондоне. Она думала об этом, сидя в поезде, когда они возвращались в Слау, чтобы совершить короткую поездку к себе домой. Кингс-Кросс был довольно удобен для Гермионы и ее родителей, но невыгоден для магглорожденных, которые жили далеко от Лондона, и совершенно бессмысленен для тех, кто жил вдоль маггловской железной дороги от Кингс-Кросс до Инвернесса. Из «Истории Хогвартса» она знала, что до появления Хогвартс-экспресса в 1902 году магглорожденным, возможно, было еще хуже. До этого магглорожденные вообще никогда не возвращались домой на каникулы. У нее было время подумать об этих вещах, когда они с родителями садились в разные поезда, возвращавшиеся на станцию Слау. Поезда, в которых они ехали, и в лучшие времена не располагали к содержательному разговору, а учитывая, что магия должна была стать важной частью их дискуссий в обозримом будущем, они вообще не могли говорить о ее годе в школе, пока не вернутся домой и не окажутся подальше от любых возможных любопытных ушей. Гермионе никогда не приходило в голову, когда она думала о Хогвартс-экспрессе, что она, возможно, впервые в своей жизни подвергает сомнению то, что, очевидно, было решениями взрослых и, что более важно, взрослых, занимающих важные руководящие должности. Ее отец, Роберт Грейнджер, тоже был погружен в свои мысли во время их возвращения в Слау. Ему и его жене было по тридцать пять лет, они родились с разницей в несколько недель весной 1958 года. Они знали друг друга столько, сколько себя помнили, хотя оба понимали, что так было не всю их жизнь. Роуз Паркер переехала в садовый домик в Лондоне, через четыре дома от того, где Роберт Грейнджер жил со своими родителями, старшим братом и сестрой, когда им обоим было по пять лет. Они вместе учились в начальной школе и средней школе, знали друг друга и, как они оба признавали, были интересны друг другу, но подружились только в средней школе. Ни один из них не посещал местную общеобразовательную школу, скорее они оба оказались в довольно нетипичной «независимой» средней школе в Лондоне. Она была независимой в том смысле, что не входила в британскую школьную систему, поэтому их родителям приходилось платить, чтобы отправить их туда, и они должны были сдать вступительный экзамен, чтобы поступить. Это было нетипично, потому что только с относительно недавнего времени началось совместное обучение. Он был основан очень богатым и несколько эксцентричным (как говорили) бизнесменом, который считал государственное образование слишком стандартизированным, а частное — элитарным и старомодным. Как бы то ни было, Роберт и Роуз оказались в школе, где единственными учениками, которых они знали раньше, были они сами, и в результате они превратились из знакомых в друзей. По какой-то причине они все еще находили довольно странным (как и их семьи) то, что они оба хотели стать дантистами с довольно раннего возраста. Наедине Роберт сказал Розе, что это, вероятно, отчасти связано с тем, что это был единственный способ получить леденец от своей мамы без особых усилий, в конце концов, дантист дал ему его. Но какова бы ни была причина, они оба встали на тот путь, который, во всяком случае, сблизил их. Они вместе готовились к своим занятиям и даже больше к так называемым «O Levels» (экзаменам по программе средней школы первого уровня сложности), которые они сдавали, когда им было шестнадцать, и которые, возможно, были самым большим потенциальным препятствием на их пути к своим целям. В конце концов, нужна достаточно высокая оценка по этому экзамену, чтобы посещать занятия, необходимые для сдачи экзаменов «А Levels» (выпускные экзамены), которые соответственно нужно было хорошо сдать, чтобы поступить в университет. Если плохо сдал «O Levels», можно забыть про университет, и самое высокое, чего можно надеяться достичь в своей желаемой профессии, — это поступить в техникум, чтобы стать стоматологом-гигиенистом, рентгенологом или кем-то в этом роде. Но они хорошо сдали экзамены, и оба поступили в один и тот же университет в Лондоне и изучали стоматологию. В отличие от большинства степеней бакалавра, которые занимали три года, стоматология занимала пять. Но, по крайней мере, это были не Соединенные Штаты, где им пришлось бы пройти четырехлетнюю программу бакалавриата после средней школы, прежде чем они смогли бы даже сдать экзамены, чтобы поступить в стоматологическую школу, и где оба диплома, вероятно, стоили бы целого состояния за обучение. К тому времени, когда они вместе поступили в университет, они были помолвлены и поженились после второго курса, когда Роберт получил хорошее наследство от своего недавно скончавшегося двоюродного дедушки. Если бы не наследство, позволившее ему купить машину и красивый садовый домик в хорошем районе Лондона, они бы подождали, пока не встанут на ноги как дантисты. Их дочь Гермиона всегда была полна сюрпризов. Это, безусловно, было связано с тем фактом, что она была очень умна и всегда значительно опережала сверстников своего возраста, когда дело касалось чтения, письма и школьной работы. Роберт теперь знал, что магия также влияла на некоторые странные происшествия на протяжении многих лет. Но она была сюрпризом с самого начала и наглядным уроком того, что ни один метод контрацепции не является абсолютно совершенным. Он и его новая жена планировали когда-нибудь завести детей, но только после того, как они закончат стоматологическую школу и устроят свою карьеру. У Гермионы, похоже, были другие планы, и она появилась в начале осеннего семестра их четвертого курса стоматологической школы. Было бы трудно одновременно учиться в университете и растить маленькую дочь, если бы не наследство, полученное Робертом от его двоюродного дедушки, которое помогало оплачивать уход за их дочерью, когда они учились в школе, а позже, когда они работали. Они переехали в свой нынешний дом вскоре после окончания стоматологической школы. Они устроились на работу в стоматологическую клинику в Слау и купили дом в нескольких милях отсюда — опять же благодаря этому наследству. Они жили в пяти милях от Виндзорского замка и, что, возможно, не так уж странно, никогда не видели его по-настоящему. Что ж, Роберт и Роуз не совершали туристических поездок, хотя иногда проезжали мимо. Гермиона была там пару раз во время школьных экскурсий, когда училась в начальной школе. В тот день, сидя в поезде, Роберт размышлял о своей дочери, о том, что она рассказывала им в письмах и когда она была с ними практически с того момента, как уехала учиться в Хогвартс, и о том, что он видел своими глазами ранее на Кингс-Кросс. Одна вещь, которая всегда беспокоила его, заключалась в том, что, пока она жила дома, у его дочери никогда не было ни одного настоящего друга. Он не мог понять, почему это было так. Он мог понять, как некоторых детей может отпугнуть ее интеллект и стремление преуспеть в занятиях, но они с Роуз тоже были такими, когда были маленькими, и у них были друзья еще до того, как они подружились друг с другом. Гермиона не казалась замкнутой и уж точно не была синим чулком. Но у нее никогда не было друга, пока она не поступила в Хогвартс. Какая-то часть его подозревала, что, возможно, магия имела к этому какое-то отношение, но у него не было никаких реальных доказательств, подтверждающих его подозрения, кроме того факта, что это было единственное, что, как он мог думать, отличало ее от их самих в детстве. Затем она поступила в Хогвартс, и через пару месяцев у нее появились два друга — или один в частности. Она рассказала ему о том, как тролль поймал ее в ловушку в туалете и как двое мальчиков пришли ей на помощь, что, по словам Розы, было в некотором смысле романтично. Но было очевидно, что, хотя она утверждала, что дружит с обоими своими спасителями, один из них действительно выделялся, и это был Гарри Поттер. Как отец, какая-то часть его была обеспокоена тем, что ее лучшим другом был мальчик. Но опять же, когда он был в ее возрасте, его лучшим другом была девочка, поэтому, хотя он был готов играть злого отца, пытаясь отпугнуть поклонников, ему казалось немного лицемерным слишком усердствовать с Гарри, предполагая, что положительных отзывов его дочери о мальчике достаточно. С другой стороны, если Гарри окажется самым худшим парнем, чей единственный реальный интерес к ней состоял в том, чтобы залезть к ней в трусики, все установки поменяются. И прямо сейчас это было одной из вещей, которые беспокоили его, потому что, хотя их дочь не сказала им, что он был ее парнем в смысле поцелуев и возможного снятия трусиков, для него было очевидно, что они были больше, чем «просто друзья». Он предположил, что этот переход произошел недавно, потому что она всегда была с ними честна — иногда до ужаса — о том, что происходило с ней в школе, и он был почти уверен, что она написала бы о таких изменениях в своих отношениях с мальчиком. С другой стороны, они не получали от нее писем уже больше месяца. Они знали, что она была чем-то напугана. Они также знали, что окаменение само по себе не представляет угрозы для жизни и что «медицинский» персонал школы усердно работает, готовясь «восстановить» их дочь, что бы это ни значило. Они получили письмо от профессора МакГонагалл, в котором говорилось о том, что случилось с их дочерью, и что она была не единственной пострадавшей, и в настоящее время персонал в недоумении относительно того, как это произошло, но прилагает все усилия, чтобы выяснить и убедиться, что это никогда не повторится. В то время это было слабым утешением для них, и они определенно начали обсуждать другие варианты образования для своей дочери, и единственным, что помешало этому выйти за рамки стадии обсуждения, был этот мальчик Гарри, потому что было ясно, насколько он важен для нее. Все это возвращалось к тому, что раньше у нее не было друзей. Теперь у нее был один, тот, еще до того, как они увидели его с ней раньше, они оба знали, много значит для их дочери, и они были обеспокоены тем, что произойдет, если они вмешаются в их взаимоотношения, даже если они считали, что это в ее интересах. Профессор МакГонагалл написала им несколько недель спустя, сообщив, что проблема была решена, и их дочь была исцелена без каких-либо побочных эффектов, что было огромным облегчением. Но они были немного обеспокоены тем, что не получили от нее ни одного письма до ее возвращения из школы. Это было единственное, о чем они говорили до сих пор, как только они прошли барьер на маггловскую сторону, потому что об этом можно было говорить без очевидных ссылок на ее волшебный мир. Она сказала им, что усердно работала, чтобы не отставать от своих сверстников и выяснить, что происходило пока она было окаменевшей, и, поскольку она собиралась вернуться домой менее чем через две недели, она решила сосредоточиться на этом, а не на написании письма. Роберт был вынужден задаться вопросом, действительно ли она сосредоточилась на этом мальчике Гарри и каким образом. Правда, ей было всего тринадцать, а ему всего двенадцать, и то, что он увидел, не предполагало, что произошло что-то неподобающее их возрасту или что-то еще, но это не означало, что они не занимались «развлекательной деятельностью», которой он не был склонен радоваться. Роуз Грейнджер также провела время в поезде в тишине, размышляя о разных вещах. В конце концов, за два года учебы в Хогвартсе на Гермиону напал тролль, она почти превратилась в кошку и окаменела, и в любом случае их дочь была виновата только в кошачьей истории, что может объяснить, почему она и ее муж услышали это от нее в письме до того, как они услышали официальную версию от профессора МакГонагалл. Гермиона, похоже, рассказала им неприкрашенную правду о том, что произошло: о приготовлении зелья, которое изучалось на более старших курсах, и о том, как это сработало и сработало бы для нее, если бы она была более осторожна в проверке конечного ингредиента. Гермиона предположила, что длинные волосы, которые она взяла с мантии другого ученика, были его волосами, хотя на самом деле у этого ученика была длинношерстная кошка. Предполагалось, что зелье, которое она готовила, позволяло человеку принимать форму другого, при добавлении его волос. Если все сделано правильно, невозможно отличить человека от оригинала по внешнему виду и тембру его голоса. Предполагалось, что это зелье имеет временный эффект. По-видимому, он не предназначался для превращения в животное, поскольку существовала ветвь магии, посвященная этому искусству, и такое частичное превращение было не таким уж временным. Гермиона рассказала им, почему они приготовили зелье, не называя имен, за кого они пытались выдать себя и почему. Что-то бродило по коридорам Хогвартса, пугая студентов, и они думали, что знают, кто за этим стоит. К началу рождественских каникул кошка и двое студентов оказались в лазарете в результате нападений. Оказалось, что для подозрений Гермионы и ее друзей не было никаких оснований, даже если их подозреваемый «казался похожим типом», так что зелье было напрасным, и Гермиона даже не смогла попросить дополнительную оценку, поскольку, по-видимому, использование этого зелья было против школьных правил. Если бы не угроза, исходящая от того, что преследовало школьников, Роуз сочла бы это злоключение довольно забавным, особенно потому, что Гермиона умудрилась отправить родителям свою фотографию в образе «девушки-кошки», как назвал ее Роберт.