18. Черный сгусток боли

Аши

Рассматриваю высокий каменный забор, сверху украшенный колючей проволокой. Пройти будет непросто. Надо искать другие пути. Верчу головой, но взгляд ничего не цепляет. Шейн копается в рюкзаке в поисках патрон. — Как думаешь, найдем что-нибудь, если обойдем по периметру? — шепчу, хотя мы не встретили ни одного мертвеца по пути сюда. Это очень подозрительно, но жаловаться на такое — грех. — Или пустая трата времени? — Думаю, все-таки второе, — Уолш поднимается с тихим кряхтением. До сих пор не спал. — Я полезу первый, обрежу проволоку и кину тебе веревку. — Она должна быть под напряжением, Шейн. — Если бы она была под напряжением, то тот воробей бы давно поджарился, — он показывает пальцем на птицу, спокойно сидящую на проволоке в трех метрах от нас. — Так что не волнуйся. — Будь осторожен, — коротко щипаю его за руку, поймав его хитрый взгляд. — Что? — Такая милашка прямо, — ставит ногу на выступ в стене, поднимая голову. — Завали, — закатываю глаза, продолжая наблюдать за тем, как он медленно, но ловко поднимается. Видно, как сильно напряжены его мышцы под футболкой, как вздуваются вены на руках. Шейн коротко оборачивается, бросая на меня неоднозначный взгляд, и достигает вершины, опираясь руками прямо на колючую проволоку. Слышу слабое шипение, когда он перекидывает ногу через забор и садится, опять же, прямо на шипы. Боже, он совсем уже? Тяжело вздыхаю, складывая руки на груди, когда мой напарник натянуто мне улыбается и прыгает за забор. На несколько секунд наступает полная тишина, нарушаемая только тихим стрекотанием птиц, а потом мне по голове резко бьет конец веревки, перекинутой через забор. — Хватайся и заворачивай ее вокруг запястий, — приглушенный голос звучит по ту сторону. — Ногами упираешься в стену и лезешь, я постараюсь тебя вытянуть. — Постараешься? — нервный смешок срывается с губ. — Не бойся, — чувствую натяжение веревки, когда повисаю на ней, упираясь ногами в камень. Взбираться оказывается сложнее, чем казалось. Простреленное плечо отзывается сильной болью, когда перебираю руки, поднимаясь выше. Сжимаю зубы, чтобы не начать кричать, и почти падаю на колючую проволоку, но вовремя беру себя в руки. Здоровой рукой опираюсь на камень, подтягивая ноги, и сажусь на корточки, отбрасывая веревку. — Женственно, — тянет Шейн, прикрывая рукой лицо от солнца. — Завались, — осматриваю пространство внизу, прикидывая, куда именно прыгать. — Или на тебя сейчас приземлюсь. — Я ловлю, — вытягивает руки, вставая прямо подо мной. — Издеваешься? — Да я серьезно, прыгай боком, — трясет руками, торопя. — Ты меня не выдержишь, — нечаянно протыкаю палец о проволоку и прижимаю его к губам. — Забыла, как я тебя носил? — в его голосе появляются хитрые нотки. — За сломанные руки ответственности не несу! — смеюсь и спрыгиваю, зажмуриваясь. Но не успеваю даже пискнуть, как оказываюсь в его крепких объятиях. Инстинктивно хватаюсь за его футболку и поднимаю голову, заглядывая в его темные глаза. Мужчина ставит меня на ноги, бегло пробегаясь взглядом по моему лицу, и оставляет короткий поцелуй на щеке. Часто моргаю, наблюдая за ним, и сдерживаю улыбку, которая нагло пытается оказаться на губах. — Оказалось, милашка здесь все-таки ты, — смеюсь, когда Шейн закатывает глаза и тянет меня за рукав, направляясь к строению. Часть выглядит слишком пустынно. Мы ожидали всего, что угодно, но не услышали ни одного рычания ни около забора, ни в радиусе пары километров. Зачищенно, это точно. Но если бы тут кто-то жил или просто находился, везде была бы охрана. Это, как минимум, логично, ведь такой объект легко приманивает большие группировки, и людям надо быть осведомленными об их прибытии. А тут пусто. Но все же в желудке сосет под ложечкой от необъяснимой тревоги. — Шейн, тут слишком тихо, — торможу его вытянутой рукой. — Слишком. — Знаю, — его голос полон плохо скрытой тревоги. — Будь осторожна. Трехэтажное здание с многочисленными дверьми. Черная штукатурка заметно выгорела на солнце, все двери расцарапаны и усеяны отверстиями от пуль. Под подошвой хрустят осколки стекла, когда делаю аккуратный шаг в сторону, рассматривая стену. Вся в крови и дроби. Рука автоматически тянется к пистолету. Кто-то явно расстрелял всех солдат, но где трупы? — Шейн, я дума… Не успеваю договорить — сверху падает что-то тяжелое, приземляясь прямо мне на голову. Падаю, роняя пистолет, но сознание не теряю. Голова начинает кружиться, по лбу стекает горячая кровь. Хлопаю рукой по асфальту в поисках оружия, когда слышу еще один глухой удар. Шейна тоже ранили. Пальцы находят огромный булыжник, который на меня, очевидно, скинули с окна. Сбоку появляется чей-то силуэт, но зрение слишком расфокусировано, что понять, кто это. Наугад бросаю камень, но промахиваюсь, и следом получаю удар ботинка в живот с другой стороны. Их много. Их явно очень много. Сгибаюсь, прижимаясь окровавленным лбом к земле, и пытаюсь рассмотреть, что происходит с Шейном. Сердце пропускает удар, когда понимаю, что его связывают, абсолютно бессознательного. И я становлюсь следующей. Запястья обжигает хлесткая веревка, руки заводят за спину, заставляя вскрикнуть от боли. Плечо не зажило. — Заткнись, блять! — голос властный, хриплый, омерзительный. По спине пробегает холодок от звука многочисленных шагов за спиной, но закрываю глаза, когда собственная кровь попадает в них. Забываюсь, снова вскрикивая, когда некто проверяет прочность узлов, вновь дергая мои руки, и их терпение заканчивается. Удар прикладом по затылку. А после — абсолютная холодная темнота.

***

Сознание возвращается болезненно. Первыми дергаются пальцы, неосознанно цепляясь за ручки стула, к которому оказывается привязан мужчина. Следом — голова. И только потом Шейн открывает глаза, морщась от света свечи, стоящей прямо у него лица. Осматривает затуманенным взглядом доступное для обзора пространство. Какой-то грязный сарай или гараж. На гнилых досках пола валяются ошметки засохшей земли и травы, в одной из стен зияет дыра. По центру — стол, на котором и стоят свечи, рядом два стула. К первому привязали его, ко второму — все еще бессознательную Аши. Двое парней сторожат вход у массивных двустворчатых дверей. Шаги за спиной. Тут кто-то еще. — Смотрю, ты оклемался, — кто-то тыкает пальцем Шейну в затылок, заставляя сжать зубы от боли. Кажется, разбили. — Тогда начнем с тебя. Перед ним возникает лицо — противное, измазанное сажей, злое. Мужчина, лет тридцати пяти, с прищуренными зелеными глазами и непропорционально большими губами. На правой брови шрам, под глазом уже проходящий синяк. Сам мужчина лысый, одет в поношенную военную форму. — Кто ты? — хрипит Шейн, выдерживая его тяжелый взгляд. — Меня зовут Ник, — мужчина принимает нормальное положение, разгибая спину, и делает шаг в сторону девушки. — А ваши имена мне знать необязательно. Пока, — его пальцы приподнимают лицо Абиссон за подбородок, но она не реагирует. — Красотка, да? Шейн старается глубоко и медленно дышать, подавляй порыв злости внутри. Убери свои руки от нее, блять. — Твоя подружка? — палец второй руки проходится по ее губам, и опущенные ресницы дергаются. — Или просто шлюха? Дыши, Шейн. Пожалуйста, дыши. — Не трогай ее, — голос выходит, на удивление, спокойным. — Подружка, значит, — на лице Ника появляется противная ухмылка. — Немудрено. Разговор прерывается тихим стоном девушки. Она медленно поднимает голову, пытаясь вернуть остроту зрения, и дергает руками, увидев перед собой незнакомца. В глазах смешиваются и страх, и готовность действовать. Дергается еще раз, увидев его довольное лицо. — Боевая, — замечает Ник, улыбаясь. — Разделяю твой интерес. — Шейн? — она шепчет, поймав его обеспокоенный взгляд. — Не волнуйся, зайчик, Шейн очнулся всего на пару минут раньше тебя, — Ник опирается поясницей о стол, складывая руки на груди. — А теперь вы расскажите мне, кто такие и где ваша группа. — Мы сами по себе, — резко отвечает Шейн, пытаясь нащупать узел за спиной. Но веревки завязаны профессионально. — Без группы. — Слишком хорошо выглядите для одиночек, вы явно где-то жили, — Ник цокает языком. — А чтобы где-то цивилизованно обжиться, нужно захватить большой объект. Вдвоем это сделать, так скажем, тяжеловато, — мужчина отходит от стола и садится на корточки перед Аши. — Зайчик, расскажи мне правду. — Мы были с группой, жили на ранчо далеко на север отсюда, — она смотрит четко ему в глаза. — На нас пришло стадо мертвецов, слишком огромное, чтобы просто переждать или перестрелять. Мы оторвались, вдвоем, уехали в совершенно в другую сторону. И вот мы здесь, — тяжело дышит, явно справляясь с бурей эмоций внутри. — Отчасти верю, — его испачканные ладони ложатся на ее бедра, сжимая. — Но где-то здесь есть вранье, — сжимает сильнее, заставляя шумно втянуть воздух через нос. — Давай исправим это? — Мне больше нечего сказать, — уверенно продолжает, и до Шейна резко доходит ее замысел. Она надеется, что Рик с остальными подоспеет сюда до того, как начнется что-то кровавое. Только вот так быстро это не произойдет. Бессмысленно. — Не заставляй меня применять силу, — его голос противно-сладкий. — Ты же не хочешь, чтобы твой рыцарь пострадал? Аши коротко переглядывается с Шейном, но бывший полицейский слишком хорошо умеет держать лицо, сейчас оно выражает одно сплошное ничего. Девушка сглатывает, когда Ник заправляет ее черную кудряшку за ухо, взглядом скользя по лицу. Сжимает зубы, когда его пальцы грубо хватают за щеки, поднимая лицо вверх. — Мне больше нечего сказать, — повторяет, почти рыча. — Хорошо, — он резко отпускает ее лицо, поднимаясь. — Парни, — делает быстрое движение рукой в воздухе. — Разберитесь с ним. Двое парней, до этого молча стоящих у двери, в миг оказываются у стула Шейна. Замирают буквально на секунду, а затем следует звук удара. Уолш мычит, опуская голову, но быстро выпрямляется, находя ее испуганные глаза. Медленно качает головой, за что получает второй удар. — Зайчик, пойми, что так может продолжаться долго, если не скажет. Понимаешь же, что он может просто сдохнуть? — Ник перемещается за ее спину, шепча на ухо. — Так что советую поделиться всей информацией. — Мне больше нечего сказать, — не меняет пластинку, сжимая пальцы в кулаки. Шейну прилетает третий удар, такой сильный, что стул почти опрокидывается, но мужчины возвращают его на место. Уолш сплевывает кровь, неотрывно смотря, как этот ублюдок нашептывает ей что-то. Убери. От нее. Руки. — То есть, ты больше ничего не знаешь? — брюнетка качает головой в ответ. — И он тоже? — Ник улыбается, а в его глазах разочарование. — Я думал, вы будете поинтереснее. Значит, вы больше мне не нужны. Парни, — и снова это движение рукой. Второй мужчина, до этого спокойно наблюдавший за избиением пленника, выхватывает нож и приставляет его к шее Уолша, сразу же надавливая. — Нет! — ее крик отдает звоном в ушах, заставляя остановиться направляющегося к выходу Ника. — Я скажу, если пообещаете не трогать его! — на лице главаря вновь расплывается улыбка. — Пожалуйста, не трогайте его. — А она тебя ценит, мужик, — Ник подходит к Шейну и хлопает по спине. — Смотри, как защебетала! — Заткнись нахуй, — рычит в ответ, дергая веревки. — И не смей прикасаться к ней. — О, так вы оба хороши, — Ник начинает смеяться, хлопая в ладоши. — Какая ирония — двое возлюбленных собираются спасти друг друга! Но вот в чем загвоздка, — он перемещается к девушке. — Выбирать жертву буду я. — Либо вы отпускаете его, и я говорю всю правду, либо ничего не узнаете, — ее голос пропитан сталью. — Других вариантов нет. Шейн смотрел на нее, не в силах даже пошевелиться под лезвием ножа. С простреленным плечом, разбитой головой и абсолютно лишенная сил, она прожигала главаря солдат тяжелым взглядом, сжимая подлокотники деревянного стула. Такая безбашенная и отважная, что у него начало щемить где-то под ребрами. Его Абиссон. — А знаешь, я устал с тобой церемониться, — неожиданные слова разрушают тишину. Ник выхватывает свой нож, направляясь к девушке. Шейн с ревом дергается, от чего лезвие немного входит в кожу, но сильная пара рук прижимает его обратно. Наблюдает, как ублюдок обходит Аши и разрезает веревки, а после толкает ее в плечо. В простреленное, из-за чего она вскрикивает, прижимая свободную руку к ранению. Ник не церемонится — он хватает Абиссон за воротник кофты и тянет к столу, а она еле-еле волочит за ним ноги, напрасно пытаясь сопротивляться. Опрокидывает ее спиной на холодную поверхность и коленом раздвигает ноги, располагаясь между. Смотрит сверху, любуясь ее яростно сжатыми губами. — Храбрый зайчик, ничего не скажешь, — сжимает пальцами ее бедро, бросая короткий взгляд на второго пленника. — Как она трахается? Также отважно? — Только попробуй, и я… — Шейн не успевает договорить, получая очередной удар. Нож сильнее царапает шею. — И что ты? — насмехается Ник, перемещая свою руку на ее ремень. — Убью тебя, — выплевывает вместе с кровью. — Он правда может это сделать, зайчик? — его пальцы спускаются ниже, заставляя Аши извиваться, уходя от его прикосновений. — Я присоединюсь, — хрипит, из последних сил вырываясь из его хватки. — Присоединиться могут только мои парни к тому, как я буду иметь тебя на этом столе, — его голос приобретает спокойствие, а лицо меняется на серьезное. И эта перемена заставляет ее сердце пропустить удар. Солдат лихо переворачивает ее, впечатывая грудью в стол, и тянется к молнии джинс, игнорируя постоянные удары ногами. Дергает вниз, справляясь с пуговицей, и отвешивает мощный шлепок по оголенной ягодице, бросая на ее спутника короткий самодовольный взгляд. Это его территория. И он делает то, что хочет. — Сюда едут остальные из нашей группы, — кричит Шейн, тяжело дыша из-за открывшейся ему картины. Главарь замирает, наклоняя голову, и продолжает слушать. — Мы договорились поехать сюда за припасами, обговорили план, но ночью на нас нашло стадо. Они приедут сюда, хоть им и придется сделать большой крюк. Это все, что мы знаем и можем сказать. Уолш видит ее испуганные влажные глаза, смотрящие на него из-под хватки этого урода. Видит, как она дрожит всем телом, прекратив дергаться. Видит, как она что-то шепчет, но не разбирает слов по губам. — Неплохо, мы как раз собирались менять локацию, — выдает, наконец, Ник. — Ты молодец. Но, знаешь, — его рука вновь проводит по ее красной от удара коже. — Она слишком красивая, а я слишком разгорячен, чтобы остановиться. Звук рвущейся ткани. Ее нижнее белье летит на пол. Клацает пряжка ремня. Звук удара, когда Шейн снова пытается дернуться. И резкая боль, от которой Аши кричит, прижимаясь лбом к поверхности стола. Он толкается в нее быстро, больно, сухо. Хватает за волосы, заставляя прогнуться в пояснице, и бьет по ягодице снова, выбивая очередной вскрик. И резко останавливается. — Скажи своему ненаглядному прекратить дергаться, иначе я продолжу, но уже ножом, — от его голоса волосы на голове встают дыбом, а мышцы в теле немеют. — Все в порядке, Шейн, — голос Аши дрожит, как и вся она. Смотрит на избитого Уолша, не сдерживая слез, и сильнее хватается пальцами за стол. — Правда, все хорошо. Просто… Сиди тихо, — она почти воет, захлебываясь слезами. — Пожалуйста. — Хорошая девочка, — слышит перед тем, как вновь ощущает толчок внутри. Аши кричит, не справляясь с ощущением разрывающихся органов внизу живота. Больно, страшно, отвратительно. Она буквально чувствует, как вся покрывается черной едкой грязью от его каждого его движения, от каждого прикосновения, от каждого неразборчивого слова, произнесенного в порыве. Вновь открывает глаза, еле находя Шейна из-за слез. Смаргивает соленую влагу, возвращая четкость, и видит его лицо. Зверский взгляд умещает в себе и страх, и злость, и что-то такое, что она не в силах описать. «Прости», — она произносит это одними губами, дергаясь от резких толчков. «Я люблю тебя», — читает в ответ. Он должен был сказать это не здесь, не сейчас, не в такой ситуации. Но это, возможно, их последний миг на этой прогнившей планете, и он не может ничего сделать, чтобы избавить ее от боли и позора. Просто наблюдает, как ебучий подонок насилует ее, заставляет плакать, разрывает изнутри, а она смотрит на него своими серыми глазами, которые гаснут с каждым его блядским толчком. Шейн не может ничего, даже дернуться не смеет, ведь тогда он убьет ее. Прямо у него на глазах. Медленно и максимально омерзительно. — Ебать… — растягивает Ник, делая самый сильный толчок, и дергает ее за волосы, заставляя упасть перед ним на острые колени, вскрикивая. Его сперма пачкает все — лицо, волосы, смешивается со слезами и капает на одежду, оставляя белые вязкие следы. Аши зажмуривается и сжимает губы, чтобы ничего из этого не попало внутрь, и чувствует толчок в больное плечо, почти падая на бок. — Удивлен, что ты была такой послушной, — не решается открыть глаза, пытаясь справиться с подкатывающей тошнотой. — Вот тебе за это, — рядом что-то падает с тихим металлическим лязгом. — Машину и припасы мы заберем, голубки. Удачно оставаться, — пинает ее напоследок. А после она слышит только шаги. И хлопок массивной двери.