25. Восстановление справедливости

— Мне кажется, я выразился предельно ясно, нет? Шейн буквально рычит, буравя меня взглядом. Глаза, вмиг ставшие черными, выжигают во мне дыру, и хочется сжаться, спрятаться от этой пытки, но лишь коротко сглатываю, поднимая подбородок выше. Напускная уверенность не помешает. — Я хочу быть частью всего этого, как и раньше. — Аши, — он делает пару шагов вперед, подходя вплотную, и я теряюсь от внезапной близости. — Я повторяю в последний раз. Ты. Остаешься. Здесь. И точка. — Шейн, хватит делать из меня маленького ребенка, я в силах себя защитить! — срываюсь, толкая его ладонями в грудь, и раздраженно фыркаю, подходя к столу в поисках пачки сигарет. — Достал. — Ты помнишь, чем закончилась прошлая вылазка? Вопрос, отдающийся мурашками на руках. Тянущая боль внизу живота дает о себе знать, из-за чего прикладываю ладонь к низу, автоматически морщась, но быстро беру себя в руки, подкуривая. — Да, и что? — разворачиваюсь, опираясь поясницей на стол, и пытаюсь придать лицу максимально непринужденное выражение. — И что? — окончательно вскипает, в секунду оказываясь рядом. — Да, и что? — повторяю, хотя у самой пальцы начинают дрожать. Я не люблю злого Уолша. Не люблю такого Уолша. — Если я узнаю, что ты поехала следом, я лично тебе шею сверну, — натянуто улыбается, забирая у меня сигарету, и резко разворачивается на пятках, покидая вышку. Сильно топает на лестнице, выказывая свое недовольство. Мудак. Любимый. Но мудак.

***

Все мужчины группы уже собрались у машин, тихо обсуждая детали поездки. Меня охватывает знакомое волнение, только намного более сильное, чем раньше. Ремень автомата больно врезается в открытую из-за майки кожу плеча, рюкзак в другой руке привычно пустой. Волосы забраны в хвост, ведь жара стоит просто невыносимая — не лучшая погода для вылазки большой группы, но все явно засиделись в стенах тюрьмы. А сюда, по взгляду одного копа, я присяду прямо здесь и сейчас. — Блять, тебя наручниками приковать к кровати? — рычит мне на ухо, выкидывая окурок. — Это можно сделать, когда вернемся, — улыбаюсь, как ни в чем не бывало, но меня грубо хватают за руку и разворачивают лицом к себе. — Аккуратнее. — Аши, хватит играть на моих нервах! — Шейн, если ты не можешь защитить меня, так и скажи, — рыком в ответ, чтобы после захлопнуть рот и отвести глаза в сторону. Ебанутая. Из-за волнения вообще себя не контролирую. Я чувствую, как он ждет моего ответного взгляда, ждет, что я скажу что-то еще, но не нахожу в себе силы поднять голову. Идиотка, он ни на шаг от меня не отходит, а я выпаливаю такое? Шейн отпускает мою руку. Хоть что-то я ценю в этой жизни? Нет? — Прости, — все-таки выдавливаю шепотом, мизинцем касаясь его ладони. — Я… — Садись, — грубо, с толчком в сторону машины. — На пассажирское рядом. Победа. Я еду на вылазку. Вот только на душе теперь максимально погано. Атмосфера в салоне оставляет желать лучшего — Шейн резко дергает ключи в зажигании, резко двигает рычаг коробки передач. Пыль поднимается облаками из-под шин, забиваясь в глаза из-за открытых окон. Кашляю, начиная агрессивно тереть веки, и еле сохраняю равновесие, когда мужчина трогается вперед. Бросаю на него раздраженный взгляд, но молчу, сильнее сжимая челюсти, подобно ему. Сама виновата. Честно — понятия не имею, куда мы едем и что за объект нас ждет, насколько там опасно и что именно ищем. Просто мое шило в заднице не дало мне спокойно отсидеться на территории тюрьмы, да и постоянное беспокойство за одного безбашенного мужика не дает хоть немного расслабиться. — Довольна? — этот самый мужик вырывает из размышлений, но на меня не смотрит. — Да, довольна, но не надо разговаривать со мной, как с куском дерьма, — ищу в бардачке сигареты, но внутри пусто. — И дай закурить. Пачка прилетает мне на ноги, а следом и зажигалка. Блять, какой же он невыносимый. — Ты хоть знаешь, куда едешь? — продолжает издеваться. Закатываю глаза, отодвигаясь ближе к окну. — Нет. — Знаешь, на чей след мы вышли? — Нет. — Те солдаты. Замираю с сигаретой в губах, чувствуя, как начинает заливать болью каждую мышцу тела. Пальцы предательски дрожат, когда стряхиваю пепел за окно, судорожно сглатывая. В горле сухо. В низу живота жжет. Глаза предательски щиплет. Пытаюсь сморгнуть влагу, но делаю лишь хуже, потому что не сдерживаю жалкий полувсхлип-полуписк. Молодец. Доигралась. — Но раз ты такая упертая, то едешь со мной, — голос Шейна по-прежнему грубый, но теплая широкая ладонь все-таки ложится мне на колено, поглаживая через джинсы. — Пообещай, что будешь на расстоянии двух-трех шагов от меня и постоянно начеку. С оружием в руках. — Обещаю, — не думаю, что он услышал этот вздох, но я цепляюсь за его руку с такой силой, что оставляю полумесяцы от ногтей. — Прости меня, пожалуйста, я не хот… — Хватит, мы оба вспылили, — Шейн аккуратно вытягивает наши руки и оставляет невесомый поцелуй на моей. — Я люблю тебя. Слова застревают в горле, когда хочу ответить взаимностью. Сильнее сжимаю его ладонь, сгибаясь пополам от нестерпимой боли внизу живота. Тошнит, причем сильно. Изо рта вырывается непонятный набор букв, но этого становится достаточно, чтобы машина резко тормознула прямо посреди дороги. Наощупь нахожу ручку, почти кубарем вываливаясь из машины, но вовремя хватаюсь за дверь. Сил в ногах не остается, падаю на колени, после чего меня выворачивает сегодняшним завтраком. Мерзко. Внезапно холодно. И дико больно. — Эй-эй, Аши, что такое? — я слышу его голос будто сквозь толстый слой воды. Мотаю головой из стороны в сторону и вновь сгибаюсь в позыве. Внутренности живота будто выворачивают наизнанку, из-за чего начинаю плакать. Меня мутит, в прямом смысле, к общему состоянию добавляется противное головокружение, и я почти падаю лицом в лужу под ногами. — Я не знаю… — Шейн вытирает остатки с моих губ пальцами, из-за чего отвращение к себе растет только сильнее. — Я не знаю, что со мной… — Встать можешь? — вопрос в пустоту, потому что Уолш сам поднимает меня и усаживает обратно в машину. Машет остальным машинам, вставшим позади, что все в порядке, и вновь садится за руль. — Полегче? — Остаточное, — отмахиваюсь, открывая бутылку воды. — Поехали, все в порядке. Кэрол, наверное, с утра подсыпала мне что-то, — коротко смеемся, но морщусь, когда сигаретный дым облаком попадает мне в лицо. Живот скручивает в очередном рвотном позыве, и я принимаю решение высунуть голову в окно. Это что еще за херня? Переносимость запахов? Бросаю короткий взгляд на Шейна, задерживаясь на сигарете. В какой момент мое постоянное топливо решило пойти против меня?

***

Руки все еще дрожат, но пытаюсь работать быстро, складывая все оставшиеся медикаменты в рюкзак. Ищу по самым неприметным полкам, потому что в приоритете бинты и обезболивающие — то, что разбирают в первую очередь. А мне бы сейчас не помешала вата в нос — любой запах заставляет желудок делать тройное сальто, причем с не самым приятным приземлением. Я реально отравилась едой или это какой-то апокалиптический ротовирус? Разбитое стекло. Замираю на секунду, пытаясь по звуку определить, в какой стороне источник. Ладонь сама ложится на рукоять ножа. Шаг назад. Еще один. И мы пересекаемся взглядами. Это один из них, хотя именно это лицо я не видела. Видимо, их действительно намного больше, чем мы могли себе представить. Парень также побрит налысо, как и их предводитель. Затравленный яростный взгляд направлен прямо на меня, и проигрывать зрительную битву он явно не намерен. И не только зрительную. — Где он? — хрипло, угрожающе, до дрожащих коленок. — Кто? — кажется, я произношу это одними губами, но мужчина все прекрасно понимает. — Твой мужик. Сердце замирает после последнего удара. По ощущениям — меня или окатили ушатом холодной воды, или оглушили звуковой гранатой. При любом раскладе я слабну на глазах, хотя последняя здравая мысль в голове кричит этого не делать. Пальцы отпускают лакированную рукоять, а колени подкашиваются. Они объявили охоту. На моего Шейна. Ярость берет верх над страхом, поэтому перекручиваю ремень автомата, сразу же обозначая цель. — Ты серьезно еще рыпаешься? — его выражение лица, взгляд, оскал — все напоминает нападающего шакала, из-за чего смелость во мне утекает с каждой секундой. — Походу Ник тебя несильно прижал. Указательный палец с усилием нажимает на курок, но эмоции зашкаливают настолько, что глаза застилают слезы. Дуло опускается ниже положенного, а меня ведет в сторону, из-за чего пуля пробивает стеллаж, а не его голову. Я буквально физически чувствую отморозка Ника на своей коже после этих слов. Падаю на кафельный пол аптеки, обнимая себя руками, и не могу сдержать рыдания. Моя психика явно давно покинула свое положенное место, и я держалась только благодаря Уолшу и отдалению от оставшегося социума. Хочу на вышку. Хочу к нему. Хочу домой. — Если твой хуй убил нашего главаря, это не значит, что мы оставим вас в покое, — этот ужасный голос везде, со всех четырех сторон, с каждого угла. Или он в моей голове? Стоп. Убил главаря? Поднимаю глаза на подходящего ко мне мужчину, но вижу лишь мутный силуэт из-за слез. Закрываюсь руками, когда он замахивается, но удара не следует. Следует выстрел.