Часть 4

Разговор с Дамблдором выдался тяжелым. Гермиона действительно вытрясла из него почти все, что можно было, включая находки, которые вели к гроту недалеко от приюта, в котором вырос Том. Когда же речь зашла про организованное сопротивление – Гарри на время показалось, что он говорит с сумасшедшим. – Гарри, тебе известно, что такое маггловская наука генетика? – Прекрасно известно. При чем тут генетика, директор Дамблдор? – Вопреки риторике, что я привык использовать, у меня нет иллюзий относительно возможности большинства пожирателей пересмотреть свое поведение и отречься от своих убеждений, став достойными членами общества – все-таки я прошел предыдущую войну, и хорошо знаком с большинством из них. Но. Видишь ли, Гарри, волшебный мир очень мал. У многих семейств и так рождается только по одному наследнику, а действия, которые ты предлагаешь, уничтожат многие волшебные семьи целиком, не дав текущим представителям продолжить свой род, не дав вырасти их детям и внукам, которые со временем могут влиться в новое общество, адаптироваться к нему и исправить ошибки своих отцов и дедов. Ты получишь победу, но какой ценой? Ты останешься на выжженном пепелище. – Из того, что вы говорите – очевидно, что вы ничего не понимаете в генетике, что может быть и простительно волшебнику, не получившему маггловского образования, но что точно не простительно – так это то, что вы не видите обратной стороны вопроса. Вы предлагаете обращаться с ними как с краснокнижными животными, когда сами они церемониться не намерены. Если не действовать решительно, то война затянется, а ее куда более массовыми и, если уж вы настаиваете на своем животноводческом подходе к вопросу, ценными с точки зрения генетического разнообразия станут магглорожденные, полукровки и их семьи. И много толку от тех же Малфоев, у которых из-за крайней степени кровосмешения – самой большой дурости, что можно совершить с точки зрения той самой генетики – последние сто пятьдесят лет рождается не более одного наследника, наделенного магией, когда одна Молли их в семь раз эффективнее, и при этом не является убийцей с бредовыми идеями превосходства? Дамблдор было начал говорить, но Гермиона его оборвала. – Директор Дамблдор, Гарри прав. Те представления, на которые вы по всей видимости сейчас опираетесь, уже давно признаны маггловской наукой не только неверными, но и бесчеловечными. Имя им – евгеника, и никакого отношения к генетике она не имеет. Евгеникой бредило в тридцатые-сороковые годы руководство нацисткой Германии – союзники Гелерта Гриндевальда, и уже тогда во всем остальном мире их воззрения считались горячечным бредом. Если уж вам интересно действительное положение дел – то начните хотя бы с современного маггловского школьного учебника, который я могу вам принести хоть прямо сейчас, там все эти вопросы объяснены как нельзя более просто. Если вас заинтересует более подробная, профессиональная точка зрения – я могла бы вас познакомить с моими родителями. Хоть их профиль немного другой – они как медицинские профессионалы получили самые полные знания по интересующему вас вопросу, и, если понадобится, могут посоветовать литературу и статьи, написанные лучшими учеными мира. – Директор, вы сейчас взялись решить судьбу целого мира, основываясь на неверных предпосылках, и намереваетесь устроить из него скотобойню, где свиньями будут магглорожденные и полукровки, а мясниками – чистокровные ублюдки. Сделайте же усилие, разберитесь в вопросе, поймите его до конца, – он повернулся к девушке – Гермиона, принеси, пожалуйста, свой учебник прямо сейчас. Гермиона сорвалась с места, и выскочила за дверь, а в кабинете повисла тишина. Дамблдор сидел, разглядывая красивые перья феникса, пока не вернулась запыхавшаяся Гермиона и не стала отмечать нужные страницы, всовывая закладки и отмечая целые абзацы текста прямо в книге – неслыханное святотатство для юной ведьмы, трепетно относящейся к бесценным носителям знаний. Наконец, она положила учебник на стол. – Пожалуйста, прочитайте. У нас мало времени, но лучше уж мы потратим его на то, чтобы как следует подготовиться, чем пойдем в бой слепыми и безоружными. – Директор, я не намерен носить белые перчатки и жертвовать жизнями людей чтобы позволить жить и размножаться монстрам. Я постараюсь минимизировать жертвы с обеих сторон конфликта, и безусловно приложу все усилия чтобы дать возможность искренне заблуждающимся одуматься, сдаться или даже перейти на нашу сторону, но спасать их жизни ценой наших я не намерен. Гарри встал, подал руку Гермионе, попрощался и вышел, едва сдерживаясь от громкой нецензурной брани. Закончив с делами на сегодня, они раньше чем обычно разошлись по спальням, а Гарри переместился в Кроули, чтобы продолжить обучение танцам. Благодаря развитой координации он быстро делал заметные успехи, и уже танцевал почти на уровне Эммы и Дэна, которые в свое время посещали соответствующие занятия. После первого раза ни Дэн, ни Эмма не задавали ему вопросов относительно участия Гермионы в его обучении, хотя каждый из них чувствовал, что есть в этом что-то неправильное. --- – Профессор Слагхорн, мне хотелось бы получить у вас консультацию по зельям, несколько выходящую за пределы школьного курса, желательно до рождественской вечеринки. Вы не могли бы найти для меня и Гермионы немного времени? – Конечно, Гарри! Заходите ко мне в жилые апартаменты в восемь. Думаю с вашим знанием замка вам не составит труда их найти. – Спасибо, профессор. До встречи. --- – Гарри, мисс Грейнджер, заходите скорее. Чай, кофе? – Чай, если можно. – Профессор, я полагаю, что мне сегодня понадобятся оба ваших таланта – и зельевара, и Слизеринца с большой буквы. – Что же, первое я ожидал, а вот второе меня интригует. Чем могу быть полезен, Гарри? – Простите, что требую этого от вас, но мне понадобится клятва о неразглашении. Мне больше не к кому пойти, потому мне остается только просить вас принять необходимость защитить секрет любой ценой, не зная его. Слагхорн колебался, но произнес текст клятвы. Немедленно после клятвы Гарри выложил карты на стол. – Меня интересует организация автономного, самодостаточного производства широкого спектра медицинских и некоторых других зелий на базе Хогвартса. Ориентировочный срок автономной работы – год. Знаю, что в теплицах растет почти все, что понадобится из растений, но с ингредиентами животного происхождения при невозможности добраться до Запретного Леса все куда сложнее, а значит их придется запасать. Соответственно нужны списки, прикидки по стоимости, ориентировочные количества. Кроме того, меня интересует наличие у вас контактов желательно магглорожденного, на худой конец полукровного колдомедика с пристойным опытом работы, который мог бы организовать медицинскую службу и обучение нового медперсонала на базе Хогвартса. Все это из расчета на тридцать непрерывно занятых койкомест. Слагхорн испуганно посмотрел на Гарри, который, не мигая, буравил его взглядом. – Вы готовитесь к войне, Гарри. – Да. – Убеждать вас схватить мисс Грейнджер и ее родителей в охапку и бежать без оглядки бессмысленно? – Да. – Почему Хогвартс? – Это изначально магическая крепость, которую будет проще оборонять. Кроме того, он обладает необходимой территорией, чтобы укрыть в нем всех, кого Волдеморт попытается убить. Я не знаю другого такого места. – Это верно. О каких специальных зельях вы говорили? – Веритасерум. Оборотка, на случай если понадобится проникать к врагу. Все, что может повысить выживаемость и боеготовность наших бойцов. Все, что пригодилось бы для проведения операций по спасению заложников или захвату пленников. Аналоги маггловского химического оружия, то есть все, что можно распылить в воздухе на ограниченной территории и уничтожить там все живое. Все, что вы предложили бы сами, будь вы на моем месте. – Вам понадобится профессиональный зельевар чуть ли не на полный рабочий день, чтобы все это изготавливать. – Потому я и пришел к вам. Если я в чем-то и убедился – так это в том, что на сторону нашего врага вы по своей воле не перейдете, а ваши таланты нам жизненно необходимы. Я знаю, что вы не горите желанием соваться в пекло, но нам этого и не надо – среди нас довольно Гриффиндорцев и Хаффлпафцев. Значительно больше хорошего вы сделаете, занимаясь своим делом. – Гарри, я все еще преподаватель зельеварения и декан Слизерина. – Я не предлагаю вам заниматься этим в одиночку. Найдите себе помощников из способных учеников, сообщите мне, я проверю их благонадежность и завербую их для вас, если вы сами не возьметесь за это. Кроме того, в следующем году Слизерин практически полным составом не явится в школу, так что нагрузка с вас будет частично снята. Слагхорн почесал затылок. Жест, от которого он себя долго и болезненно отучивал, но теперь было не до того. – Если я попрошу вас укрыть некоторых моих бывших учеников – вы согласитесь? – Вы меня неправильно поняли, профессор. Защита людей для нашей организации – конечная цель, а не предмет торга. Если вы знаете кого-то, кому будет грозить опасность – сообщите нам об этом. В текущем своем виде замок едва ли используется на пятую часть от своей вместительности. Учитывая возможность расширения пространства – я не вижу, почему в замке не нашлось бы для кого-нибудь места. – Даже если некогда они были слизеринцами? – Против слизеринцев я ничего не имею, тем более что шляпа сама хотела отправить меня на ваш факультет. Единственная моя забота – не пустить в замок врага или его пособников. – Но вы не собираетесь пускать в замок слизеринцев на новый учебный год. – Сами подумайте, сколько из них прямо симпатизируют Волдеморту. У скольких из них семьи в той или иной степени поддерживают Волдеморта или являются пожирателями напрямую. И я не говорю о том, что на Рейвенкло, Гриффиндоре или Хаффлпафе таких нет – всех их мы тщательнейшим образом проверим до того, как они ступят за щиты замка в следующем учебном году, равно как и тех слизеринцев, которых лично вы посчитаете достаточно благонадежными и нуждающимися в защите. Слагхорн уставился в угол комнаты, о чем-то напряженно думая, хотя взгляд его казался затуманенным. – Знаете, Гарри, вам наверное уже миллион раз говорили, что вы копия собственного отца, за исключением глаз. Есть еще кое-что, что заметит не каждый, только тот, кто достаточно хорошо знал и Джеймса, и Лили: сердце вы унаследовали от обоих родителей. В вас есть мягкость и доброта матери и твердость и яростная воля защищать, доставшиеся вам от отца. Не слушайте тех, кто скажет вам, будто ваш отец был просто хулиганом – нет более мерзкой лжи о Джеймсе, чем эта. Я хорошо видел кто и за что подвергался его нападкам, тем более что многие из них были моими подопечными. – Спасибо, профессор. – Скажите Дамблдору, что число, которое он ищет – семь, – Слагхорн призвал крохотный бутылек и вытянул из виска нить воспоминания, которую поместил в сосуд и отдал Гарри, – Прошу не судить меня слишком строго. Я подготовлю для вас список и поговорю с профессором Спраут о ее теплицах – есть вероятность, что кое-что в них все-таки придется добавить. – Спасибо, профессор. Я поговорю с Хагридом о том, чтобы он помог вам с ингредиентами животного происхождения. Нет человека, который знал бы Запретный лес лучше него. --- Закончив запланированную на первую часть дня планы, они собрались, ушли в неиспользуемую часть замка, нашли место без портретов и попросили Добби перенести их. – Привет, Мионка! – Дэн светился как начищеный галеон. – Паап! – Гермиона на самом деле рада была услышать дурацкое сокращение ее имени, – Привет. – Салют, Гарри. Как дела? – Здравствуйте, неплохо. Есть, что рассказать, да и посоветоваться хотел. – Я смотрю у вас все благополучно? – его ехидный взгляд упал на их все еще соединенные руки. Гермиона смущенно кивнула. – Ладно-ладно, не докапываюсь. Пошли на стол накрывать – Эмма через десять минут должна быть. Обед прошел куда более расслабленно, чем Гермиона ожидала. Родители были рады ее видеть, и это чувствовалось. Да, они все еще ходили на цыпочках вокруг друг друга, но это не мешало им радоваться тому, что Гермиона наведалась домой по собственной инициативе. После обеда Гарри отправился с Дэном пересмотреть планы, а Гермиона осталась с мамой. – Как у вас с Гарри дела? – Я стараюсь следовать твоему совету. Гарри готовится к войне, и я ему помогаю, как могу. Пока я строила из себя дуру – он готовил планы, схемы, карты, искал и изучал необходимые заклинания, продумывал варианты обороны... Он живет предстоящей войной, и ему действительно необходима поддержка и забота, о которой ты говорила. И Гермиона пустилась в долгое и пространное объяснение всего, что сделано, запланировано и еще предстоит сделать, как проходят их дни, как она радовалась первым успехам Гарри. Она рассказала маме даже о том, как читает его старую тетрадку перед сном. – Гермиона, можешь показать мне ваше расписание на следующую неделю? Гермиона задумалась на секунду. Имеет ли она право показать его блокнот маме? Учитывая, что прямо сейчас он обсуждает планы с папой – наверное Гарри не будет против. Она достала блокнот, который никогда не оставляла нигде, всегда нося его с собой, даже если приходилось его уменьшать и убирать в карман, и дала к нему доступ маме. Эмма просмотрела расписание. – Исключая сон – тут четыре часа отдыха за неделю урывками по пятнадцать-двадцать минут. И нет, спортивные тренировки и еда не считаются отдыхом, хотя я подозреваю, что Гарри они действительно необходимы, как ты и говорила, – она посмотрела на Гермиону, и та выглядела как щенок, которого пнули, но он не понимает, чем провинился. Поэтому Эмма накрыла руку дочки своей ладонью, пытаясь ее приободрить, – Я не говорю, что ты плохо заботишься о нем, Гермиона. И да, вам предстоит война, и да, к ней необходимо готовиться. – Я говорю, что вам шестнадцать и семнадцать лет соответственно, и Гарри влюблен в тебя по уши, причем это что угодно, только не подростковая влюбленность. Такую любовь встречают раз в жизни, Гермиона, и далеко не всем так везет. Учитывая вашу непростую историю – вам необходимо время, проведенное просто друг с другом. Ты очень хорошо следуешь первой части моего совета, но кажется забыла или не заметила вторую, которая даже более важна – дай ему себя вылечить, Гермиона. Не прячься за этим безумным расписанием, не своди свою роль в его жизни к роли верной соратницы. Потрать немного времени на то, чтобы просто погулять с ним, нацеловаться вдоволь, помечтать о том, как будете жить после. Эмма заметила, что лицо Гермионы стало напряженным и она вопросительно подняла бровь. – Он не целовал меня... после. Ни разу. Эмма медленно выдохнула, думая о том, что это перебор для совсем еще юной девушки и парня. Какого черта ей приходится волноваться о том, что два идиота не могут выразить друг другу вполне очевидные чувства, когда вместо этого она должна беспокоиться о том, чтобы они ее бабушкой не сделали раньше времени? Да и Гермиона хороша – неужели так сложно взять да поцеловать несчастного парня? За каким бесом надо все так усложнять? Все же, дочку нужно вернуть в конструктивное русло. – Ты же помнишь ваш поцелуй? Каким Гарри был в тот момент? Черты лица Гермионы расслабились, и она покраснела. – Уверенным. Сильным, зрелым, нежным. – Знаешь, зачем он таким был? Гермиона машинально кивнула – у нее не было никаких сомнений на этот счет. – Потому что мне это было нужно. – Верно. А с того места, где сидела я, и, уж извини, с высоты прожитых лет – мне было видно, как он борется с мандражом. Как у него едва дрожала одна нога, и он перенес вес на другую, чтобы ты не заметила этого. Это я говорю к тому, что ему точно так же страшно, как и тебе. Страшно тебя задеть, что-то ляпнуть не подумав, страшно встать на одну полку с тем придурком, позволив себе слишком много, страшно дать тебе почувствовать себя ненужной, позволив себе слишком мало. И это нормально в его возрасте, да даже в любом возрасте, если учитывать все что было. – И есть еще кое-что, о чем ты ничего не скажешь Гарри, даже вида не подашь что догадываешься об этом, если он тебе хоть капельку дорог, – Эмма подождала, пока до Гермионы дойдет смысл ее слов и она кивнет, – Он сравнивает себя с Локхартом, Крамом и Уизли, и обнаруживает, что у них есть схожие черты вроде внешнего вида недоделанных сельских мачо и похабной манеры поведения, которую он ошибочно принимает за умение обращаться с девушками, что во многом им уступает, что именно это в них привлекло тебя и что исходя из этого сам он не вписывается в образ парня, которого ты могла бы выбрать и всерьез полюбить, не оглядываясь назад и не имея сомнений относительно своего выбора. Поэтому он пришел к нам с Дэном с просьбой научить его танцевать к вашему балу, чтобы хоть как-то выровняться с ними. Я понятия не имею, как он приходит к таким выводам относительно себя и что с этим делать, но заклинаю тебя – не наступай ему на эту мозоль. Гермиона тихо роняла слезы. Она не могла отрицать, что у тех троих есть это общее. Она уже сама не знала, что об этом думать, и уж тем более не знала, как объяснить, показать, доказать Гарри, что в гробу она видала всю эту внешнюю мишуру. Но больше всего ее пугало то, что Гарри мог выбрать попытку мимикрировать под тех, кого считал своими заочными соперниками, и кажется *уже* ее выбрал. Она отчаянно не желала видеть в нем ни черточки от них – ее мутило от одной такой мысли. ---