Часть 5

Неделя пролетела в суматохе. Дамблдор, получивший от Гарри воспоминания Слагхорна, заметно оживился. Одновременно он высказался в том духе, что принял к сведению содержимое школьного учебника по генетике, и предлагаемый ими курс действий. На середину каникул была назначена встреча с ним и деканами факультетов, чтобы они с Гарри могли изложить свои предложения относительно обороны Хогвартса с его полной поддержкой. Вполне успешный разговор с Филчем прошел совсем незадолго до вечеринки у Слагхорна, и Гермионе показалось, что Гарри пил с ним не только потому, что это было необходимо для дела. Разговор с мамой до сих пор не давал ей покоя, но она изо всех сил не давала Гарри знать о ее беспокойстве, и без осуждения или упреков подала ему утром противопохмельное зелье. Наконец, настал день вечеринки. Гермиона нервно ходила из стороны в сторону в общей гостиной, специально начав и закончив свои приготовления раньше. Наконец, на лестнице появился Гарри, и сердце Гермионы упало – Гарри представлял из себя именно то, чего она боялась. Он каким-то образом победил таки свои волосы, уложив их в аккуратную прическу. На живое некогда лицо была натянута не свойственная ему вымученная улыбка. На носу не было привычных очков, а такой любимый цвет его глаз был едва заметно скрыт линзами. От обычной плавной и стремительной текучести движений прирожденного бойца не осталось и следа – он шел с окаменевшими от напряжения спиной и плечами, стараясь держать почти локхартовскую осанку и с непривычки тяжело ступая на каждую ступеньку. В руках он нес небольшой букет из красных роз. Он не выглядел отталкивающе – совсем нет, он выглядел даже шикарно, если не брать в расчет утратившую легкость походку. Но понимание того, почему он так выглядит, делало его вид почти невыносимым для нее. – Замечательно выглядишь, Гермиона, – заученность фразы лишила Гермиону последних сил, и ее глаза стали влажными. – Акцио, очки Гарри, – она взяла прилетевшие из спальни Гарри очки в левую руку, правой схватила Гарри, выволокла его из проема за портретом и, на ходу утирая слезы рукавом, повела его в пустой класс, в котором они когда-то тренировались к первому заданию турнира. Войдя в класс она буквально кинула его на стул, запустила пальцы в его приглаженные волосы и бесцеремонно растрепала их, но этого ей было мало – она почувствовала, как руки стали липкими от знакомого средства для укладки непослушных волос. Она направила на его волосы палочку и нетвердым голосом шепнула "Тергео", счищая с них ненавистное зелье, потом очистила собственные ладони и снова растрепала его волосы – теперь уже такие знакомые и приятные на ощупь. – Открой глаза, Гарри. Шире. Ошарашенный Гарри повиновался. Она осторожно приманила палочкой его линзы, и дрожащими руками надела на него очки, которые, как она только теперь заметила, были разбиты. – Окулус Репаро. Следующим движением палочки она смыла с него кажущийся ей удушливым запах каких-то духов, хотя в действительности они были едва заметны. Наконец, она вырвала букет из его рук, поранившись о шипы и, не заботясь о сохранности красивых цветов, не глядя кинула его его в сторону. Цветы, рассыпавшись еще в воздухе, ударились о ножку стола и упали на дощатый пол. Гарри сидел, обмякнув, на стуле, куда его шваркнула Гермиона. Он горько усмехнулся и заговорил тихо, смотря на кучу пыльных и потрепанных бутонов и изломанных стеблей, которая когда-то была красивыми цветами. – Мы так опоздаем на вечеринку, а ты лучше меня помнишь все, что мы на нее запланировали. Да и Слагхорн обидится. Давай мы пока оставим меня как есть, а в следующий раз – если ты захочешь, чтобы был следующий раз – ты скажешь мне заранее, как мне следует выглядеть и какие цветы принести. Он подобрал ноги, чтобы подняться со стула, но Гермиона удержала его, опустилась у его ног ка корточки и положила одну руку ему на колени, а другой осторожно повернула его лицо к себе. – Гарри, посмотри на меня, – она подождала, пока Гарри встретится с ней глазами, – Я очень хочу, чтобы был следующий раз. Тысяча следующих раз. В глазах Гарри плескался целый океан боли. – Что угодно, но только не жалость. Это унизительно. Разум Гермионы кричал на нее матом за то, в какое положение она себя загнала, сорвав с него маску и выбросив цветы. Но она и не могла позволить ему дальше идти по этой дороге, извращающей саму суть Гарри. Это цугцванг. Она могла бы попробовать использовать слова, клясться в вечной любви, и это было бы просто дешево. Она могла бы попробовать донести до Гарри то, как он ей нравится, как она любит его, как она хочет его, используя свои губы, язык, даже тело, но тогда она обесценит все это для Гарри. Мозг лихорадочно перебирал варианты, пускаясь в дебри вроде аристотелевской классификации риторических приемов, и ничего не находил. Кроме одного: мама опять была права. Она не должна была наступать на эту мозоль. Она должна была оставить место в расписании, чтобы провести с ним время вне библиотеки, чтобы он за это долгое время мог привыкнуть к мысли, что он может быть интересен ей как парень. И вот теперь она не могла позволить ему покинуть эту комнату не донеся до него каким-то образом то, что она к нему чувствует, не сделав хотя бы пол шага к нему. – Я хочу внести изменение в наше с тобой расписание. – М? – Я знаю, что мы не можем выделить много, но хотя бы час в день я хочу тратить на то, чтобы просто побыть с тобой. – Гермиона, мы и так все время вместе. – Нет. Все время вместе Гарри Поттер, лидер ополчения и Гермиона Грейнджер, его верная сподвижница. Но есть еще просто девушка Гермиона, которой не хватило смелости на первом курсе закончить фразу, сказать одно единственное слово в комнате с зельями, после чего она чуть не угробила всю свою жизнь, оттолкнув от себя трех самых близких, дорогих и любимых людей. Есть просто парень Гарри, который каким-то чудом успел схватить эту дуру у самого обрыва, но понятия не имеет, что он и только он ей снится по ночам уже много лет. Гарри поднял на нее круглые от удивления глаза. – Чаще всего мне снится первое ноября нашего первого курса. Как ты спустился утром в общую гостиную и сказал "доброе утро". А дальше мне снится то, чего не случилось. Мне снится как я говорю, что люблю тебя. Или просто целую. Или прошу стать моим парнем. Или все это сразу. Но чаще всего – все это сразу и еще чуть больше. Этот сон – то, с чем я призываю патронуса. Я знаю, что не могу вернуться в тот день и сделать сон реальностью, но я хочу сделать все правильно теперь. Ему хотелось запереть дверь, забить на прием у Слагхорна, попросить Добби принести им чай и долго, долго с ней говорить, пока они не выкинут за борт всю неуверенность, недосказанность и откровенную глупость. Но времени уже было в обрез, и потому он сказал только самое главное. – Я хочу того же, – он поднялся и подал Гермионе руку. – Гарри.. – Все потом. У нас куча дел. --- – Гарри, мисс Грейнджер! – Слагхорн отсалютовал им бокалом, – Проходите скорее, дорогие, вас уже ждут гости, с которыми вы хотели познакомиться. – Здравствуйте, профессор Слагхорн. Прошу прощения за опоздание; сборы заняли чуть больше времени, чем я предполагал. – Нет-нет, вы как раз вовремя – мы сможем обойти сразу всех, чтобы потом вас ничего не отвлекало от танцев и веселья. В конце-концов, вы еще так молоды – вам следует наслаждаться моментом. Слагхорн подал им по бокалу пунша, после чего повел их через целую вереницу гостей, знакомя их по очереди то с Алистором Сэджвиком – поставщиком редких ингредиентов для зелий, внешность которого буквально вопила "контрабандист!" своей среднестатистической неприметностью, то с Лорой Гастингс – крепко сложенной барышней за пятьдесят вполне сельского вида, владелицей питомника в котором разводились самые разнообразные волшебные животные на ингредиенты для зелий, то с Батильдой Бэгшот, стоящей в компании Гризельды Марчбэнкс (к щенячьему восторгу Гермионы, которая немедленно попросила у нее автограф на призванном Гарри через весь замок экземпляре Истории Хогвартса), то с целой группой представителей нейтрального крыла Визенгамота, возглавляемого Сайрусом Гринграссом, который внимательно наблюдал за дочерью, учтиво и без тени враждебности кивнувшей и Гарри, и, что изрядно удивило всех, кроме самой Гермионы – Гермионе. Наконец, он подвел их к Андромеде Тонкс, в девичестве Блэк, и представил ее как дипломированного целителя, которая была замужем за магглорожденным волшебником. Наконец, Слагхорн заявил, что не может больше отнимать у них время и следующее знакомство им следует оставить на потом, а ему самому уделить внимание и другим гостям. Ушедший Слагхорн оставил их в неловком молчании. – Знаешь, я специально учился танцевать к сегодняшнему вечеру. – Знаю, Гарри. Они снова умолкли, и пока они молчали – музыка успела смениться. Новая мелодия не была знакома им, выросшим в мире магглов, но в ритме легко угадывался медленный вальс. Гарри злился на себя. Он уже давно хотел позвать Гермиону на танец; сама она стояла прямо тут, под руку с ним; она пришла сюда с ним, и уйдет тоже с ним, если он перестанет копаться в себе и сомневаться в ней. За каким бесом ковыряться в душевных ранах, когда можно сделать усилие над собой, забыть на несколько минут о всей сложной истории и просто танцевать? Он повернулся к ней и обнаружил, что она одновременно повернулась навстречу. Они начали говорить так же одновременно, но оба осеклись. Гермиона улыбкой попросила его начать первым. – Потанцуешь со мной? Гермиона повела его к площадке, где уже кружилось несколько пар. Поймав в ритме сильную долю они вместе закружились друг вокруг друга. Начало танца было несколько механистичным и скованным, но уже через две минуты Гарри понял, что не хочет, чтобы музыка кончалась. Он мельком подумал о связи простых движений танца и сложной каши в его голове и сердце, но выкинул эти мысли за ненадобностью. Почему-то все стало проще, и он впервые за долгое время смог спокойно посмотреть на подругу без оглядки на предстоящую войну и их общее дело. Для него не было вопросом, что именно он чувствует к девушке в его руках. Он не мог перестать переживать за нее и заботиться о ней даже тогда, когда это было почти физически больно. Но теперь все поменялось. Гарри не мог не заметить заботы, которой она окружала его каждый день с того утра, проведенного у ее родителей, и это не говоря даже о ее неоценимой помощи с планированием и реализацией планов на предстоящую войну. Это точно не была просто дружба. Он хотел бы верить, что это ответное чувство с ее стороны, но не мог не задумываться о том, что это вполне может быть следствием чувства неуместной вины или благодарности. Ах да, она же сегодня сказала... Его рассуждения были прерваны тихим голосом Гермионы. – Ты снова напряжен, – она отстранилась от него, чтобы сделать положенное па и снова приблизиться к нему. – Извини, я задумался. – Мм? – О том, что ты сказала до бала. – Гарри, я тебя неплохо знаю, и мне кажется, что ничего хорошего ты сейчас не придумаешь. Давай мы лучше после этого танца отойдем куда-нибудь и поговорим. --- Они покинули вечеринку и оказались в пустом классе, заперли двери и защитили класс от прослушивания. И замолчали. Не то, чтобы сказать было нечего – совсем наоборот. Но никто из них не решался нарушить хрупкое равновесие, которое они старались сохранить. Но равновесие было фикцией. Оно давно уже было нарушено, и оба это знали. – Не молчи. – Я себя все эти годы убеждал в том, что мне тебя следует выкинуть из головы. Ты права, все это смотрится на мне комично, как одежда с чужого плеча – прекрасно видно, что она не моя. Я просто надеялся понравиться тебе больше, чем только друг. Я знаю, что бледно смотрюсь на фоне Локхарта, Крама и Рона, но неужели я не имею права хотя бы на одну попытку вылезти из моего вечного амплуа недокормленного заморыша и неряхи, банально причесаться, выпрямить спину, снять уродливые очки, подарить цветы девушке? Гермиона больше не могла слушать этого. Она наклонилась к его испуганному лицу, обхватив его ладонями, впилась в его губы своими и долго, очень долго целовала его, пока он, наконец, не ответил на поцелуй. – Так тебе понятно, Гарри Джеймс Поттер? Гарри перевел дух, и задумался над вопросом Гермионы. – Честно говоря, я теперь совсем ничего не понимаю. – Гарри, все это время тебе стоило только пальцем меня поманить – я была бы твоей немедленно, не задумываясь, навсегда! – Я пытался. – Когда?! – Все лето после первого курса писал и переписывал речь, в которой пытался донести до тебя, как ты дорога мне. Я выучил ее наизусть, потому что был уверен, что иначе буду просто невнятно блеять. И вот я встретил тебя в Косой Аллее, очутился в твоих объятиях и подумал, что никогда и никому тебя не отдам. Но там оказался Локхарт – высокий, статный, пятикратный обладатель приза Ведьминского Еженедельника за лучшую улыбку, и плюс ко всему – автор половины нашего списка учебников. И как прикажешь с ним конкурировать за твое внимание, когда ты смотрела на него чуть ли не с благоговением? А эти сердечки в твоем расписании были просто волшебными. Как серпом по яйцам... Гермиона хотела его перебить, но он остановил ее жестом – Потом был этот чертов бал. Я тогда подумал что, может быть, стоит попробовать еще раз. В конце-концов, прошло время, ты выросла, я тоже чуть-чуть подрос. Ты единственная из всех не оставила меня. Может теперь у меня есть шанс? Может теперь я смогу быть тебе не просто другом? Я набрался смелости, пригласил тебя и был отвергнут. Кто появляется с тобой на балу? Мой соперник по турниру – взрослый, статный мужчина, любимец девушек... В общем, те же яйца, только вид в профиль. И я сдался. Во мне не было ничего, что тебя привлекло бы. Нет и сейчас, а когда я пытаюсь хоть что-то из себя похожее выдавить – ты мне это запрещаешь. – Да не нравятся мне ни Локхарт, ни Крам, ни Уизли! Никогда, ни на секунду не нравились! Задери тебя мантикора, зачем ты пытаешься скопировать их, когда в одиннадцать лет уже был мужчиной, которым каждый из них может только мечтать стать в следующей жизни, и то – только во сне, с перепоя и сильно ударившись головой?! Зачем тебе вообще что-то менять чтобы мне понравиться, когда я уже много лет люблю тебя?! Ты единственный парень, который мне когда-либо снился, я о тебе фантазирую, когда трогаю себя, с тобой хочу танцевать, гулять под руку, целоваться, с тобой хочу попробовать все на свете, прожить всю жизнь и воспитывать наших детей, внуков и правнуков! Она заплакала. – Как мне доказать это тебе, Гарри? Как заставить тебя поверить, что расписание на втором курсе мне испохабили Лаванда с Парвати? Как объяснить, что в тот день я была рада возможности увидеть автора стольких книжек, и ни разу даже не думала рассматривать его как мужчину? Как объяснить, что у меня сердце разрывалось, когда я отказывала тебе, не в силах перебороть свою упертость и тысячу раз проклятую "правильность". Как показать, что я все на свете бы отдала, чтобы вернуться туда и закончить фразу что я начала говорить тогда, на первом курсе, в комнате с зельями? Она плакала, и это было невыносимо. Он опустился на пол рядом с ней, сел по-турецки и усадил ее к себе на ноги, обхватив ее всю, вместе с коленками, руками. – Не плачь. Пожалуйста, не плачь. – Как? Как мне не плакать, когда я своими руками все это сотворила? Он отодвинул локон, упавший ей на лицо и поцеловал влажный кончик ее носа. Потом сцеловал слезинку с ее ресниц, и прижал к себе еще сильнее. – Акцио, письмо. Он протянул ей ветхий кусок пергамента. *Гермиона,* *Не знаю, сколько раз я переписал этот текст. В какой-то момент я пришел к тому, что мне проще писать его так, будто бы это письмо – так я отвлекаюсь от того, что мне придется собраться с духом и произнести все это вслух.* *Наша дружба началась с не самого приятного случая, но с тех пор я стал почти благодарен Рону , Квирреллу и троллю за все произошедшее. Только теперь, оставшись без твоего постоянного присутствия вот уже на месяц с лишним, я осознал, насколько бесценны ты и твоя дружба для меня.* *И это не только наше приключение. То, что делаешь для нас почти каждый день, заставляя учиться, так же, если даже не более, дорого мне. Знаю, что над тобой не всегда по-доброму подшучивают за эту твою черту, но мне не хотелось бы, чтобы ты от нее избавлялась. Мне кажется, что так проявляется твоя доброта и забота о друзьях.* *Каждый вечер я засыпаю, вспоминая то, как ты обняла меня в комнате с зельями. Я не знал, что объятия могут так волновать. Это всегда так? Извини, я отвлекаюсь от темы. Кроме объятий я вспоминаю твои слова о дружбе, и храбрости, и... Что ты хотела сказать? Я навыдумывал себе всякого, и теперь не могу выкинуть это из головы.* *Я хотел бы, чтобы ты сказала "любовь". Это дало бы мне надежду, что я имею шанс стать тебе не только другом. Я знаю, что мы еще слишком молоды, чтобы думать о чем-то таком, но у меня все плохо с соблюдением правил, сама знаешь.* *Я люблю тебя. Гарри.* Гермиона закончила читать сумбурное письмо, написанное корявым, детским еще почерком и обнаружила, что улыбается тому трогательному смелому мальчугану, что писал его. Потом она вспомнила, что сидит у того самого мальчишки на коленках, и имеет возможность ответить на письмо прямо сейчас. – Я люблю тебя, Гарри. – Я люблю тебя, Гермиона. Вернулись на вечеринку уже почти к ее концу, с припухшими губами и глупыми улыбками на лицах. Остаток вечера в тех частях, что был посвящен работе над реализацией их плана прошел будто бы незаметно. Наконец, они в числе последних оставили танцплощадку, попрощались с лысеющим профессором и отправились к башне. – Я не нацеловалась, – она увлекла его в тот же класс, что часом раньше и толкнула его к краю учительского стола, впиваясь в него губами. – Еще. ... – Еще. ... – Еще...