Напряжение

*** Оля окунала дочку в воду, заботливо промывала каждую складочку на теле Алёнки. Рома стоял рядом и подготовил мягкое полотенце. – Иди сюда скорее, – Рома обернул Алёнку полотенцем и отнёс в спальню одеваться. – Оль, где подгузники? – В верхнем ящике слева. Ром, я умоляю тебя, не забудь кремом помазать, а то будет как в прошлый раз. – не упустила она возможности упрекнуть мужа. Рома переодел девочку и уложил в кроватку. Оля прошла в спальню, посмотрела на засыпающую дочурку и улыбнулась. – Почти уснула. Оль, – обратился он нежно к жене, – Давай Алёнке братика родим? – мужчина положил руки на её талию. – Арефьев, какого к чёрту братика? Я тебе как врач говорю, что организму нужно полтора года для восстановления после беременности и родов. Об этом не может быть и речи. – строго эмоционально отреагировала Ольга и убрала его руки. – Ладно, кайфоломщица. – буркнул Роман и ушёл на кухню. Ольга присела на кровать, раскачивала кроватку и погрузилась в воспоминания. *** С Рыковым она познакомилась, когда ей было чуть за двадцать, на третьем курсе медицинского ВУЗа. Паша был душой компании, завсегдатаем вечеринок. На одну из таких тусовок пришла она – первая красавица пироговки. Оля стояла в сторонке и пританцовывала под лёгкую ненавязчивую музыку. – Даме неуютно? – Дама хочет курить. Есть в этой богадельне табак? – вальяжно спросила Ольга. Паша протянул ей портсигар, зажигалку и мундштук. – Закуривайте, гражданка. Оля затянулась табачным дымом, и почувствовала небывалую лёгкость и свободу. Так Паша Рыков сначала стал её приятелем, после лучшим другом и отличным любовником, но об этом позже. *** Наконец, убедившись, что Алёнка уснула, Оля вышла на кухню. Она сегодня сможет поесть хоть сколько-нибудь. – Уснула? – монотонно спросил Рома. – Ром, дай мне поесть! – агрессивно ответила девушка. – Олька, ты чего орёшь, дочь разбудишь. – Я сказала, дай мне поесть. Что непонятно? – Ольга чеканила каждое слово, не оставляя Роману ни единого шанса вставить хоть слово. Рома изумлённо смотрел на жену, не понимая причин её нервных реакций. – Гормоны, наверное. – подумал Арефьев.