Мой?

*** Рома молча ушёл спать, а Оля долго ворошила воспоминания. Словно калейдоскоп мелькали и игры в карты на желание, и их с Пашкой страстные ночи. И его, рыковские клятвенные обещания. *** – Оль, правда или действие? – спросил Паша, понимая, что будет лучше, если они прояснят всё сейчас. Он понял, что безумно влюблён в роковую брюнетку и ни за что не желал делить её с кем-то. И если выяснится, что его чувства не взаимны, то он уйдёт из её жизни, и больше никогда не побеспокоит. – Правда. – Ты меня любишь? – Рыков... – с небывалый нежностью и трепетом промолвила Оля. Большего ему, оказывается не нужно — он всё понял правильно. – Мартынова, а давай сбежим с последней пары? – Мы договаривались на правду, Паш. – произнесла девушка и провела ладонью по его щеке. – Это значит, нет? – Это значит, что у тебя напрочь пропало чувство юмора, и с этим нужно что-то делать. Пошли! Они долго гуляли по парку, Оля осторожно ходила по бордюрам, а Паша поддерживал её за руку. Оля и Паша были теми, кто не наблблюдает часов. Счастливыми. Первый поцелуй случился на той вечеринке, но всё это было невсерьёз. Друг от друга их отделяли миллиметры, отчего-то Олю трясло, заметив это, Паша взял её за руки и поцеловал. – Паш, поехали ко мне, пожалуйста. – Оля, ты уверена? Мы не слишком торопимся? – Рыков, какой ты дурак. Они сели в троллейбус и минут сорок ехали до Олиной квартиры. Поднявшись на нужный этаж, Оля открыла дверь и шутливо скинула с ног босоножки. – Заходи. Ужин не предлагаю, в холодильнике мышь повесилась. – зачем-то сказала Оля, потому что ужин её интересовал в последнюю очередь. Девушка принялась целовать Пашу и вскоре затащила в постель. – Оль, у тебя уже было? – спросил Паша, заметив её скованность. – Паша, там такое было, что хочется сказать не было. Паша был заядлым обольстителем, перетрахал половину пироговки, поэтому в женском удовольствии он кое-что понимал. Он нежно её раздел и нащупав красноватую головку клитора, осторожно водил по ней пальцем, Паша подразнивал её малые половые губы, Оля вздрагивала от удовольствия. Рыков аккуратно ввёл в её влагалище пальцы, Оля покачивала бёдрами и вскоре кончила. Чуть отдышавшись, она поцеловала Пашу. Взгляд её был затуманеным, и сама она походила на кошку, хорошо оттраханную кошку. – Паш, мне ещё никогда не было так хорошо. – Оля сейчас желала только одного: его члена. Желание это было каким-то животным, и ничуть не грязным. Она хотела поскорее ощутить внутри себя его мясистый налитый кровью хуй. – О чём задумалась, Мартынова? – Я хочу, чтобы ты хорошенько меня оттрахал. Как последнюю шлюху, Паш. Паша успел подумать, что желание её обусловлено обыкновенной похотью и страстью и какой-то оздобленностью на мир. Оля Мартынова и до этой близости держалась несколько отстранённо от мира, язвительно шутила и иногда несколько надменно посмаиривала на одногруппиников. Рыков понимал, что за её просьбой скрывается боль, но отказать ей не мог. Всё, что происходило дальше можно было описать пошловатым стишком: "Я ебал её, шутя, сиськи нежные крутя". Оля стонала, извлекла из себя какие-то нечленораздельные животные звуки, отдаваясь ему без остатка. Она дёргалась, текла, кончала, а Паша ебал её своим огромным мясистым членом. Их гениталии бились друг о друга и издавали какие-то хлюпающие, чавкающие звуки, потому что у Оли внутри скользко и мокро. Наконец, когда они оба достигли оргазма, обессиленная и очень довольная Оля пробормотала: – Только мой. – Твой. С этого дня хороводы вокруг Паши вращаться перестали, проблема была только одна: Роман Арефьев. Это недоразумение подбивало к Ольге клинья, правда, двигало им вовсе не светлое чувство любви, но об этом Ольга узнала гораздо позже.