1

Стук в дверь. Пять неторопливых отчётливых ударов, от которых хотелось торжественным шагом подойти к двери. За ней стоял мужчина и нельзя было точно сказать — сколько ему лет. Могло быть и двадцать, но с таким же успехом можно было дать и тридцать. Но никак не больше тридцати семи. Вдобавок, он больше всех походил на людей, разве что очень бледная кожа выдавала его за призрака. Перед ней стоял очень высокий, красивый, светловолосый мужчина. Стоящий не обладал не большей покоряющей силою, чем обычный котёнок. Подвёрнутые треугольные с разрезом после сгиба рукава чёрного пиджака, по краям которых шла узенькая золотистая полосочка, такого же манера чёрные брюки, белая рубашка и чёрный платок, похожий на галстук. Лакированные туфли на низком каблучке. В руках за спиной тонкий гибкий шест, похожий на прут. Однако одну его отличительную черту Чарли заметила непременно: то были его светлые глаза. У смотрящего в них складывалось ощущение, что у их обладателя есть некие тоскливые мысли, что таятся в душе слишком глубоко, чтобы отражаться в глазах. Лицу свойственна особая задумчивость с теплотой и душевностью черт. Чарли взглянула на него с изрядным интересом. — Здравствуй, — спокойный размеренный голос. От взгляда светлых глаз гостя веяло спокойствием зимних безветренных дней. Равнодушное лицо ничего не выражало, в отличие от Люцифера, губы которого были сурово сжаты, а взгляд светлых глаз не сулил ничего доброго при посещении отеля. Чарли предстала перед ним в самом обольстительном из своих нарядов, одетая полуофициально, и множество её кудряшек свободно рассыпалось по плечам. Выражение неловкости отразилось на лице. Впервые она выступала недостаточно взрослой для своей роли. Первые слова были произнесены. Незнакомец последовал за своим провожатым в маленькую дверь в стене и прошёл через буфетную и кухню, находясь в которых он смотрел строго вперёд, испытывая врожденный стыд любопытства, запрещающий ему глазеть по сторонам в комнатах, что образуют собою изнанку гобелена домашней жизни. А гость по-прежнему сжимал в руках палку, стал подниматься по лестнице. В очередном коридоре показался неясный силуэт Вегги. Долгий взгляд, к которому не примешивалось ни капли изумления в адрес того, по отношению к кому она должна была исполнить свой долг гостеприимства. Когда они вошли в холл, Чарли собралась было показать гостю его комнату, но тут из коридора у парадного входа, куда они удалились, появился Аластор. То, как он вздрогнул от неожиданости при виде визитёра, пооказало, что он не ожидал повстречать этого мужчину. Чарли этого не заметила, рассматривая лицо гостя. Её словно гипнотизировали глаза, как и то, что он не задаёт никаких вопросов и не говорит ничего. Аластор тем временем успел скрыться, приятно удивляясь от этого на диво простого решения проблемы, которым он был целиком и полностью обязан находчивости незнакомца. Когда девушка удалилась, чтобы выяснить, почему задержался Хаско, гость заметил выходящего из внутренних комнат дома Энджела, поспешившего побыстрее уйти после брошенного на гостя взгляда. Она была очень милой и доброй, но проявляла редкостное неразумие во всм, что касалось бедных, милых, ненаглядных грешников. Чарли уже летела вверх по лестнице, когда услышала препирательства Вегги и Энджела, чтобы успокоить их. Но всё без толку. — Извините за эту неприятность! — огорчилась девушка, когда наконец вернулась к посетителю. Теперь уже все были наслышаны об отеле и просто отказывались туда идти и категорически рекомендовали закрыть его. Девушка сбивчиво искала ключ от комнаты. — Я так понимаю, ваши подчинённые — исключительные озорники и чрезвычайно непослушные, — изрёк гость. — Я не уверена… Мне кажется… То есть я хочу сказать, они не то чтобы как вы сказали… Просто им неуютно в этом месте… — Или они не доверяют осуществляемой затее, — предположил мужчина. Бедная Чарли, — судя по их взглядам и выражениям лиц — они выражают полнейшее неверие. — Для начала достаточно, — остановила его девушка. В этом она не могла признаться другим. Поэтому она закончила и вежливо, но твёрдо начала закрывать дверь. — О да, верно, — заявил мужчина и закрыл дверь, после чего постучал по ней своим чёрным посохом.

***

— Как я думаю, ей требуется помощь, — раздался неторопливый, исполненный достоинства голос. Гость и Аластор стояли вечером на балконе. — Пожалуй, так и есть. Принцесса говорит, что грешники любят побаловаться. Просто развлекаются, резвятся… Шалят и не слушаются, — настаивал Аластор. — Что её раздражает в грешниках и тех, кто работает с ней? — спросил блондин. Аластор вскинул бровь. — Это хороший вопрос, — слабая усмешка окрасила его губы. — Вы говорите «спасибо» и «пожалуйста»? Делаете то, что вам велят? Готовы чем-то пожертвовать при необходимости? — секундный напор в глазах, а после снова ничего не выражающий взгляд. — В каких случаях? — спросил радио-демон. Последний вопрос вызывал двойственную реакцию: забавил и удивлял одновременно. «Вот с этого я и начну», — подумал гость и тут же добавил: — Для начала, пожалуй, достаточно. Вам необходима помощь. — Что ж, возможно, — с некоторым сомнением согласился Аластор, но, взглянув на мужчину, добавил: — Но почему ты думаешь, что справишься? — Чем меньше им это нравится, тем больше это необходимо, — так это работает, — пояснил пришедший, — Пока помощь не нравится грешникам, но нужна им — я обязан оставаться с ними. Когда она больше не будет нужна им, но я стану нравиться, мне пора уходить. — Это довольно печально, — признался гость, — но так уж повелось.