А я возьму лаванды веточку

      «Почему в детстве, мир для нас играет яркими красками, а когда наш возраст перебирается за черту ребячества, то эти же краски за одни мгновения тухнут. Пропадают те бьющие по носу запахи? Мы не ощущаем той же остроты прикосновений? Это называется взрослением? Или дело немного в другом? — Мирабель! — девочка смотрит на сломанные очки в своих руках, откладывая их, вытирает капельки рукавом со своего лица и спешит выглянуть в окно. Голос такой родной и знакомый. И правда, под окном стоит парнишка с огромным букетом всевозможных цветов. Настолько огромным, что даже макушки его кудрявой головы не видно. — Б-Бруно? — удивленно восклицает Мирабель и опирается руками в подоконник, норовя высунуться дальше. — Я принёс тебе цветы! Ну, для сахара, помнишь мы в детстве их делали, — тринадцатилетний мальчишка чуть отводит букет в сторону и она может видеть его немного чумазое лицо. — Я и решил, что было бы неплохо снова их приготовить. Бруно улыбнулся так широко, как мог. Она тоже улыбается и вновь роняет слезы на деревянный подоконник, но уже от счастья. — Дурак! Зачем так много? — она хихикает и утирает уголки глаз, пока Бруно довольный своей выходкой поправляет цветы в руках. — Заноси. Сделаю я твои сахарные цветы. — Ура! — он перехватил букет одной рукой, еле его удерживая, и помахал подруге. И только если бы у той были целы очки, она смогла бы увидеть парочку стертых костяшек на этой самой руке.»

***

— Мирабель. — тот же пропитанный теплом и детством голос, но уже такой тяжелый, не такой задорный и писклявый. Теперь так близко-близко, словно бы у неё под самым ухом. Или не словно…а.       Сердце юрким туканом встрепенулось и задребезжало, подобно треснувшему стеклу. Эмоции взрывались ярко и слишком быстро для того, чтобы их можно было различить и уж тем более понять. Мягкие пальцы на талии, мокрые губы над плечом и ощущение чужого тела совсем-совсем рядом, делали ситуацию невыносимо сложной и порождали панику в голове девушки. Мирабель икнула, прижимая ладони к своим ключицам, и наблюдала за поравнявшимся с её лицом Бруно. Зелёные глаза, завороженные её танцем и игрой музыки. «О-он т-только что, п-поцеловал моё плечо?!» — Мирабель коснулась пальцами целованного плеча и ощутила еле заметное покалывание, повышающее температуру. Тот самый момент, когда наш мозг наконец-то оценил происходящее и начинает активно снабжать нас решениями. Но не все из них верные. Не все из них взвешенные. Шажок назад, ещё один и Мирабель, густо покраснев, как испанское гаспачо, и взмахнув той же юбкой-бабочкой, убежала прочь сквозь толпу. Тело двигалось само по себе, не желало слушать здравые мысли: стоило бы остаться. Но жар смущения давил на затылок, а потому, свежий ночной воздух был сродни прыжку в ледяное озеро. Вырываясь через деревянные двери, Мирабель глубоко вдохнула воздух и затряслась. Если она остановится, то не выдержит.        Когда теплая и мягкая девушка испарилась из его объятий, Бруно даже и не понял. Он стоял ошалевший и застывший словно гора, не мог сдвинуться. Тёмные мысли, разошедшиеся в стороны, дали проход внушительному само-подзатыльнику. — Ч-что? — Бруно моргнул пару раз и взглянул на свои руки, а после уже смог различить, что на него кто-то очень угрожающе кричит. Даже гадать не надо — Пеппа. — Что ты только что сделал?! — сестра буйным ураганом встала перед братом и грозно смотрела в его поплывшие глаза. — Ты пил? — Бруно отрицательно мотнул головой. — Тогда к-какого? — она взмахивала руками, пока к ним ближе не подошла Джульетта и не коснулась плеча каждого. — Ты что-то сказал Мире? Почему она убежала? — поинтересовалась старшая, пока средняя Мадригаль закипала и давилась собственным возмущением от идиотизма собственного брата. — Я н-ничего не сказал… — медленно произнес парень и после, встряхнув головой, отодвинул Пеппу вбок, бросаясь сквозь толпу туда же: за Мирабель. — А? Куда?! — над сестрой начала нависать туча. — Джули! Мы должны его догнать! Что он сделал, что Мира так поспешно убежала? — Джульетта же смотрела вслед брату и чуть улыбалась: — Не стоит, пусть сами разберутся, мы всё равно потом всё узнаем, — подмигивая сестре, она кивнула на Феликса. — Думаю, у тебя есть дела поважнее, чем выходки нашего братца.       Пеппа зарделась, прикладывая ладонь к своей щеке. Эти карие глаза оттенка какао-бобов, они так игриво копались в её кудрях и так нагло считали веснушки. — Ох. — накрутив кудряшку на указательный палец, она поспешила к нему, а Джульетта показала большой палец Агустину, пока тот держал в руках два стакана вина.       На свежем воздухе, подальше от осуждающих взглядов, Бруно мог остановиться и, уперев руки в бока, подумать. — Я и правда дурак, — он потрепал себя по затылку, — Нет, полный идиот! — он допустил грубую ошибку. Посмел так дерзко и похабно себя повести рядом с ней. Сам бы себе оплеуху бы сделал. Почему она его не ударила? Не дала ему пощечину и не взвизгнула? Лишь молча убежала. Загадка. — Надо извиниться.       Дело оставалось за малым: отыскать подругу, и как следует удариться лбом о камушек, слезно умоляя её о прощении. «Где же тебя искать?» — он посмотрел на небо, встречая яркие звезды, сверкающие и дарящие мифы и сказки — «Возможно, она вернулась к себе домой…». Это было бы очень плохо, не заявится же он к ней домой. Не будет же стоять перед её родителями, как провинившийся щенок, а после убегать от разозлённого отца.       Вдруг стало не по себе. Он сделал и правда ужасное. А если после произошедшего, она будет избегать его? В приступе нервных размышлений, он прикусил нижнюю губу, отрывая небольшие кусочки кожицы. — Поищу возле реки. — сглатывая, надеясь на лучшее, он пошёл быстрым шагом к одному из их излюбленных мест. Мирабель частенько любила сидеть возле поля, окунуть ступни в воду и играться пальцами с мелкими рыбками. Вскоре, с быстрого шага, он перешёл на бег, если он опоздает или его теория, наполненная страхом, окажется правдой: то он пропал с головой.       Дома проходили мимо его взора, так же, как горящие свечи и яркие до невозможности цветы. Когда-то, он перестал улавливать их оттенки, они стали обычным излишне-ярким месивом. Только, пожалуй кроме одного. И этим цветом был нежно-фиолетовый. Возможно потому, что всё в нём напоминало об одной девушке, давно вышившей своё имя на его сердце. Вот нужная тропка, каменная кладка здесь заканчивалась и превращалась в мелкую песчаную гладь. Чуть дальше будут кусты гортензии, а ниже, будет мирно течь мелкая речушка. — Мира? — тихо позвав девушку, он отодвинул ветви синей гортензии и опустил взор вниз.       На траве сидела, прижав к себе колени, его Мирабель. Лицо её было скрыто в подоле платья, а туфли были отброшены к корням цветочных кустов. На его голос она не отозвалась. «Не услышала?» — он сделал пару шагов к ней. — Бруно… — донесся приглушенный девичий голос.       «Вечерние алые лучи играли с фиолетовыми бутонами лавандового поля. А они, уставшие от беготни и игр, сидели и тихонечко жевали утащенные крендельки его сестры. — Бруно, как думаешь? — Мирабель шмыгнула носом, болтая носочком в воде. — Это лавандовое поле всегда здесь будет? — А почему оно должно пропасть? — юноша наклонил голову. — Оно всегда здесь было. Зачем ему куда-то пропадать? — Всё когда-нибудь уходит, — девушка очень грустила из-за похорон одной из самых пожилых жительниц Энканто. — Вдруг и это поле, бух! И пропадет? — Мирабель подняла на него полные надежды глаза. — Хм… — он задумался, вглядываясь в тихонечко покачивающиеся веточки, среди которых изредка выглядывали головы всевозможных наземных птиц. — Даже если оно засохнет, — начал Бруно и взял осторожно подругу за руку. — Я засею это поле семенами лаванды ради тебя. И повернулся к ней, улыбаясь. Она всегда дарила ему улыбку, теперь его очередь пришла снова… Он снова должен подарить ей улыбку.» — Оно цело, — парень уселся рядышком с Мирабель, та не поднимала лица. — И не пропало, — девушка рядом поджала голые пятки к себе поближе. — Прости, — он прикрыл глаза. Та же лаванда ночью была тёмной и почти неразличимой. — Правда, я… Я не хотел. — Не смей извиняться. — неожиданно громко брякнула Мирабель и грубо сжала пальцами своё платье. — Не смей! Не произноси ни слова! — А. — Замолчи! — Мирабель взорвалась и села прямо, деревянно поворачивая лицо к парню. Всё лицо полыхало от слез и эмоций. — Я сказала тебе не извиняться! — в силах она ткнула его кулачком в плечо. — Не смей просить прощения за произошедшее. — Но…я, я ведь сделал то, что нельзя, — глубоко вздохнув и борясь с огромной виной за женские слезы, он продолжил, — Ты убежала. А я поступил как. Мх. Я даже порядочного слова не смогу подобрать, — он закрыл глаза. — Я понимаю, что не достоин прощения. А потому, — вдох, и он похлопал себя пальцами по щеке. — Ударь меня. Со всей силы. Я заслужил это.       Тягучее, как сахарная карамель, молчание не внушало доверия, и Бруно начало это напрягать. Если бы девушка ударила его, что есть мочи и начала его понукать, он бы понял. Но бездействие — загадка. Он приоткрыл один глаз и смотрел на Мирабель. Она сидела и смотрела, почти не моргая и даже почти не плача. Руки покоились на коленях. — М-мира? — решил уточнить, может она хочет, чтобы он видел, как она его ругает, кто знает. — Я смутилась. — фыркнув под нос, она отвернулась, скрывая лицо в мелких кудрях. — Поэтому и убежала, — она пискнула. — И не буду я тебя бить. Не надейся.       Бруно раскрыл второй глаз, это было ощутимее пощечины. Что только что сказала Мирабель? — Ты смутилась? — он наклонился ближе и попытался заглянуть в лицо подруги, но наткнулся на ладонь. — Да! Конечно я смутилась, — продолжала недовольно бурчать Мирабель. — Как можно не смутиться, когда любимый человек целует тебя в плечо во время танца? — она поерзала на месте. — Ещё и при всех. — после этих слов, она повернулась, хотела увидеть реакцию.       Вот только физический отклик у Бруно был быстрее умственного: он покраснел до кончиков ушей, оттуда мог пойти пар. А глаза могли начать двигаться настолько быстро, что заскрипели бы. — П-п-подожди, — Бруно замахал руками, — Л-любимый? Но А…я…же поцеловал… А-а-а-а? — юноша казался полностью растерянным. Приложив ладонь ко рту, он что-то нечленораздельно говорил или перебирал. — Мх! Бруно! Не заставляй меня говорить это снова! — почему у того была такая реакция, он потерян, смущен или он испытывает отвращение? Слишком много мыслей, которые заводили её в круг.       Юноша же продолжал держать ладонь у своего рта, старался скрыть частое дыхание и приоткрытый в шоке рот. «Я…она.»       Мирабель напротив, продрогла от ночного ветра, но не сдавалась и сидела неподвижно. Лучше встретить отказ лицом к лицу. Такая храбрая. Такая милая. Бруно придвинулся ближе, коснулся рукой её пальцев и склонился к круглому ушку, убирая от него чёрные пряди и прошептал: — Я тоже тебя люблю, Мирабель. — и теперь была очередь Мирабель терять свое сознание и краснеть, но Бруно, предугадывая, осторожно подхватил её за спину. — П-правда? — её губы слегка дрогнули, не может быть. Несмотря на полностью маковые щеки, Мирабель смотрит на него абсолютно серьезно. — Да, — он уводит ладонь от пальцев и касается мягкой щечки, улыбается немому вопросу в карих глазах. — Просто, я очень долго думаю и хорошо притворяюсь. — он усмехнулся и увернулся от щелбана. — Притворяешься?! — Мира фыркнула и взметнула бровки. — Сначала щелбан, а потом вопрос? Ты жестокая, Мира! — улюлюкнул Бруно. — Мх… — Хорошо, — он повел плечом. — Иногда, чтобы выйти из неловкой ситуации, нужно притвориться глупым. — он легонько поцеловал Мирабель в лоб. — Ну, а ещё, иногда хочется тебя подразнить… — прикрывает глаза и улыбается, так ехидно и весело. — Нечестно! — Мирабель одной рукой сжимает его рубашку, а второй снова бьет кулаком в плечо. — Ты всё понимал? — А? — непонимающе глядит парень. — Понимал? — Ну, мои чувства… — она неловко прижалась к нему поближе. — В этом я профан, — признался Бруно.— Я понимал некоторые твои шуточки и попытки моих сестёр нас свести, — и чуть тише добавил. — А ещё те сотни случаев, когда мне стоило бы выколоть глаза и притвориться слепым и глухим. — Что-о? — Мира вновь ткнула его в плечо, ей богу, скоро там будет синяк. — Не криви лицо, тебя Джульетта подлечит. — Это насилие. — фыркнул Бруно. — А то, что ты строил из себя глупого, это не насилие над моей душой? — парировала Мирабель. — Я не знал, что наши чувства взаимны, — он слегка сжал пальцы на своей ноге. — Я боялся и стеснялся. Ведь ты такая, такая… — он даже задохнулся на мгновение. — Прекрасная. Ты просто не видишь своей красоты. А я созерцал её столько лет подряд, — смешок. — И если честно, готов созерцать её ещё дольше. — Насколько долго ты готов её созерцать? — уже чуть спокойнее, с улыбкой, проговорила Мирабель, возможно она простит его за эти годовые выходки, если тот сделает всё правильно. — Ну… — он приложил палец к своим губам. — Например всю оставшуюся жизнь?       Мирабель тут же прижалась к его груди и запищала, она хотела это услышать, но не была готова. И такой потешной реакцией лишь рассмешила Бруно, тот обхватил её руками, откидываясь и падая на спину, тем самым укладывая девушку у себя на груди. — Это можно считать признанием? — прошептала Мирабель, приподнимая лицо и сдувая упавшую прядку. — М, не думаю. — серьезно протянул Бруно и наслаждался новым ударом небольшого кулачка — Я жертва ужасного избиения. — Бруно! — Мирабель ущипнула его за шею, отчего парня перекосило и тот шикнул: — Ауч! — притворствует Бруно, потирая ущипленное место, и осторожно переворачивается с девушкой на бок, становясь ближе, и имея возможность заглянуть в кофейные глаза. — Прости дурака, — он едва касается своим носом её. — Могу ли я извиниться за излишнее актерство? — Да, — весело дует губки Мирабель. — А ещё, ты возьмешь ответственность за то, что сделал. — Обязательно. — шепчет Бруно и целует Мирабель в губы. Нежно сминая и пряча её темные губы от лунного света. Совсем недолго для внешнего мира, но так долго для каждого из них. Мира ощущает легкий холодок, когда Бруно отводит голову назад и с интересом глядит на неё. Она не хочет терять это маленькое солнышко и притягивает его к себе вновь, крепко цепляясь пальцами за воротник. Чётче и ярче, вспышкой звезды и яростью грозы: она целует его вновь, растворяясь. Бруно осторожно скользит рукой по её плечу и прижимает её за спину к себе, наслаждаясь его маленькой бабочкой. Подобной тем, что парочкой выпорхнули из сине-фиолетовой гортензии и направились к лавандовому полю, немо обещавшему им уют и тепло в их маленьком будущем. «En un beso, sabrás todo lo que he callado»