Глава 11. «Жамевю»

ОН…

      На мою грудь будто уронили тяжеленную гирю. Всё моё тело, от ушей до пяток, перестало подчиняться моей воле. Перед глазами вытанцовывали пятна разного размера и цвета, а все звуки воспринимались как лишённая всяческого смысла какофония. Я утратил способность говорить, дышать, и даже думать. С каждым мгновением становилось только хуже. Я словно тонул в собственном теле. Смерть бесцеремонно отрывала мою душу от плоти и тянула вниз, в бездну. В преисподнюю…       Слепящий белый свет и метающиеся вокруг меня звери в медицинских масках — эта картина возникла передо мной всего на мгновение, прежде чем темень завязала мне глаза…

***

      — Жертва, принесённая тобой… Стоит ли оно того? — зазвучал знакомый голос незнакомого существа. Искажённый, больше походящий на громкий шёпот. Идентичный тому, каким Энд слышит в кошмарах её голос…       — Рики?.. Ты, что ли?..       — Что страшит тебя сейчас? — продолжило оно, проигнорировав его. За этими словами последовало недолгое безмолвие.       — Я… я не хочу умирать.       — Почему же?       Столь глупый и единовременно сложный вопрос совершенно сбил волка с толку. А затем прозвучал ещё один:       — О чём ты думаешь в момент, когда один взмах косы отделяет тебя от гибели?       — О том, кого я… К-кто нуждается во мне, — ответил тот, и лишь затем поразмыслил о сказанном.       Обездвиженный и ослеплённый тьмой, Эндер не мог увидеть своего таинственного собеседника. То ли он был где-то рядом, то ли вещал прямо изнутри него.       — Скажи мне, кто ты.       — Как думаешь, спасёт ли это знание твою жизнь?.. — спросил незнакомец, тоном намекая, что вопрос риторический. Сквозь гущу тьмы к волчонку стала пробираться едва слышная речь, на что это существо сразу отреагировало: — Ох, вот оно как…       С каждым моментом голос становился для Энда всё отчётливее и отчётливее, а по всему телу будто стали проходить болючие разряды тока.       — Дорожи и тем, что всегда рядом, Эндер, — это наставление было последним, что тот услышал, прежде чем… очнулся.

ОН…

      — Velona… Velona izy! — послышался громкий шёпот прямо у моей морды, после чего по ней прилетело несколько несильных оплеух.       Глаза тотчас раскрылись. Размытая картина покачивалась и подпрыгивала, словно дрейфовала по океану холстом вниз. К тому же ещё и дёргались веки, отчего и без того невнятное зрелище походило на работу бобинного проектора пятидесятых.       — У-убери с-с мен-ня с-свой за-ад… — еле выдавил из себя я слова.       Зверь, похоже, послушался, ибо в районе живота сразу почувствовалось облегчение. Но в следующий же момент мне пришлось забыть о нём: пара неуклюжих движений, и я обеспечил себе жёсткую посадку на пол. Всё от ушей до самых пяток ощущалось как сплошная онемевшая конечность, отчего даже такая элементарная нелепость показалась самым что ни на есть крепким объятием с трансформатором. Кто-то, похоже, приблизился ко мне…       — Будешь халтурить, так и сдохнешь сам от своей бесхребетности, мелюзга, — чёрт пойми откуда прозвучал мерзкий и до боли знакомый голос.       Чьи-то лапы или руки всё пытались подхватить меня за подмышки и ноги, но, похоже, их обладателям не хватало силёнок. Каждая неудачная попытка приносила новую порцию невыносимого дискомфорта, чего в один момент не выдержал и мой пустой желудок.       — Да ну давай уже просто позовём кого-нибудь!       — Тише ты, они ему только умереть и помогут. Забыл, небось, об Альберте? О том пацане, что на заборе поджарился?       — Н-нет, конечно, нет. Но он, на минуточку, свалить пытался.       — Ему, на минуточку, было всего десять, — погасил спор инициатор моего спасения, и после обратился ко мне, присев рядом: — Эндрю, так ведь тебя, да? Что ты… сейчас чувствуешь?..       — Т-т-ток…       — А-а! Хочешь, чтобы тебе провели де… дефи… дефибрилляцию?! — влез второй.       — Декап-пит-тацию т-тебе сд-делаю…       — Славно. Вы друг друга стоите, волчары, — остроумно подметил… Ричард.       Моё зрение, слух и нюх медленно, но уверенно возвращались на службу.       — Хотя ладно, брось. Я уже убедился, что ни черта ты не волк, Конак…       — Э, поясни? — моментально насупился тот.       — Ну сам посуди: был бы ты им, Энди бы наверняка и попал сюда, в лазарет, именно из-за тебя. Или оба сразу — это мы опустим. А что ты сделал, не напомнишь? Стоял и думал не о том, как вылапить мою шкуру, а как бы в штаны не наделать? А за Дерека ты мне что скажешь? Если бы не настоящий волк, то меня бы уже насмерть задавили подушкой? Ответь, на кой чёрт я тебе заплатил, «телохранитель»! Быть может, чтобы я парился за твою жизнь больше, чем ты за мою?!       — Захлопни пасть, девка-подсолнух! — озлобленный хаски вскочил с соседней койки и схватил фоссу за футболку, — Мне нужны деньги! Как и всем в этом долбаном дурдоме! А если ты нарочно лезешь ко всяким мордоворотам и надеешься, что я возьмусь расхлёбывать, то иди на хер!       Не жалея силы, он толкнул его и выбежал из помещения. Рик же сумел предотвратить падение и попытался догнать обидчика.       — Придурок! Я доложу Кэпу, если не вернёшь деньги! Будешь сортиры вылизывать, псина паршивая!       За всё услышанное мне дико захотелось отметелить обоих, но тело всё ещё слишком сильно морозило и кололо. После всего этого я ещё смел переживать за то, насколько жалко и мерзко выглядел в тот момент. Снова возникло это паршивое чувство стыда и позора, навязанное мне Дымком. Уже не оставалось сомнений, что его слова мне просто померещились, но что я ощутил в самую первую очередь, услышав его голос? Страх? Страх, что он вернулся за мной?       Я отвесил себе неслабую пощёчину. Трус. Жалкий трус. Моим вторым по приоритету неумолимым желанием было вцепиться этой накуренной мразоте в шею и долго, мучительно умерщвлять. Но что на деле? Просто глупый мальчишка, обиженный на несправедливость жизни и тешащийся кровавыми грёзами. Я больше надеялся, что кто-нибудь другой заставит его кормить червей заместо меня…       Погружённый в раздумья, я не заметил, как Рик вернулся. С ходу он заявил:       — Так-с, сейчас, хочешь не хочешь, но ты должен убраться отсюда. Желательно на своих двоих.       Мне протянули мою футболку. Только тогда я вообще осознал, что был без неё. А мне на грудь эти два умника додумались наклеить два куска изоленты: крест-накрест, в районе сердца.       — Постараюсь прибраться тут за тобой. Объяснения — потом, окей?       Каждый шаг казался мне передвижением на ходулях. Координация нарушилась, ноги — точно стебли цветков. Хрупкие, легко гнущиеся под давлением ветра, коим выступало остальное моё тело.       «Заново родился… теперь учусь заново ходить», — подбодрил я себя после очередного падения на пол.       Заворот за заворотом, коридор за коридором — мой мозг совсем не соображал, куда и, вообще, зачем я плетусь. Почему этот говнюк не дал мне благополучно очухаться? И с каких это пор он поменял свою трусливую манеру общения на столь самоуверенную? Постиг тайну бессмертия, пока откачивал меня?       После блуждания длиной в одно мгновение и целую вечность, мне начало и вовсе казаться, что я вновь очутился в кошмаре. Что моё «настоящее» тело потеряло сознание и осталось валяться где-то около выхода из лазарета. А что, если я и вовсе не просыпался? Сдох в этом проклятом сне и провалился в его следующий, неизведанный этап? Тогда это могло бы объяснить всю ту нелепую картину моего спасения, искажения характеров этих двух хлюпиков и наличие у меня всего спектра привычных чувств. Но что мне делать? А Рики? Что теперь ждёт её?..       Из потока неутешительных мыслей меня одним махом выдернул чей-то громкий и чёткий возглас:       — Привет!       Едва удержав равновесие, я поднял глаза: в поле размытого зрения появился абсолютно незнакомый мне зверь. Он встал как вкопанный, сверля меня равнодушным взглядом, словно я ему был что-то должен. Что-то очевидное.       Я приподнял дрожащую лапу и помахал ему, после чего попытался спросить:       — А-а ты кт-… — но и не успел я договорить, как он быстро ушёл восвояси, оставив меня с закономерным вопросом: «И что, чёрт возьми, это щас было?»       Мне не оставалось ничего, кроме как продолжать чуть ли не на ощупь искать выход и бормотать себе под нос о том, какие в этом интернате все поголовно конченые.       В один момент я наконец наткнулся на нужные мне двери. Тогда же мне и стало ясно, что я находился не в главном здании, а в одном из прилегающих.       «Припоминаю, что в самой школе где-то уже есть медпункт. На кой чёрт им тогда нужен целый лазарет в придачу? Эт, тип, тюрьма, что ли, переделанная?»       Голова была переполнена вопросами: казалось, будто они в любую секунду начнут течь у меня из ушей. Хотелось поскорее разузнать всё у Ричарда, или кого-нибудь ещё. Кого-то, кто являлся более ли менее здравомыслящим в этом дурдоме, как его прозвал Конак…       Походкой живого мертвеца я добрался до главного двора — внимание сразу привлекло большое столпотворение у статуи лапы. Новые и новые звери ещё прибывали, но никто не уходил. Все как один смотрели на персону, восседавшую прямо на ладони. Подойдя ближе, я без всякого труда распознал голос и морду оратора. Тобиас. Ну конечно.       — …Меры в связи с инцидентом в Монреале. Несомненно, такая трагедия может постучаться и в наши двери, стоит лишь кому-то в порыве сильной обиды наглотаться вдохновения от историй подобных монстров. А затем не составит труда найти материалы для создания самодельных орудий… или вовсе купить что-то похуже из внешнего мира…       Слушая эту страшилку, я вдруг заметил напрягающую деталь: тут и там в толпе безустанно шептали слово «привет», словно один зверь являлся другом или знакомым для абсолютно каждого. Я незамедлительно связал происходящее с тем, что случилось со мной менее, чем пятнадцать минут назад. Но почему я не замечал этого раньше? Невнимательность? Или что-то успело случиться пока я лежал одной ногой в деревянном ящике? Сколько вообще времени я провёл так?       Изобилие вопросов доконало меня. Я развернулся и, было, собрался побрести обратно к Рику, но следующее заявление этого придурка заставило замереть всех: меня, толпу и даже так называемую стражу, окружавшую его.       — Взвесив все за и против, мы решили ограничить доступ в интернет на всех устройствах школы, оставив исключительно учебные ресурсы. Это не только обеспечит чистоту наших умов от дурного влияния, но и сплотит нас всех крепче, чем когда-либо! Мы сможем в десяток раз лучше сосредоточиться на учёбе, саморазвитии и построении товарищества!       На несколько секунд повисла абсолютная тишина, словно звери перестали даже дышать. У всех на мордах читалась крайняя степень возмущения, но никто не осмеливался выразить её вслух. Но вот прозвучал ещё один знакомый голос:       — К-Кэп? Позволь-ка поинтересоваться, кто эти «мы», что придумали эту…       Буэно осёкся, решив подобрать более мягкое выражение.       — …Затею?       — Да, многие… могут счесть это за слишком жёсткую меру… но все эти лишения во имя нашего благополучного будущего! Ведь рано или поздно каждый из нас покинет эти стены и вернётся в огромный, хищный мир.       Я глядел то на человека, то на присутствующих. Вот так просто он только что выкрутился, и никто ничего не предпримет? Для меня это казалось отличным шансом выступить и ткнуть хитрожопого лицом в грязь на глазах у публики, но мне пришлось уйти ни с чем. Проглотить это, как и все. Учитывая то, как он их выдрессировал и запугал, вряд-ли бы кто-то встал на мою сторону. Напротив, набросились бы на всё ещё немощного меня.       Обогнув здание школы со стороны мусорных контейнеров, я заприметил приоткрытую дверь запасного выхода. Сколько себя помнил, от ржавчины она всегда казалась буквально вросшей в кирпичный фасад. Но больше всего внимание привлекли запахи, тянувшиеся оттуда: один был моим собственным, а другой — определённо принадлежал Рику. Чего он там забыл?       Свет напрочь отсутствовал, но мои глаза быстро адаптировались к царившему внутри мраку. Полупившаяся старая краска, трубы и лежащий тут и там хлам — иного я и не ждал. Мне не хотелось рисковать споткнуться о что-то и собрать себе на мех хрустящие под ногами крупицы штукатурки, но и просто позвать фоссу не казалось лучшим вариантом: раз он использовал этот срез, значит явно не желает быть обнаруженным. В один момент тишину нарушил шум некоего агрегата, что побудило меня замедлиться и вслушаться. Пускай мне и пришлось кучу времени играть на стиральной доске для себя и бандитов, жужжание машины для этого я не забыл.       Звук привёл в относительно просторное помещение, центр которого разделяла стенка с висящими на ней бельевыми верёвками. По правую сторону располагались ступени наверх. Оттуда же доносились и привычные звуки школьной активности.       «Выходит что всё это время тут находилась прачечная?» — хмыкнул я, вспомнив, что с момента прибытия сюда меня не обделили даже комплектом сменной одежды.       Неожиданно след Ричарда оборвался, а в моём носу остались лишь запахи сырости и химикатов. Около работающей стиралки тоже никого не оказалось. Встревоженный этим, я всё таким же осторожным шагом миновал выход на первый этаж и направился вперёд. Крупный металлический воздуховод тянулся вдоль стен, уходя внутрь них в нескольких местах. Краем глаза я заметил приоткрытую дверь, что затем привела меня к развилке из некоего закрытого помещения и длинного коридора с решёткой в конце. Не успел я и обдумать дальнейший план действий, как эта злополучная дверь за моей спиной резко захлопнулась. Тело вздрогнуло от неожиданности, а с учётом моего паршивого самочувствия я ещё и с трудом удержал равновесие. Словно это вовсе не я вздрогнул, а пол подо мной.       — А ну живо открой! — закричал я, и принялся барабанить по деревянной поверхности. Однако большая часть меня уже осознавала, что организатор ловушки очень вряд-ли исполнит мою просьбу, а потому морально готовилась искать выход из тёмного и пыльного лабиринта.       Но мой второй день рождения и не думал прекращать походить на абсурдный и вычурный сон. После недолгой молчаливой паузы мне открыл Ричард. С ушей до ног извалянный в грязи этого подвала, и пахнущий соответственно.       — Ой, привет… Пардон, не признал тебя. Немало, знаешь, недоброжелателей пытаются пойти за мной по пятам, — загадочно произнёс фосса, и будто считал с моих глаз вопрос в свой адрес, — Я пришёл сюда постирать бельё на котором ты лежал, чтобы скрыть запах. Ничего противозаконного. По крайней мере, по меркам цивилизованного мира.       Он уступил мне дорогу и отвёл в небольшую подсобку. Перед тем как усесться, мы ещё и зачем-то осмотрели её на предмет прослушек или чего-то типа того.       — Возможно, ты знаешь, что от того быка ты спас именно мою шкуру. Я… чертовски благодарен за это.       — Да понял уже из вашей с Конаком милой беседы. И благодарностей твоих мне не надо.       Он кивнул и продолжил:       — Говоря кратко, после того как нас схватили, Кэп наказал мне передвинуть твою и бычью кровать подальше от других, что я и попытался сделать. Но это чудовище появилось будто из ниоткуда и без разбору напало на меня…       — Ха, то есть, Тобиас дал тебе максимально идиотское полапение, зная, что тебя могут пришибить?       Рик замолчал на добрых секунд десять, а затем снова заговорил:       — Понимаешь ли, не от большого желания все слушаются его. Проведя здесь хоть полгода, даже отъявленные задиры начинают лезть на стены от понимания того, что завтра ничем не отличится от вчера. А служба Кэпу даёт им своего рода некий смысл пребывания тут. Их гордость и самолюбие буквально ржавеют и вянут от неизменности. Ну а для меня и всех тех других, кто не может или не хочет постоять за себя, здешние порядки кажутся просто спасением…       — Ну верно ты мыслишь. Лучше уж протянуть ноги за прихоти чокнутого оболтуса, чем терпеть всякие подколы, га? — съязвил я, но следующий вопрос задал более серьёзным тоном: — Или хочешь сказать, что воспитанники столь жестокие, что это действительно так?..       Снова повисло недолгое безмолвие.       — Энди, ты, конечно, прости, но могу я задать личный вопрос?       — Пфф, смотря какого характера. Ты сперва задай, а я уж подумаю, отвечать мне или нет. И да, ещё хоть раз назовёшь так большого злого волка Эндера — сделаю тебе весело, Рикки.       — П-пардон, позабыл, — сказал он, и пододвинулся ко мне поближе, — Так вот, Эндер, ты ведь… работал на бандитов, не так ли?       Прежде, чем я мог бы спросить его, он объяснился:       — Я заметил след от ошейника на твоей шее. Ты явно пытался сокрыть его, но мех всё ещё не отвык… Помню, слыхал, что их носят звери со дна криминальной иерархии. Те, с кем вожаки, как правило, не считаются, и кого ни во что не ставят. А цвет, узор и даже материал этой вещицы может означать принадлежность к той или иной группировке. Хоть тронь или грохни кого-то такого — считай покусился на собственность какой-то крупной шишки…       Я сделал глубокий вдох и выдох и почесал лоб, а затем ответил наигранно задумчивым тоном:       — А знаешь ли ты, каковой может оказаться цена, если ты наговариваешь? М-м, глазастый ты засранец?.. Быть может, я лишь буйным неформалом являлся, а меня уже шестёркой клеймили? — скривив хмурую рожу, я пригрозил ему кулаком, — Ну, сколько клыков готов поставить на своё убеждение?       — На твоём теле осталось много рубцов и следов ран, — добавил он, не поведя и бровью. Совсем уж говнюк распоясался.       — Ох, ол райт, и к чему ты всё это щас ляпаешь?       — Да к тому, что и над тобой тоже стоял некий главарь. Ты ненавидел его всей душой, и наверняка презираешь до сих пор. Но ответь мне… избавился ли ты от него?..       Я постарался не подать виду…       — Но почему нет? Боялся его дружков? Силёнок не хватило? Духу?       …Однако лапы будто сами потянулись к его шее. Меня настигло предвкушение того, как когти проникают сквозь мех и впиваются в плоть. Как жертва отчаянно извивается и брыкается в тщетных попытках высвободиться и выжить. Как полные ужаса очи смотрят в мои, полные неподвластной дикости и наслаждения сим действом. Но пальцы хлопнули о подушечки, и прежде чем я смог бы осознать происходящее, в щеку прилетел нехилый удар. А следом позади раздался грохот, и мне на голову повалились какие-то вещи. Что произошло? Нас подслушивали, а затем ворвались внутрь, почуяв неладное? Щурясь от боли, я приподнял голову и увидел одного лишь Ричарда. Фосса стоял целый и невредимый, потирая кулачок.       — По размеру меня судишь, хм?..       Мне не удавалось подняться на ноги.       — Никаких уловок, просто твой гнев делает тебя чересчур предсказуемым. Смекаешь? — сказал он, и присел на корточки, — И это я не для красоты сказал, что не все здесь желают постоять за себя. Сделать это можно, да вот только наша с тобой история — наглядная демонстрация того, чего ты добьёшься в итоге. Лучше уж потерпеть до освобождения отсюда и остаться целёхоньким…       — П-проклятье…       — Будешь бунтовать — толпа набросится и раздерёт тебя, как одного зверя. Его, кажись, Рокки звали. Крепкий, дерзкий и пронырливый волчара. Как прибыл сюда, так с ходу начал Кэпу в лицо плевать, нарушая всевозможные правила. Дошло в итоге до того, что бросил ему перчатку. Вот только лапоприкладства так и не состоялось. Меж ними двумя. Когда они обменивались колкостями, то этот смельчак заговорил о чём-то таком, что один только Бог знает, откуда он это выкопал… То был единственный раз, когда кто-либо видел Кэпа таким злым. Он без колебаний приказал толпе напасть на Рокки. А после избиения все как один заявили руководству интерната, что тот неуравновешенный и затеял драку первым. И всё, больше его никто не видел.       — Забили до смерти, что ли?       Фосса пожал плечами.       — Я присутствовал там, но так ничего и не смог разглядеть толком. Однако, если судить по тому, сколько народу там было, и с какой дикостью они накинулись на него, то вряд ли этот волк ушёл оттуда целым. Поползли разные слухи, но Кэп особенно старательно пытался их все придушить. Если он умер, то его наверняка похоронили где-то втихаря, а ежели же живой — выслали далеко не в лучшие места.       — Дурка… — я убрал с себя упавшее барахло и приподнялся, — Говнюк угрожал выслать меня туда.       — Значит, ты говорил с ним лично…       — Ты лучше скажи мне, как долго это чучело уже отравляет жизнь всем вокруг?       — Оу, ну-у… меня сюда привезли в лет семь. Потом два года я терпел издевательства сверстников, а-а затем появился он, вот. Сейчас мне четырнадцать.       — Детский садик, — сблефовал я, — Пока ты тут заметал следы, твой «спаситель» сидел на статуе и талдычил толпе о том, как охеренно будет кастрировать интернет во всём интернате. А щас вот, небось, сидит и думает, что бы тебе ещё такого придумать, чтоб уж наверняка ноги протя…       Глаза Ричарда буквально остеклели. Он словно начал смотреть сквозь меня.       — Н-не шути так б-больше… ладно?       Меж нами повисло безмолвие, нарушало которое лишь жужжание стиральной машины неподалёку. На морде фоссы читалось не просто разочарование, будто бы у него отобрали любимую игрушку, а самый что ни на есть неподдельный страх. Его испугало определённо не то, что теперь он не сможет посмотреть любимый мультик. Имело место нечто большее, нечто личное. В один момент Рик наконец вышел из оцепенения и сказал:       — Н-нам… надо прибраться тут… П-помоги мне.       Супротив своему любопытству, я тогда решил, что это далеко не лучшее время лезть к нему в душу. Мы принялись за уборку сотворённого нами бардака и параллельно проверили, не стоял ли кто снаружи. Под конец сего действа мой новый приятель вдруг обратился ко мне:       — Послушай, Эндер Нимайдзита… Какими бы отныне ни были твои замыслы… м-мне позарез нужен доступ в интернет. О-очень, понимаешь?..       Я глубоко вздохнул, разглядывая найденный среди хлама ножик.       — Для начала необходимы союзники. Или хотя бы те, кто не станут путаться под ногами. Есть чё-нить на уме?       Он потупился, а затем ответил:       — Д-да, имеется кое-что.