Глава 19. «Буря»

ТОТ…

      Торонто. Множество зверей толпится у входа в просторный концертный зал. Все билеты уже давно распроданы. Я, наряженный молодой койот, стою в закулисье вместе с моей группой и перепроверяю инструменты на исправность. Наше настроение потрясающее, но в душе мы горим от волнения. Мы переглядываемся, и наши глаза говорят одно: «Мы жили ради этого дня». Каждый провал, каждое сомнение и каждый успех вёл нас к этому. Через тридцать минут мы докажем всем, а в первую очередь себе, чего стоим. И если раньше, когда мы сидели в школе, такой объём времени длился целую вечность, то теперь каждые шестьдесят секунд будто исчезали каждый раз, когда мы моргали.       И наконец, момент настал — мы выходим на сцену под крик и свист. Наши лапы подняты, наши сердца открыты для народа. Мы расходимся по позициям, и я встаю в центре, прямо в двух метрах от публики. Я поднимаю микрофон с пола, моя группа начинает играть вступление. Я открываю пасть, чтобы запеть… но звука нет. Я пою, но никто этого не слышит. Я в панике оглядываюсь по сторонам, ожидая, что проблему исправят. Но нет. Весь зал, включая моих напарников, молча смотрят на меня. Я пытаюсь сказать хоть что-то, но слова, что вылетают из моей пасти, выходят абсолютно бессмысленными.       — Андре!       Позади раздаётся до боли знакомый голос. Стоило мне услышать его, как я тут же понял — моя мечта и моя жизнь разрушены. Меня хватают за шиворот и позорно утаскивают прочь, пока я кричу и плачу…       — Довольно, Андре!

***

      — Не делай вид, что не слышишь меня!       Я проснулся, лёжа на пассажирских сидениях нашей машины. В наушниках играл минус песни «Уайтаут» группы «Аморал суппорт». И нет, прежде всего, я никогда не был тем самым фанатом, у которого логотип кумиров есть на трусах и на лбу. Но я восхищался многими: особенно теми, у кого путь к успеху был тернистее, чем «они начали как школьная группа и быстро сыскали мировую популярность». Теми, кто добился своего, невзирая на риски, трудности и сомнения окружающих. И, не видя иного выбора, я яро мечтал стать одним из них. И в этом мне, конечно же, яро препятствовали те, кто «искренне желал мне светлого будущего» — мои предки.       — Да он спит, не трогай его сейчас.       — А он теперь всегда спит, когда я рядом.       Отец сидел за рулём, а мама — рядом с ним. Уже около четырёх часов в дороге.       — И к тому же, мы уже скоро будем на месте, так что пусть просыпается. Слышишь меня, Андре?       Я с неохотой приподнялся, снял наушники и жалобно протянул:       — Да ну что-о-о?       — Ты сделал, как я сказал? Уже выбрал, на кого будешь поступать?       Опять он за своё. Конечно. Уже и трудно вспомнить, чтобы мы говорили о чём-нибудь другом. Как стукнуло мне шестнадцать, так и насел на меня. Но на сей раз у меня было чем отбиться:       — Да, отче, да! Я рассмотрел дюжину вариантов и принял нелёгкое решение! Не поверите, в Оттаву желаю податься!       — Андре! — сердито воскликнула мама.       Я специально наиграл такой тон, дабы отбить у папы всякое желание ко мне лезть. Но он и бровью не повёл.       — Вот как. А за какой хрен ты собрался там жить? Мало, что ль, программ в нашем университете?       — У них нет того, чего я хочу! И ты это прекрасно знаешь!       — Да, потому что это никому не нужно.       — Мне нужно!       Он проигнорировал меня.       — Ты можешь пойти хоть электриком, хоть бурильщиком, хоть трубопроводчиком. И в полицейский колледж я согласен тебя отправить. Но не музыка. Точка.       — Да почему?!       — Потому что я хочу, чтобы ты имел нормальную работу и был полезен обществу.       Мама старалась держаться в стороне от наших споров. Но я знал, что это не был нейтралитет — это была молчаливая поддержка отца.       — И у меня будет всё это, если ты меня наконец послушаешь!       — Это называется хобби, Андре. Хобби. Ты можешь делать что хочешь после работы, и я не скажу ни слова против.       Я будто пытался договориться со стенкой. Он не просто не верил в меня — он открыто обесценивал мою мечту. Обесценивал своего сына. И, не видя даже намёка на компромисс с ним, я не стал жалеть слов:       — И чего ты достиг, став копом? Мира без криминала? Любви зверей? Получил шанс пострелять по моим ровесникам в интернате?!       С момента того вопиющего события в нашем городке прошло два года, и новости о нём разошлись по всей стране и дальше. Это была очень тяжёлая, неоднозначная тема, и я не смел поднимать её. Но теперь, раз папа не стеснялся ранить меня, то и я не видел проблемы в том, чтобы сыпнуть ему соли на рану.       Его строгие глаза посмотрели на меня через зеркало заднего вида. Послышался тяжёлый вздох.       — Благодаря таким как я преступность в наших краях всегда носит гарроту на шее, и ты живёшь в порядке и спокойствии. Если ты этого не ценишь и я для тебя злодей, значит когда тебе исполняется восемнадцать, ты пакуешь вещи и убираешься из моего дома. А там при хоть в Оттаву, хоть в Квебек, хоть в Техас. Мне плевать.       Эти слова будто ударили меня током. Я вмиг представил, как он выставляет меня за порог и захлопывает дверь перед моей мордой. Как я оборачиваюсь и не вижу ничего, кроме лабиринта из троп и дорог и деревьев и зданий. Что я буду делать? Куда мне идти?..       Мама глянула на него с неменьшим испугом, ибо до такой угрозы у нас конфликт ещё не доходил.       — Эллиот, ты ведь не серьёзно об этом?!       — Прости, Стелла, но нам надо что-то с этим делать. Если это цена становления моего сына нормальным мужчиной, я заплачу её. Видишь же, он не оставляет другого выбора.       Его тон был слишком спокойным и уверенным для того, что он говорил. И оттого это звучало не как пугалка, а как констатация факта. Как приговор. Я жалел, что ляпнул ту хрень, но уже не мог извиниться. А даже если бы и попытался, то лишь выставил бы себя ещё большим идиотом.       — Андре, пожалуйста… — вновь обратилась ко мне мама.       — Вы хотите выкинуть меня потому, что я не хочу быть вами! Таким же бездушным, как вы!       Я не мог продолжать их слушать: моё сердце желало заглушить всех и всё, кроме музыки и песен. Я снова надел наушники, лёг и уставился на боковое окно. Пока дома шёл снег, здесь дождило и стоял туман. Предки сделали всё, чтобы убить моё праздничное настроение на корню. Могли бы позволить мне закрыться в комнате и наслаждаться каникулами так, как я хочу, но нет. Они решили провести Рождество у папиного друга на Аляске и заставили меня присоединиться, ибо «не могут доверить мне дом». Просто обошлись со мной, как с неудачником по жизни, хотя я ещё даже не окончил школу.       Песни из моего списка воспроизведения проигрывались одна за другой, позволяя мне забыться. Я представлял, как стану популярным и буду рассказывать в интервью, как мои родители не верили в меня и выбросили на улицу. Как они будут слушать это и жалеть, пытаться связаться со мной, оправдываться, а я возьму и отвернусь от них. И пускай эти мысли и походили на фантазии обиженного ребёнка, оне приносили мне утешение и веру в себя. И это было то, в чём я нуждался, и что некому было мне дать…       Моя лапа пыталась нащупать смартфон на сидении, дабы пропустить нежеланную сейчас композицию. И когда пальцы коснулись гаджета, снаружи вдруг послышались хлопки, удары и треск. Я застыл на миг. Мама издала короткий вскрик и затихла после очередного хлопка. Я поднял голову в смятении и ужасе — раненый в плечо отец согнулся и вцепился в руль, а на лобовом стекле появилась паутина трещин и брызги крови.       — Лежи! — крикнул он мне и ударил по педали тормоза.       Я не успел даже пискнуть, как меня с силой ударило о передние сидения и скинуло в пространство для ног. Колёса громко засвистели, хлопки не прекратились. Зад авто резко осел на одну сторону и завилял. Затем оно само наклонилось вперёд, и меня ударило снова. Вместе с новой вспышкой боли возникло чувство, будто меня вырвали из собственного тела. Картинка стала размытой, а в ушах появился звон. Машина наконец остановилась.       — Готово?       — Погодь, сперва убедимся, что он сдох. Копы всегда живучие уроды.       Чьи-то голоса спешно приближались к нам. Я не мог определить их количество, ибо они двоились и наслаивались друг на друга. То, что они говорили, звучало жутко и опасно, но моя ушибленная голова была не в состоянии осознать, насколько. Слова казались абсолютно несвязанными с нами. Всё было слишком неправильным и нереальным.       — Помнится мне один, что продолжал дышать даже после дырки в башке. Недолго, правда, но-о…       В приступе страха я издал тихий стон и попытался приподняться, но меня придержала окровавленная лапа отца.       — Тихо. Андре, ни в коем случае не двигайся, пока я не скажу, — прошептал он. — И закрой уши.       Тогда впервые за долгое время его голос вызвал у меня чувство безопасности, а не неудобство и обиду. Я послушался, уверенный, что ситуация полностью под его контролем. Что он вот-вот всё решит. Как всегда. И всё снова станет как всегда…       Я услышал, как он, шипя от боли, переполз к противоположной двери и открыл перчаточный ящик. А затем, через пару секунд, раздались выстрелы. Несмотря на попытку защитить уши, резкий громкий шум окончательно добил меня.       — Уро-о-од!       — Он сдох, сматываемся!       — Стой, нужно спалить тачку!       — Помогите мне!..       — Нет времени! Оставляем Джерри и сваливаем!       — Моё брюхо прошито, помогите ж вы!..       — А чё с ним-то делать?!       — Это.       — Э-э, ты, т-ты что?!..       Выстрел.       — Ну? Чё уставились? Сваливаем. Мы б не успели его утащить. Вперёд!       Когда сознание вернулось ко мне на пару мгновений, я обнаружил себя сидящим в вертолёте скорой помощи. На мне вновь были наушники, но они были тяжелее и не играли музыку. А в следующий раз я очнулся уже в больничной палате.       — Так-с, парнишка уже просыпается, походу. Сможете оставить нас наедине на пару минут?       — У него сотрясение мозга. Высока вероятность кратковременной амнезии. Проводить допрос сейчас незаконно.       — Да-да, доктор, я прекрасно знаю это, и цель моего визита заключается в другом.       Вместе со мной были двое: человек в медицинском халате и пума в полицейской униформе.       — Его отец мой близкий друг, понимаете? У него тут нет никого больше.       — Добро, — наконец кивнул врач и покинул нас.       Офицер пересел на стул рядом со мной и обратился ко мне:       — Ну как твоё самочувствие, Ларри?       Я шевельнул ухом и попытался собрать голову в кучу, но это едва ли удалось. Меня тошнило, давило и клонило в сон одновременно. На один миг я даже не понял, что он обратился ко мне. Но затем пазл в моей голове встал на место: меня позвали по второму имени, Лоуренс.       — Мне плохо, сэр…       Он кивнул:       — Не переживай, это скоро пройдёт. В этой ситуации можно смело сказать, что ты просто отделался испугом.       — Что… произошло?       Он помолчал добрых секунд десять, пытаясь подобрать правильные слова.       — Твой отец ехал вместе с тобой и Стеллой в Хейнс, ко мне в гости. Через некоторое время после того как вы пересекли границу США, на вас напали индивиды с огнестрелом. Извини, подробности сообщить не могу. Мы продолжаем расследование.       Услышанное в комбинации с моим туманным восприятием лишь больше убеждало меня, что это всё нереально, что я просто сплю.       — Мама, папа… Они в порядке?       Он, ожидая этого вопроса, тяжко вздохнул.       — Тебе бы сперва восстановиться, Ларри. Это плохая идея рассказывать тебе это сейчас.       Я почувствовал, что вот-вот снова потеряю сознание от шока. Слёзы покатились с моих глаз, а горло будто сжало изнутри. Этого не может быть. Этого не может происходить со мной! Нет! Нет!       Видя мою реакцию, он сдался:       — Нет, Ларри, твой отец выжил! Он жив. Жив. Но сейчас он… он без сознания. Я не знаю подробностей, прости. Сейчас им занимаются доктора. А Стелла… мне очень жаль, Ларри, но у неё не было ни шанса.       Мои уши едва ли уловили его слова. На сей раз я сам желал просто отключиться. Отключиться и сбежать из этого кошмара. Проснуться на заднем сидении машины папы, которая скоро прибудет в гости к его другу…

***

      Увидев, что койот снова потерял сознание, офицер встал и пошёл к выходу из палаты. Стук его ботинок был единственным звуком в тот момент. Но перед уходом он всё же взглянул на пациента и сказал другим тоном:       — Выздоравливай и мужайся, мальчишка. Хочешь не хочешь, а жизнь выбора не даёт. Увы.       В коридоре ожидал тот самый врач. Пума был уверен, что он уже давно ушёл восвояси.       — Вам не стоило говорить этого сейчас, офицер Роджерс.       — При всём уважении, доктор, он подумал о худшем сценарии. Если уже и подслушиваете чужие разговоры, то подслушивайте внимательно, окей?       На этом они разминулись. Полицейский было пошёл к выходу из больницы, но наткнулся на главврача. Баран в тёмно-синей рубашке стоял в коридоре и потягивал кофе из бумажного стаканчика.       — Как состояние пациента Эллиота Даргиса?       — М-м, нам удалось извлечь пули из тела. Сейчас готовим их передачу в департамент судебной медицины. Никаких проблем.       — Хорошо, а как насчёт него самого?       — Как бы вам изложить, офицер… Мы стабилизировали его состояние, но прогнозы суть несладкие. Открывает глаза в ответ на боль, издаёт звуки, но движения рефлекторные. Пока ставим пять по шкале Глазго. Будем мониторить изменения.       Роджерс несколько мгновений глядел в никуда и медленно кивал.       — Кхм, я имею в виду, он может уже хоть завтра прийти в сознание. Чудеса случаются, но это моя работа, быть пессимистом.       — Я могу его увидеть?       Не дав однозначного одобрения, главврач повёл его в хранилище одежды и выдал халат, маску и бахилы, после чего они направились к реанимации.       — Только не шумите и трогайте его. Можете говорить, но желательно тихо. ЭЭГ показывает, что его мозг реагирует на речевые стимулы.       Офицер покивал и вошёл внутрь. Эллиот лежал на койке с кислородной маской и под несколькими капельницами. Прикроватный монитор показывал его сердцебиение.       — Пять минут, — шепнул главврач вдобавок.       — Эллиот, это я, Крис. Я надеюсь, ты слышишь меня сейчас. Знай, что мне жаль. Мне жаль за произошедшее. Эти мерзкие трусы слишком долго ускользали из-под наших лап. И я достану из-под земли каждого, кто замешан в этом.       Линия пульса и частота дыхания на экране ускорились. Баран выбросил опустошённый стаканчик в урну и приблизился.       — И твой мальчишка, он в полном порядке, Эллиот. Он ждёт тебя. Возвращайся к нему как можно скорее.       Когда пума вышел обратно в коридор, его смартфон зазвонил.       — У аппарата.       — Добрый день, офицер Роджерс. Тут на ваше имя пришла посылка. Не забудьте забрать по возвращению в участок.       Пума многозначительно хмыкнул и пошёл к выходу, к своему мотоциклу.       — Добро, я уже в пути.       Он, сбросил звонок и надел шлем на голову.       Снаружи стоял вечер. Городские улицы поливало холодным дождём, и редкие снежинки оседали на асфальте. Густой туман охватывал огромные горы вдалеке. По ту сторону пролива Гастино красовался огромный остров Дуглас. Полицейский миновал церковь, гостиницу и ряды частных домов, прежде чем добрался до места назначения — Департамента полиции Джуно.       Дежурный, лось лет за тридцать, сидел за защитным стеклом около входа и смотрел что-то на мониторе. Завидев возвратившегося напарника, он обратился к нему:       — Как там обстоят дела?       — Пока очень мутно, к сожалению. Коматоз. Честно, не знаю, будет ли он собой после этого. Я переживаю.       — Проклятье, звучит очень хреново… А у него ведь ещё и сын, да?       Крис кивнул.       — Ну, он не пропадёт, о нём должны позаботиться.       Лось поднялся с офисного стула и подошёл к столу, на котором лежала цветная картонная коробка.       — Давай надеяться, что врачи делают всё, чтобы вернуть его на ноги. Лучшее, что можем сделать для него мы, это взяться за голову и развязать это дело. Канадского офицера полиции чуть не убили на американской территории, в двух чёртовых шагах от погранслужбы. Звучит не очень, га?       — Да, очень не очень.       Он взял посылку, вынес и передал пуме.       — Тогда в твоих интересах перестать заказывать пончики и заняться делом!       — Добро, Лукас. Благодарю. Постараюсь исправиться.       Крис возвратился наружу и побрёл к своему служебному автомобилю на парковке.       «Ну-с, дай-ка угадаю…»       Он уселся внутрь и открыл коробку. Три пончика были с белой глазурью и шоколадной посыпкой, два — с шоколадом и красной посыпкой, один — отсутствовал.       «Хм, да вам в прикол что ли ложить именно те, что я не люблю?!»       Лапа достала ручку из нагрудного кармана. На пустом месте для пончика он написал одно слово: «К.О.М.А». Сладости отправились одна за другой в пластиковый судочек.       — Окей, начинаем патрулирование.       Разъезжая по нешумным улицам Джуно, он закинул пустую коробку на крышку одного из мусорных контейнеров. Уже скоро её забрал некий зверь…

***

      — Ты помнишь, что произошло? — спросила меня взрослая хаски. Она являлась соцработницей больницы.       Настал следующий день, и я уже стоял на ногах. Но всё так же продолжало казаться нереальным и абсурдным, и от того пугающим. Я всё ещё был собой, находился в своём теле, но эта жизнь… Эта изменённая, разрушенная жизнь не была моей.       — Андре?       — А, д-да, мэм… очень… расплывчато. Я… я поссорился с папой, а потом выстрелы, крики, голоса и… и-и-и…       Эта леди сидела напротив меня в кресле с ручкой и блокнотом в лапах. На её халате было имя Амелия Эвелин Такер.       — Не переживай, я не допрашиваю тебя. Расскажи мне, как твоё самочувствие? Болит что-то? Голова кружится?       Я медленно помотал головой и спросил:       — Скажите, мой отец… как он?       — Твой папа сейчас в полной безопасности. Доктора следят за ним каждую минуту. Если есть желание, я могу попросить, чтобы тебе дали его проведать. Но он выглядит иначе. Не так, как ты привык его видеть. Он перенёс сложные операции и подключен к аппаратам, — сказала она и добавила: — И прости, но маму мы, к сожалению, показать не можем. Сейчас точно нет.       У меня едва ли получалось сдерживать плач. Казалось, что сам воздух в помещении сковывал и сдавливал моё тело, выжимал из него горькие слёзы.       — Я не знаю, мэм… Я не знаю.       — Всё хорошо, Андре. Если ты не готов сейчас, ты сможешь позже в любой момент. И ещё я вижу, что ты хочешь выплакаться. Поверь мне, лучше сделать это. Тебе станет легче, — мисс Такер перелистнула страницу. — Ты знаешь кого-то в США или Канаде, кто мог бы позаботиться о тебе? Родственники, знакомые родителей?       Я машинально снова помотал головой. В тот момент дядя Крис находился далеко за пределами моих мыслей.       — Хорошо, спасибо. Я передам всю информацию в службу защиты детей и канадское консульство. И завтра утром, скорее всего, тебя уже переведут в кризисный центр. Мы постараемся разобраться со всем как можно скорее. Идёт?       Её слова как обухом ударили меня по голове. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы меня разлучили с чудом выжившим отцом и увезли к чёрту на кулички. Сколько бы разногласий у нас не было, я никогда не смел желать моим родителям зла. Даже если они собирались буквально вышвырнуть меня из дома, они не заслуживали такой участи.       Хаски положила блокнот на стол и сложила пальцы в замок.       — У меня больше нет к тебе вопросов. Может, у тебя имеются ко мне? Или просто хочешь поговорить?       Я отказался и ушёл обратно в палату, где лежал на койке глядя в потолок до самого заката. Я плакал, боялся, злился и чувствовал, как вина поедает меня изнутри. Быть может, если бы я не говорил те гадости папе, то он бы был более сосредоточенным и увёл бы нас от стрелков? Если бы я смог убедить родителей никуда не ехать, то никто бы не пострадал? Кто вообще эти ублюдки с пистолетами? Чем мы заслужили всё это?!       Ответом мне была тишина, в которой я снова и снова прокручивал слова дяди Криса и той женщины.       «Неужели они собираются отправить меня обратно в Канаду, а папу — оставить тут?» — подумал я.       И тогда страшная догадка поразила меня: «Если так случится, то я сто процентов попаду в тот проклятый интернат!» Её было достаточно, чтобы всё моё тело сжалось, как от дикого холода. Мне было страшно представить, что бы со мной сотворили тамошние воспитанники, если бы узнали о моём отце. А они бы узнали, несомненно.       Раздался короткий стук в дверь, и внутрь заглянула всё та же мисс Такер.       — Андре? Ты спишь?       — Нет, мэм.       — Ты ни разу не ел сегодня. Так нельзя.       Я промолчал.       — Сходи поешь, пока кафетерий ещё открыт. Окей?       — Угу.       — Давай тогда, поднимайся.       Её слова будто напомнили моему организму о его потребностях. Я встал и последовал за ней.       — Там сидят пару ребят сейчас. Если хочешь, можешь познакомиться.       И она была права: за одним из столиков сидели заяц, филин и волк. Все играли на смартфонах и были определённо младше меня на пару лет. Сказать, что у меня не было желания с ними знакомиться — это ничего не сказать. Соцработница заказала мне тарелку супа и вновь оставила меня наедине со своими мыслями. Чтобы отвлечься, я пытался напевать мелодии моих любимых песен, но кое-кто мешал мне.       — Да ну убегай! Чего ждёшь?! — крикнул заяц остальным. Судя по всему, они играли во что-то по сети.       — Угу! — ответил филин.       — Да я давно уже убежал! Давай и ты! — крикнул волк.       Раздражённый, я искоса поглядывал на них и старался как можно скорее вылакать юшку. Мне дико хотелось в туалет, но я постеснялся сказать это мисс Такер.       «Мелкие засранцы, у вас-то наверняка никаких проблем в жизни нет! Абсолютная беззаботность!» — завистливо подумал я, прежде чем отправился искать две заветные буквы «WC».       Одновременно с этим я пытался найти в себе смелость посетить отца. Я думал, что скажу ему, как буду извиняться. Как скажу, что мамы больше нет с нами. И тогда меня резко переклинило от изобилия эмоций.       «Да как я могу говорить о том, во что сам не верю?! Я не могу! Не могу!»       — Не могу поверить… — горько проскулил я и стиснул кулаки.       В один момент мне просто захотелось крушить всё вокруг. Кричать так громко, как только могу. И мне было плевать на всё и вся.       Но внезапно дверь около меня широко распахнулась, и оттуда вышел дикобраз с бумажными полотенцами в руках. Рубильник в моём мозгу резко переключился, и он решил, что это точно был туалет. И прежде, чем дверь захлопнулась, я заскочил внутрь. Передо мной предстала очень тесная комнатушка с коробками, полками и одной закрытой форточкой под потолком. Быстро осознав свою ошибку, я попытался выйти, но электронный замок автоматически закрыл меня.       — Проклятье.       Я подёргал ручку несколько раз и ударил дверь спиной. Я мог бы просто позвать на помощь, но постыдился это сделать.       «Скажут, что ничего страшного, а про себя будут ржать и думать, какой же я тупица!»       Но организм грозился выставить меня ещё большим идиотом, если я сейчас же не схожу по-малому в положенном месте. Моя собственная трусость натурально взяла меня в заложники. Я попытался найти хоть что-то полезное в этой кладовке, и мне попалась оконная лапка. Мой взгляд переместился на форточку.       «С первого этажа не высоко. Но если я застряну там… Блин, даже думать не хочется».       Я открыл окошко и полностью откинул его. Следом я подставил коробку с твёрдым содержимым и полез. Моё тело приземлилось на мокрую от дождя траву. Я поднялся на ноги, обтряхнулся и уже сделал шаг в сторону главного входа, но затем замер. Передо мной нарисовалось распутье: вернуться или сбежать в тот самый дикий лабиринт, которого я так боялся. Я бы даже не задумывался, если бы оба пути не выглядели одинаково туманными и коварными. Единственное, что различало их — это что один отдавал мою жизнь на распоряжение другим, а другой — только мне самому.       «Мама, это ведь то, чего вы с папой хотели, правда?.. — спросил я про себя и неохотно шагнул в другую сторону. — Пусть будет так. Но я обещаю тебе, что не брошу его. Пока он сам не скажет, что хочет бросить меня, я буду рядом».       Ноги быстро понесли меня прочь от больницы. Просто туда, куда глядели мои глаза…