После обеда

Если бы вся еда на свете была невкусной - было бы глупо. И если бы все люди были гадкими - тоже было бы глупо. И было бы глупо, если бы ветер дул всегда, а на море всегда был шторм и качало. Так что последние дни выдались благодатными и тихими, а вода была гладкой, как зеркало (благо, судно не было парусным, но даже если так - они давно уже приплыли в Исландию, но не причаливали по одной только прихоти удвоить карантин). Лалли очухался настолько, что стал изредка ходить по изоляционному отсеку или даже играть в шашки с Эмилем через стекло (что не было особенно интересно, но хоть как-то занимало время). Команда тоже радовалась передышке и находила всевозможные занятия для мозгов. Сигрюн изредка эмоционально делилась своими военными похождениями, артистически изображая, как она оторвала голову троллю или как гордо сражался ее соплеменник в схватке с троллем, Миккель читал. Рейнир занимался дистанционным обучением Кисы, но, как и любое дистанционное обучение без поощрения, оно не слишком работало. Итак, в один из дней можно было увидеть и вовсе удивительную картину: так уж вышло, что до окончания карантинного режима никак нельзя просто взять, да и выйти или вынести что-то из отсека. А Эмиль, глупый, нашёл себе то ещё развлечение - в его комнатушке на полке стояло бережно сохранённое и перепечатанное наследие - первое, о чём заботится человек в умирающем мире, после своей жизни и благополучия - то, что формирует его культуру и самосознание. Словом, на счастье или на беду, в лапах Эмиля оказалась финская Калевала. И он не побрезговал, предварительно объяснившись кое-как на жестах с Лалли, почитать её. Вслух. Лалли сначала ужаснулся от этой мысли, но после подумал - что ж, заняться всё равно нечем. А говорит этот чудик по-фински ужасно. Если даже ничего не поймёт - может, интуитивно усвоит пару падежей или поправит произношение. Эмилю, в свою очередь, тоже было просто невероятно скучно, и он думал примерно так же, за исключением того, что надеялся предоставить брошенному без сестры финну немного ломаной, но зато родной речи. Он и сам уже скоро свихнётся от окружщих его вариантов заграничного шведского. Сначала читать ему было совсем тяжко. Но ничего, вроде втянулся. - Хонган хури хуо... Хуонелья, - корёжится Эмиль. - Hongan juuri huonehia, - поправляет Лалли, продолжая по памяти, - paatonen patarania. И, вот честно - только с подачи Лалли Эмиль может усмотреть в этом рифму. Читать по-фински трудно, столько букв, не делающих смысла, в своей жизни он ещё не видел. Слова вылетали из головы мгновенно после произнесения. Читать тяжко. Сигрюн бы не одобрила. Лалли махнул рукой, - всё, мол, хватит, это убьет нас обоих. Эмиль пожал плечами, отложив книгу. С финским на сегодня всё, хватит. Это красиво, но это взрыв головы. Это кем надо быть, чтобы такой язык придумать? Никаких ассоциаций, ничего. Он так и не запомнил разницу между "хильяйнен" и "похйонен", но хоть слова запомнил, это уже прогресс. Хотя к нему снова стали закрадываться дурацкие старые мысли. А зачем это всё? Вот они придут в порт и разбредутся, кто куда, и всё. И команда, ставшая ему роднее семьи, пропадёт насовсем. Грустно это. Даже Лалли - и тот отправится по своим делам, будет опять бегать по лесу ночью и тихо резать тварей. - Пожалуй, жаль, что прошлое не может быть вечным. И ничего не веруууть... - протянул он, глядя в потолок с кровати, просто так, в пустоту, достаточно тихо, чтобы его не услышали слишком далеко, и слишком по-шведски, чтобы понял Лалли. Эмиль посмотрел на него с обычным видом человека, говорящего с котом, который всё равно ничего (или почти ничего) не поймёт. - Мне просто хочется, чтобы всё было хорошо. И всё. Не знаю, что. Раньше было много хорошего. Хочу, чтобы в будущем оно не пропадало, но такого не бывает. Кажется, всё катится куда-то... К черту, - заключил он. Лалли смотрел на него пристально, а Эмиль уже снова имел вид скучающего и готового плюнуть в потолок тюленя. - Ну, сейчас всё неплохо. Никто ведь ещё не разошелся. - Ага. - И одному быть неплохо. Даже если ты останешься без нас, то найдешь новых друзей, люди любят глупых и добрых. - Это я-то добрый? - И дурак, не забывай. Это важно. - Ладно. Пожалуй, ты прав. А почему ты говоришь? Это сон? - Нет, просто я идеально выучил шведский и теперь могу говорить, потому что финский вообще не твоё. - Что? Ты серьезно? С... Спасибо? В чём подвох? - Пожалуйста, - снисходительно сказал Лалли, - пойдём, все эти дурацкие мысли в твоей голове - от того, что тут душно и ты совсем не шевелишься. Делай упражнения, и жить станет приятнее. А то опять толстым станешь, - и Лалли встал, чтобы открыть дверь и выйти из карантинной комнатки. - Стой! Если ты откроешь её - всё пуфнется! Но Лалли не послушал и преспокойно открыл дверь. И никтошеньки не обратил на это внимания. Тогда комнату покинул и Эмиль. Они вышли на палубу, и, впервые за долгое время, ночное небо было таким огромным. Со времён исчезновения большей части электричества стало довольно темно, и звёзды, звёзды, кажется, были готовы посыпаться на них с неба, а иную можно было достать рукой. Бескрайнее море вокруг отражало звёзды и казалось черной пустотой, посреди которой парит их не самое крупное грузовое судно. Ветра не было, но воздух был прохладным и свежим. * * * Когда Эмиль открыл глаза все суетились. От приятной ночной черноты не осталось и следа, всюду было светло, но воздух всё-таки всё ещё был странно свежим и пахнущим морем. - Уф, что такое? - Выходи, соня, наша остановка, - жизнерадостно заглянула к нему в комнату Сигрюн, блаженственно потягиваясь. Эмиль приподнялся на локтях и всё вспомнил. - Ух! Сколько время? - Уже за обед перевалило. - А где все? - Давно уже встали, только тебя ждём. Все уже позавтракали, но решили не будить тебя. У всех у нас была трудная зима. Ну всё, на выход! Вот-вот трап опустят. Эмиль спешно отряхнулся, привел себя в порядок, и, пробегая по каютам, мельком подозрительно взглянул на Лалли. Тот почти улыбался от возможности наконец покинуть корабль - вот, до чего человека доводит месяц изоляции и качки, - но об остальном, кажется, был не в курсе. По правде говоря, он выглядел так, как будто сегодня вообще не спал. Эмиль хотел было призадуматься, но, когда вышел на палубу и увидел берег, синее небо и солнце, забыл обо всём, потому что подумал, что жизнь действительно прекрасна и ничего лучше с ним ещё не случалось. Есть боги или нет, какая же красотища вокруг и как радостно! Хе-хей! Вперёд, жить. Потому что так или иначе - всё хорошо.