Часть 1

            Бар встретил удушливым дымом сигарет, стуком бильярдных шаров, затхлыми запахами пива, пота, палёного кожзама и хлорки. Койот Истэка сморщился, как только оттолкнул от себя дверь, и спрятал нос под шарфом. На чёрно-белой клетке высохли пятна от карри, и Истэка зажмурился, прогоняя сосущую пустоту в желудке.       У барной стойки ни одного свободного стула. ЭмКеевские работяги и пьяницы дневали и ночевали в «Волчьем доме», бармены знали каждого посетителя в лицо, и на случай необходимости хранили номера телефонов и адреса, куда доставлять пассажиров, когда они достигнут нужной кондиции. Учитывая необычную природу местных завсегдатаев, редко кто допивался до такого состояния, чтобы самому не добраться домой – денег не хватало столько пить. Вампиры (а «Дом» мог похвастаться самым разным ассортиментом этих тварей – от ново-орлеанских аристократов до румынских падальщиков мороев ) пили только алкоголь, что поставляли сюда их же собратья. Атрофированные вкусовые рецепторы чувствовали только тухлятину или голый перец. Регенерация волков (видов которых здесь встречалось ещё больше – и проклятые ведьмами, и бывшие берсерки , и потомки невров , и даже пара русских волколаков) не позволяла им захмелеть. Наблюдая за ними в другие дни, Койот радовался тому, как далеко ушёл от своего собачьего брата, и заказывал третью пинту пива, от которой в голове уже клубился туман.       Сегодня ему нельзя напиваться. Хотя бы до тех пор, пока они всё не обсудят, и пока Заяц не согласится на его афёру. Койот уже подготовился к тому, как друг начнёт мяться и отнекиваться, но план был почти идеален. Ну, двенадцать процентов готового плана.       Среди ряда спин в одинаковых куртках грузчиков Койот заметил серый плащ Ахоута. Заяц не изменял привычкам даже после пары столетий проведённых в личине человека. В отличие от друга, Истэка отказался от всего, что напоминало о прежней жизни – не носил ни меха, ни кожи, хотя в былые дни его дед, даже перекинувшись человеком, носил на плечах шкуру койота. Чем, конечно, привлекал к себе внимание селян, и сам себе мешал провернуть очередную шутку.       Семьи трикстеров веками только тем и промышляли – воровством, забавами над людьми да розыгрышами. Не все из них были удачны, не все невинны. Так прадед Койота вместе с другом Тарантулом погибли под камнепадом, что должен был перекрыть течение реки и устроить в долине засуху. Боги решили иначе. У Зайца же таких неудачливых предков не было – те по натуре слишком изворотливы и шустры, успевали унести лапы от невзгод.       Чумазая ладонь опустилась на худенькое плечо, и Ахоут вздрогнул, вжал шею в плечи, покосился назад, но не торопился повернуться всем телом.       – Серьёзно? – хохотнул Истэка и хрюкнул. – Мы договорились встретиться, а ты шугаешься всякой тени?       Ахоут отряхнул плечо светлого пальто и спрыгнул с высокого стула. Истэка возвышался над своим коренастым другом, как божественная башня в центре ЭмКея над всем остальным районом.       У этих двоих – Койота и Зайца – не было ничего общего, кроме происхождения. Индейские трикстеры, их отцы и деды сыскали вечную славу в легендах и сказках, а нынешнему поколению остались только душные бары и люди без веры. Одно время Истэка со старшим братом жили в резервациях, то в одной, то в другой, пока взрывной характер Ширики не срывал их с места и не гнал на другой конец страны. Ширики всё не мог поверить, как так случилось, что их гордый народ изничтожили, зажали в угол, а землю отобрали и выделили загоны, будто для скота. Истэка отнёсся к изменениям лояльнее, ведь обо всех великих делах минувших дней он только слышал – как Птицы Грома побороли морских змей, как Черепаха принесла Кирики первые семена для посева, как прадед Зайца нырял на дно океана, чтобы принести горсть земли. Оба брата не застали и войн с белым человеком, не видели, как погибали древние духи в борьбе с новыми богами, что пришли за своими людьми. Не всех мифических существ вера наделила бессмертием, не все легенды дожили, чтобы увидеть мегаполис, где бок о бок жили смертные и бестии из старинных сказок.       – Ахоут! – позвал Зайца какой-то волк, только вошедший в бар. Ахоут так и остановился с открытым ртом, глянул то на Истэку, то на волка, но сориентировался и пожал ладонь незнакомцу. Тот тоже уставился на Койота: – О, не знал, что вы… дружите.       – Мы не… – начал оправдываться Ахоут и замахал руками, грозясь задеть кого-нибудь вокруг. Одно неловкое движение в этом месте могло привести к потасовке и кровопролитию – в ЭмКей каждый третий готов приставить тебе к горлу кинжал, заговорённый ведьмами, или подпалить шкуру.       – Не твоё дело, – отрезал Истэка, сгрёб друга за воротник пальто и поволок к освободившемуся бильярдному столу. Заяц едва касался ногами пола и брыкался, а Койоту всё хотелось глянуть тому за спину – не показался ли серый хвостик, дрожащий от страха перед хищником.       – Это было ни к чему, – прошипел Ахоут и подождал, пока Истэка отойдёт подальше, чтобы удостовериться, что нового нападения не будет. Тогда он отряхнул пальто и опустил его на табурет поблизости, оправил серый жилет поверх голубой рубашки, и вынул из пазов в стене два кия. Койот повёл носом и уловил жгучий запах магии – вся мебель и окна в этом заведении провоняли ею, латанные и чиненые после драк, но киям досталось больше всего.       Несмотря на контингент ЭмКея, далеко не от всех мест здесь веяло чарами. Мифы по возможности избегали общения с ведьмами и колдунами, а с появлением татуировок-мороков жизнь стала почти прекрасна. Когда ты выглядишь как двухметровое чучело с головой оленя, с которого содрали шкуру, а тело твоё – кости да серая кожа, не часто ты станешь показываться на улице. Ведьмы предлагали грошовые зелья, но чары действовали от силы пару часов. Продавали они и амулеты, надевая которые вендиго мог выглядеть как рядовой бухгалтер, но цены заламывали такие, что иным семьям годами приходилось копить на зачарованное колечко, а после носить его поочерёдно.       Да, по своему району бестии шастали в любых обликах, но обстоятельства обязывали их выходить в мир. Работа, охота, дилеры – ЭмКей не мог дать своим жителям очень многого, но найти место получше ещё никому не удалось. В других городах и странах мифы тоже собирались общинами, но либо по происхождению (как вампиры, предпочитающие одиночеству Ульи на несколько кланов), либо по идеологии (те же защитники крови считали, что нельзя делить крышу с полукровками и предателями расы). Не многие города могли похвастаться и хорошей защитой от смертных. Повезло бриташкам с их Тир-на-Ног , целый мир, в котором можно скрыться и вернуться через час. Вот чтобы скандинавскому альву попасть из Мидгарда в родной Льесальвхейм , необходимо было лететь в Данию и рыскать по лесам в поисках Иггдрасиля .       Правда, слыхал Истэка про место, что служило порталом между всеми легендарными мирами, и, якобы, попасть туда можно из столицы каждой страны, только знай, где искать вход. Но ещё никого лично побывавшего там Койот не встречал, так что не принимал эти россказни на веру.       – Знаешь, я тут подумал, – пробурчал Ахоут, будто надеялся, что Истэка не услышит его за гулом бара.       – Громче! – крикнул Истэка в ухо другу, и тот, занятый просчитыванием, как лучше разбить шары, подпрыгнул на месте.       – Очень смешно. – Ахоут поджал губы и поправил кудряшки, упавшие на лоб. Это его воплощение всегда смущало Койота. Голубые глаза распахнуты, будто он вечно чем-то удивлён, смотрит на Истэку снизу вверх – почти на голову ниже, коренастый и из-за плаща кажется ещё короче. Так ещё и эти завитушки в стиле классического Супермэна. Койот не раз ловил себя на мысли, что Ахоуту не хватает какой-то детали, может быть, круглых очков?       – Я говорю, – повторил Ахоут и не начал целиться, пока друг не отошёл на другой конец стола и не сел у верхней правой лузы. Истэка так усердно мотал навесу ногой, что с неё соскочил не зашнурованный ботинок, – что у нас осталось всего три дня, так что, может, ты не думал…       – Я думал об этом слишком много. – Койот стукнул кием о бетонный пол. Кажется, слабая дрожь пробежала по полу, и сплошная «семёрка», что остановилась перед самой лузой, нырнула в черноту. Заяц вздёрнул брови и повернулся к другу с благодарной улыбкой. – Рано скалишься, мы только начали.       Истэка встал и швырнул латанную куртку цвета грязного хаки поверх пальто Ахоута. Только сейчас Койот заметил, что спина взмокла от пота, и оттянул шарф, но тот не отлипал от шеи.       – Ты всегда так говоришь, – выдохнул Ахоут миролюбивым тоном, от которого Истэка заскрежетал зубами. – И всегда после платишь по счёту. Так о чём ты там думал? Койот наблюдал, как один за другим четыре сплошных шара залетали в лузы, и готов был поставить на кон дедушкин нож, что по пятому Ахоут промахнулся нарочно.       – Сколько лет мы уже этим маемся? – спросил Истэка, пока разглядывал неудачно вставшую «восьмёрку». Ахоут с вопросительным мычанием указал кончиком кия на бильярдный стол. – Да нет же, меховая твоя башка. Я про наше пари.       – Лет семьдесят? Дай-ка вспомнить… – Заяц уставился в зелёное полотно и нахмурился. Беззвучно он двигал губами, пока Койот терял терпение, но всё не бил. Ни по шарам, ни по Ахоуту. – Да, с сорок седьмого, – наконец объявил Заяц. – Надо же, ровно семьдесят лет бестолковых розыгрышей и неудачных краж.       Последние капли прохладного пива скользнули с горлышка бутылки на губы Койота, и пришлось искать взглядом официантку, чтобы заказать ещё.       – Вот об этом я и хочу потолковать.       – Я тоже. – Ахоут подался вперёд, как заговорщик, планирующий переворот при королевском дворе. – Может, ну его, в этом году? – Левой рукой он потянулся к пояснице. Сколько бы тел Заяц не сменял, а боль они все помнили. – Честное слово, надоело, что все над нами насмехаются. Сами придумали себе головную боль, и даже детские розыгрыши не можем провернуть.       Началось это в те мрачные послевоенные годы, что отразились не только на людях, но и на духах. Многие мифы отдали свои жизни в борьбе за мир. Конечно, были и те, кто бежал на родные клеверные поля, были и те, кто отсиживался по тёмным углам, но и немало семей осиротело или осталось без гроша в кармане. Боги не вклинивались в раздоры смертных, лишь наблюдали со стороны, наверняка, даже ставки делали.       Хуже всего пришлось тогда скандинавам – что во время войны, что после больше им здесь не были рады.       Истэка сидел в полупустом баре, где все по привычке прислушивались к трескотне радио и боялись того, что могут услышать. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку Койот объявил о своём вызове давнему сопернику, Зайцу – тот, кто украдёт тирс из божественных апартаментов и с его помощью обратит воды Гудзона в сладчайшее вино, заслужит титул Короля Воров и Шутников. Ведь, в чём больше всего сейчас нуждаются люди, как не в алкоголе, мимолётном счастье и забытье?       Башня Богов, которую в народе прозвали ДжейТи или Иглой, тогда только-только закончили строить. Злосчастная Игла нависала над ЭмКей, будто гильотина, каждый день напоминала местным, кто есть кто, и что даже в самые тёмные и нуждающиеся времена боги могут себе позволить шиковать. По изначальной задумке, это была местная резиденция небожителей, в которой они останавливались, если каким-то ветром их заносило в эту клоаку. Никто из богов не намеревался здесь жить постоянно, но на открытие съехались очень многие.       Ни у Койота, ни у Зайца в тот раз ничего не получилось. Им даже не удалось попасть на этаж богов плодородия и изобилия, едва добрались до вояк. Морриган , фоморы её раздери, посохом исходила спину Истэки так, что он неделю не мог встать с постели, а Ахоут выпрыгнул прямо в окно сорок первого этажа. Воришки не были бессмертны, но оказались достаточно живучи.       Семьдесят лет длилась эта война, давно переросшая в ребяческое соперничество, а позже и вовсе в дружбу. Койот с Зайцем больше не рисковали соваться к богам, и ставили себе задачи попроще – отломить ветвь Иггдрасиля, поменять местами шляпы-котелки лепрекона и рэдкапа , украсть магический камень у Магды, местной ведьмы, перед которой все ходили по струнке. В прошлом году они снова рискнули бросить вызов грозной ирландской женщине – задача была исписать и неприлично изрисовать стены дома, что принадлежал банши мисс Макларенс.       Ахоут с неохотой поддержал эту затею – знал одного из жильцов дома, их с Койотом земляка, что рассказывал о мстительном характере хозяйки дома. Нужно признать, парень не соврал. Истэку тогда три дня тошнило зелёной краской, и он оглох на три месяца.       Но в этом году Койот подошёл к вопросу основательно.       – Больше смеяться не будут, – отрезал он после короткого размышления и кашлянул. – Мы вернёмся к тому, с чего начали. – Ахоут только присел перед бильярдным столом, чтобы прицелиться для удара по «восьмёрке» и теперь посмотрел на друга поверх зелёного полотна. – Обведём богов вокруг пальца, но в этот раз сыграем по-крупному.       – И что это значит? – спросил Ахоут после того, как «восьмёрка» встретилась со своей товаркой на дне лузы.       – Мы не единственные неуд… – Койот прервался, чтобы забрать у официантки бутылку, смочить пересохшее горло и исправить фразу. – Не единственные трикстеры в этом городе, которых никто не воспринимает всерьёз.       Заяц покачал головой, пока вылавливал бильярдные шары и раскладывал их в центре стола.       – Думаешь, что наше положение настолько печально? Не смогли справиться сами, позвали подмогу? Что в этот раз? Будем вдесятером бить окна дома банши? – Ахоут картинно взялся за подбородок, будто что-то выдумывал, и уставился в потолок, где встретился взглядами с парой крупных летучих мышей. Истэка заметил, как друга передёрнуло, и ткнул кием в балку, за которую цеплялись кровососы. Зашелестели крылья, раздался оскорблённый писк, и твари разлетелись. – Представляю, как Улей разорвёт от смеха. – Ахоут махнул кончиком кия в сторону улетевших и поджал губы от досады.       – Я же сказал, – надавил Истэка и грохнул «восьмёркой» по столу, закрывая треугольник, – мы повысим ставки, и помощь друзей очень нам в этом пригодится.