Часть 4

Маринетт

      — Спасибо, что позволил мне остаться, — я укладывалась на диване, пока Лука, присев на корточки, доставал из нижнего ящика сменное постельное бельё.       Да, я не придумала ничего умнее, чем прийти к своему давнему другу после ссоры с Эдрианом. Всё ещё не могла поверить в то, что он оказался тем, кто почти семь лет (с небольшими перерывами) противостоял злу, сражаясь со мной бок о бок. Почти семь лет… Почти семь лет я находилась в неведении, мечтая об Эдриане и отказывая Суперкоту в свиданиях. Со временем эти его подкаты стали более настойчивыми, чуть не вынудив меня согласиться. А я ведь была готова пойти на свидание с Суперкотом, даже не подозревая о том, что он всегда был парнем, в которого я была безответно влюблена.       Вот такая ирония вышла. Суперкот был влюблен в Леди Баг, а Маринетт была влюблена в Эдриана. Какой-то любовный прямоугольник получился, в котором мы оба оказались неудачниками. И всё из-за этого идиотского правила держать в тайне свою личность. Может, и хорошо, что мне больше не придётся притворяться?       — Я лягу в спальне. Если что понадобится, можешь смело заходить, — Лука протянул мне бельё, и я, мягко улыбнувшись, забрала у него постельные принадлежности.       — Мне показалось, или ты пригласил меня в свою спальню?       Лука слабо улыбнулся в ответ на мою глуповатую шутку. Я поджала губы и опустила взгляд вниз, раскладывая вещи на диване.       — Если бы даже пригласил, ты бы ведь не согласилась, — он присел на прикроватную тумбу и начал внимательно разглядывать мои жалкие попытки устроить себе ночное лежбище.       — С чего ты взял? — я повернула голову, продолжая возиться с пододеяльником.       — Почему-то уверен в этом, — Лука сложил руки на груди, слегка приподняв плечи, и отвернулся от меня, устремив взгляд куда-то в сторону. — Что у тебя случилось?       Я остановилась, выпрямившись, а пальцы разжали одеяло. Лука продолжал смотреть не на меня, а я продолжала испепелять его глазами, надеясь на то, что он всё же переведёт взгляд на меня. Этого не случилось, и я глубоко вздохнула.       — Я… не знаю даже, с чего начать, — я вернулась к борьбе с пододеяльником.       — Начни с начала.       Я повернула голову, столкнувшись взглядом с Лукой. Мои губы сами по себе растянулись в насмешливой улыбке, вынуждая моего друга подарить мне одну скромную улыбку в ответ.       — Ну… — я заправила простыню в складки дивана и наконец опустилась на него, тут же ощутив мягкость одеяла. — Я теперь знаю личность Суперкота и знаю, кто меня предал, — пальцы сжались на подушке, на которую я в тот момент надевала наволочку. А голос, к удивлению, даже не дрогнул. — И…       Я не договорила. Сердце начало болеть, когда я вспомнила о том, кто на самом деле оказался предателем. Да, я думала так, головой, разумом осознавала, что это самое настоящее предательство, но почему-то в глубине души не считала, что Эдриан правда меня предал. С тех пор, как он раскрыл мою тайну, моя жизнь стала в разы проще. Мне больше не приходилось врать родным, убегая на очередное задание по спасению мира. Мне больше не приходилось жертвовать всем, что мне дорого, ради великой цели. Мне больше не приходилось отказываться от отношений, любви, простых вещей, которые есть у каждого обычного человека. Я наконец зажила полноценной жизнью, а поняла, что мне этого всего не хватало, только тогда, когда смогла ощутить вкус свободы.       — И я так полагаю, что ты не расскажешь мне, кто он? — Я подняла взгляд к лицу Луки, и он вскинул брови. Я отрицательно помотала головой. — Понятно. Ладно, — он поёрзал на тумбе, усаживаясь поудобнее, а я наконец откинула готовую подушку в сторону. — Тогда другой вопрос. Почему ты жалуешься сейчас мне, а не Эдриану?       — Как ты… — начала я, округлив глаза, но Лука быстро перебил меня.       — Видел вас пару дней назад около пекарни. Могла бы и рассказать, — он небрежно фыркнул, а я закусила губу. — Мы же всё-таки не чужие люди.       — Я думала, тебе будет неприятно, — я спрятала взгляд в белой ткани пододеяльника, нелепо поглаживая его пальцем.       — Я рад за тебя, — монотонно проговорил Лука, и я взглянула на него исподлобья. — Мне больше неприятно, потому что ты мне не рассказала, а не потому что теперь встречаешься с парнем, в которого всегда была влюблена, — его губы наконец растянулись в мягкой улыбке.       — Извини. Теперь буду всё тебе рассказывать, — я подарила ему ответную нежную улыбку. — Я не… я не с Эдрианом, потому что мы поссорились, — я прокашлялась, завернувшись в одеяло.       — Неужели идеальный Эдриан Агрест способен тебя обидеть?       Я подняла голову, услышав голос Луки, пропитанный дерзкой иронией. Он выгнул бровь, прожигая меня заинтересованным взглядом.       — В том и дело, что он похоже уже перестал быть для меня идеальным, — печально произнесла я. Лука поднялся на ноги и пересел на диван рядом со мной. — Я так долго мечтала о нём, считала его совершенным. Он был моей мечтой. Но сейчас… — я закинула голову назад, грузно вздохнув, — сейчас он рядом, такой близкий и такой настоящий, и он вовсе не такой, каким я его себе представляла.       — Наконец-то ты увидела его настоящего.       — Намекаешь на то, что он всегда был не очень, а я этого просто не видела?       Я улыбнулась, снова попытавшись разбавить атмосферу неловкости своей шуткой. Лука слабо улыбнулся мне в ответ и сделал глубокий вздох.       — Нет, я намекаю на то, что ты наконец увидела в нём настоящего человека, а не образ, который придумала себе в голове. Ты уж прости, но люди порой сильно отличаются от тех преставлений, что мы сами строим у себя в подсознании, — небрежно заметил Лука, и я сильно поджала губы.       — Ты тоже изменился. — Лука повернул голову, взглянув мне в глаза. — Раньше ты был очень аккуратным и учтивым, — мои губы расплылись в грустной улыбке.       — Я тебя обидел? Извини, не хотел, — Лука ответил сухо и отвернулся от меня, устремив взгляд прямо перед собой.       — Нет, я… ты прав, — я поёрзала и тоже отвернулась от него, сильнее завернувшись в одеяло.       Мы замолчали. Не знаю, сколько прошло времени: с Лукой оно всегда пролетало незаметно. Мне всегда было с ним хорошо, комфортно, тепло. Даже сейчас, когда я видела, насколько сильно он поменялся, мне по-прежнему было с ним уютно. Я не винила его за лёгкую агрессивность. Похоже, годы, что мы не виделись, повлияли на нас всех. Благо я сохранила свою дружбу с Алей, и она осталась точно такой же, какой была всегда: невероятной.       Наверное, у вас появился вопрос. А почему я собственно не пошла жаловаться на жизнь в этот трудный момент к своей лучшей подруге? Она уехала в Швейцарию по международной программе, но как только произошло то, что произошло, позвонила мне по видеосвязи с миллионом вопросов. Я обожала её за такой простой подход к жизни: даже в самой патовой ситуации она сохраняла баланс души и была способна действовать рационально. Не впадала в панику, а благодаря её спокойствию я тоже могла думать холодной головой. В принципе, чем я и занималась с тех пор, как мы с Лукой замолчали, завершив наш скомканный разговор моей такой же скомканной фразой.       Я перестала чувствовать злость на Эдриана. В какой-то момент перестала. Она сменилась отрицанием, а потом непониманием, как такое вообще могло произойти. Потом на смену этим эмоциям пришла пустота. Я не чувствовала ничего, или не могла понять, что чувствую, потому что чувствовала слишком много. Я сидела долго, вперив взгляд в шкаф у стены. Я думала о том, что Эдриан, видимо, был настолько отчаянным, что совершил такой подлый поступок, и… Хотелось его оправдать, очень сильно хотелось, но я не могла. Просто не могла подобрать слов в своей голове, чтобы выставить его прекрасным принцем, каким он для меня всегда был. Любое оправдание казалось для меня ложью. Всё внутри буквально изнывало от невыносимого: “Ты себя обманываешь, Маринетт! Он подлец, и ты обязательно в этом убедишься, если доверишься ему!”       Я закрыла лицо руками. Ладони проехали дальше, переместившись на шею, и я спрятала лицо в предплечьях. Мысли отравляли рассудок, и мне захотелось просто не думать. Хотя бы одну секунду.       Не думать, не чувствовать, не существовать.       — Тебе нужно отдохнуть, Маринетт.       Я услышала голос Луки и опустила руки вниз. Он смотрел на меня устало, но беззлобно. В его глазах я читала сожаление, нежность, лёгкую апатию и что-то ещё. Что-то, что всё никак не могла уловить.       — Да, пожалуй.       Лука встал на ноги, развернувшись ко мне лицом. Я уложилась на кушетку, подогнув ноги, и укуталась в одеяло, как будто оно было способно защитить меня от всех неприятностей и сложностей, встречающихся на моём жизненном пути.       — Спокойной ночи, — Лука аккуратно поднял сползающий вниз кончик одеяла.       — Спокойной ночи, Лука.       Я уложилась на диване, подогнув под себя мягкую ткань. Диван был довольно жёстким, но, кажется, я слишком устала, чтобы высказывать недовольства. Тем более, Лука и так уже оказался достаточно гостеприимным и впустил меня в дом в первом часу ночи.       Да уж. А раньше я могла сорваться на очередное задание посреди ночи и не испытывать такой стресс, усталость и апатию. Неужели одной из моих суперспособностей была невероятная, нечеловеческая выдержка?       — Ещё кое-что, Маринетт, — Лука внезапно развернулся, медленно найдя меня взглядом. — Когда я сказал, что ты увидела в Эдриане настоящего человека, я имел в виду не то… я не хотел… вот чёрт, — он поднял руку вверх, дотронувшись ею до головы, и провёл ладонью до затылка. — Я забыл, что у меня больше нет шевелюры. Хотел эпично зарыться пальцами в волосы, а не получилось, — Лука устало опустил руки вниз, а его губы образовали мягкую улыбку. Я улыбнулась в ответ. — Короче, я хотел сказать…       — Я знаю, — я приподнялась, натянув одеяло на ноги, а Лука неловко просунул ладони в карманы джинс. — Я сама виновата в том, что построила образ вокруг Эдриана. Считала его совершенным. А он оказался подонком, — я сминала пальцами ткань одеяла, уткнувшись в него взглядом.       — Ты не виновата. Я точно не хотел сказать, что ты виновата. — Я не подняла взгляд на Луку, когда он заговорил. Продолжила рассматривать узоры на пододеяльнике и невольно поджала губы. — Я хотел сказать, что…       Лука грузно вздохнул. Я чувствовала, что ему было трудно произнести то, что он хотел, но по какой-то причине он считал эти слова очень важными, раз говорил их через силу. Практически сквозь боль. Я сжала челюсть и заставила себя взглянуть на друга. Когда наши взгляды встретились, Лука сделал ещё один вздох, но в его глазах я увидела явное облегчение.       — Ты ведь любишь его. Я прав? — голос Луки оказался совершенно безжизненным.       — Я… да. Наверное.       Я заёрзала. Пришлось разорвать зрительный контакт, но моему другу это похоже не понравилось. Он сел обратно на кушетку, а я притянула ноги поближе к телу.       — Так себе признание, честно тебе скажу, — иронично произнёс Лука, и я подарила ему неуверенную улыбку.       — Я просто не знаю, каким образом я должна говорить о своей любви к нему, когда он…       Я умолкла, прикусив губу. Увлеклась, забыла, что не рассказывала Луке об истинной причине моей ссоры с Эдрианом. А это был сущий пустяк — всего лишь то, что Эдриан на самом деле был Суперкотом и предал меня как раз он, а не кто-то другой. Действительно, такое неважное замечание, согласны?       — Это неважно, Маринетт. Неважно, что он сделал, — Лука опустил руку вниз, коснувшись моей ноги через плотный слой одеяла. Я вздрогнула, но не отстранилась. — Важно то, что ты чувствуешь. Продолжаешь его любить?       — Конечно, продолжаю, — устало ответила я, коротко вздохнув. — А самое худшее в этой ситуации — это то, что, кажется, теперь я люблю его только больше, — я подтянула одеяло выше, скрестив руки на груди.       — Это ожидаемо.       Я нахмурилась, изучая удивлённым взглядом лицо друга. Он мягко рассмеялся и завёл ладони назад, облокотившись на вытянутые руки.       — Принцесса, он ведь стал настоящим. Только сейчас. В тот момент, когда обидел тебя. Он перестал быть образом и стал реальным. Для тебя, — Лука рассматривал потолок, водя взглядом из стороны в сторону. — А нам, конечно, нравится влюбляться в образы, но любим мы всегда только настоящих, живых людей. К сожалению, — Лука тепло улыбнулся и опустил голову, взглянув мне в глаза.       — Почему к сожалению?       Я не смогла сдержать улыбки. Лука всегда пробуждал во мне чувство безопасности, защищённости, покоя. С ним я чувствовала себя дома. Но Эдриан… Эдриан вызывал слишком много эмоций, был непредсказуемым. И, наверное, как раз этим к себе так сильно притягивал.       — Потому что живые люди имеют тенденцию делать ошибки и поступать как последние идиоты. На эмоциях, — Лука вгляделся в мои глаза, и я задержала дыхание.       — И что теперь, прощать всех просто потому, что они оказались настоящими? — я мягко усмехнулась.       — Нет. Прощай только тех, кого ты любишь.

Эдриан

      Я пялился в тёмный экран телефона и расхаживал по комнате в надежде услышать хоть какие-то новости от Маринетт. Часовая стрелка убежала далеко за полночь, и я не мог найти себе места. Начал обвинять себя в том, что из-за меня миледи была там где-то одна, ходила, скиталась, а, может, и вообще опять нуждалась в моей помощи, а я об этом снова не знал, ведь сам оттолкнул её и теперь она не хотела даже видеть меня, не то, чтобы общаться со мной хотя бы в переписке.       Я грузно опустился на кровать и упёрся предплечьями в колени. Очень хотелось позвонить ей и узнать, что с ней всё в порядке, но я обещал, что не нарушу её границы. Больше не нарушу. По крайней мере, попытаюсь.       Мне впервые захотелось вернуть время вспять, чтобы не совершать этот глупый, эгоистичный поступок. Чтобы позволить ей самой признаться мне в том, кем она была на самом деле. Чтобы вместе с ней пройти путь принятия собственного я, от которого порой так хочется сбежать.       Я сжал телефон в руках и прикрыл глаза. Я не чувствовал себя героем даже после того, как решил сам рассказать ей правду. Подумал, что мне это поможет, подумал, что если признаюсь в том, что натворил, мне станет чуточку легче. Но легче не стало. Стало ещё труднее, ведь она ушла, оставив лишь шлейф приятных, мимолётных воспоминаний.       В тот же момент я понял, что ошибался насчёт Маринетт. Она никогда не была образом, она была живой. Только вот я не хотел этого видеть. Я хотел видеть в ней свою очередную чокнутую фанатку, которой интересны были только деньги моего отца и моя симпатичная мордашка. Но Маринетт всегда была другой. Она искренне любила меня, а я мечтал о недоступной девушке, которой на самом деле оказалась сама Маринетт.       Я и правда осознал это только тогда, когда она ушла. Наверное, я даже был влюблён в неё, и задолго до того, как влюбился в Леди Баг. Леди Баг была лишь одной из её сторон, но я предпочёл не замечать другие. Я предпочёл пренебречь настоящим человеком в угоду своей тяге к чему-то недосягаемому.       По-прежнему вглядываясь в чёрный экран мобильника, я начал вспоминать. Начал вспоминать, что с тех пор, как умерла мама, я все эти восемь лет пытался заслужить расположение отца. А он всегда был мной недоволен. Что бы я ни сделал, что бы ни сказал, каким бы ни был идеальным сыном — ему всегда было этого мало. Я тянулся к нему, а он отвечал лишь равнодушными кивками. Я никогда не слышал, чтобы он говорил, что гордится мной, любит меня, дорожит мной. Наши отношения были похожи на гонку, и отец был всегда впереди меня. Я никак не мог его догнать, но продолжал бежать, бежать, бежать.       И видимо привык бегать. Привык заслуживать любовь. Привык к отказам и разбитому сердцу. Не привык ценить любовь, которую мне дарят. Не привык, что в любви может быть уютно и светло. Не привык, что любовь способна подтолкнуть на подвиги, а не заставить тебя чувствовать себя ничтожеством.       В ту ночь я не сомкнул глаз. Не мог остановить мысли, которые крутились в голове, словно заведённый механизм. Мне стало всё равно на Париж. Мне стало всё равно на спасение мира. Мне стало всё равно на свой статус супергероя. Я всего лишь хотел вновь почувствовать спокойствие души и вздохнуть полной грудью, усиленно втягивая воздух.       Быть в том моменте. Когда тебя не мучает чувство вины, когда не мучают болезненные воспоминания, когда есть, ради чего жить. Когда понимаешь, что хорошо, а что плохо, когда осознаёшь каждый свой шаг и упорно идёшь к цели. Но такая жизнь осталась далеко в прошлом. Теперь же в моей жизни царило не спокойствие, а хаос. Непонятный, непредсказуемый, неконтролируемый хаос. А, может, это было вовсе не так уж и плохо?       С этими мыслями я всё же уснул, но только под утро. Проспал, наверное, пару часов, прежде чем меня разбудил звонок в дверь. Я нехотя встал и поплёлся к двери, понимая: кто бы там ни был, наверняка не обрадуется, увидев мой внешний вид. Волосы растрепались, одежда смятая, синяки под глазами… интересно, они есть? Я не успел даже взглянуть на себя в зеркало, не успел даже умыться и хоть немного привести себя в порядок. И скорее даже не то, чтобы не успел… мне не хотелось. Не видел смысла. Зачем думать о том, как ты выглядишь снаружи, если внутри у тебя всё равно пустота?       Я открыл дверь, не спрашивая. Моя голова была опущена, поэтому обзор был сильно ограничен: я увидел лишь длинные женские сапоги и лёгкую куртку, закрывающую половину бедра. Одежда оказалась слишком знакомой, и в моём сердце кольнуло. Но не так, как в прошлые разы. Как-то по-другому.       — Привет, — её голос врезался в подсознание, рассеивая остатки печали, которые засели в моей душе.       — Привет, — я поднял голову выше, невольно проскользнув глазами по её телу, и наконец встретился с лазурными глазами взглядом.       — Поговорим?