Часть 18

      Поезд уносил Гарри и Гермиону домой. В этот раз она решила поговорить со своими родителями, взглянуть им в глаза. Гарри поддерживал девушку в этом решении, ведь ей это было просто нужно. Откладывать этот вопрос бесконечно не было никакой возможности, поэтому Гермиона готовилась к непростому разговору. На вокзале девушку никто не встречал, Гарри тоже, но он просто попросил Петунью его не встречать. Отправились на такси к дому Грейнджеров. Мелькали деревья, все сильнее нервничала Гермиона, которой целитель спаивал уже второе зелье, опасаясь заикания.       Наконец, таксомотор подъехал к нужному дому. На первый взгляд, он выглядел таким, как всегда, но Гермиона сразу увидела надпись «Продается» и тихо всхлипнула. Грейнджеры уехали отсюда, наверное, именно поэтому они не отвечали на письма. Соседка углядела девушку, удивленно подняв брови:       — Гермиона? Это правда ты?       — Я, миссис Ракуз… — удивленно произнесла Гермиона. — А где мама и папа?       — Они уехали зимой, — ответила пожилая женщина, — правда…       — Зимой я была в школе, — задумчиво сказала девушка. — Но что случилось?       — Роберт сказал, что ты умерла, девочка, — грустно ответила миссис Ракуз. — Так и сказал, что дочери у них больше нет.       — Тише, тише, мы разберемся, — Гарри взял Гермиону на руки, потому что ноги ее не держали. Девушка была готова ко многому, но только не к такому. — Может быть, их заколдовали, — предположил юноша.       — Нет, любимый, не заколдовали их, — очень грустно посмотрела на него любимая девушка. — Просто они такие…       — Но мы все-таки проверим, — пообещал Гарри.       Впрочем, до дома они не доехали. Стоило им отдалиться достаточно далеко от дома Грейнджеров, все вокруг подернулось дымкой, стало белым, чтобы потом проявить призрачный вокзал, на котором стояли Смерть, Тринадцатая и маленькая Мира. Девочка рванулась было к Гермионе и Гарри, но была остановлена Тринадцатой.       — Пока нельзя, — произнесла юная демиург, отчего Мира всхлипнула.       — Почему нельзя? — удивился юноша.       — Пришло время вам сделать выбор, — тяжело вздохнула Смерть.       — Какой выбор? — спросила Гермиона, попросив Гарри выпустить ее.       — Этот мир несовершенен, — произнесла Тринадцатая. — Он позвал тебя, Гарри, но ты уже не разделим с Гермионой, поэтому решать вам, — она потерла глаза, как будто стирая слезы. — Вы можете стать творцами и переписать историю этого мира так, чтобы она стала правильной…       — Должно быть какое-то «но», — проницательно заметил Гарри, прижимая к себе Гермиону.       — Все описанные в этом мире исчезнут, — кивнула Тринадцатая, девочке было очень непросто говорить такие вещи, но не она придумала законы Мироздания. — Вы сможете написать все заново. Может быть, добрых родителей Гермионы, отсутствие «приключений» Гарри, может быть, что-то еще. Все будет в вашей власти.       — И ты исчезнешь? — тихо спросил Миру все понявший юноша, на что девочка склонила голову, всхлипывая. — Знаете, мы, пожалуй, откажемся.       — Вы можете выбрать только одно из двух, — вступила Смерть. — Или переписать мир заново, или стать настоящими родителями этой малышке, исправить все то, что она натворила, воспитывать и любить ее.       — А можно, мы выберем любить ее? — тихо спросила Гермиона, протягивая руки к Мире.       — Мама! — с этим криком юная магия влетела в объятия ставшей старше девушки. В этот момент Гарри и Гермиона стали старше, на вид двадцатилетними.       — Вы выбрали, люди… Теперь вы родители маленькой Магии, — счастливо улыбнулась не ошибшаяся в этих людях Тринадцатая. — Ты, Гермиона, будешь магией, пока не подрастет малышка Мира, а ты Гарри, станешь олицетворением Жизни в этом мире. Целители теперь в твоей ответственности.       Гарри и Гермиона обнимали свою малышку, свою доченьку, свое чудо, самую лучшую на свете девочку, которая светилась сейчас ярким светом от небывалого счастья. У нее отныне были мама и папа. У нее было детство.

***

      — Тетя Петунья, познакомьтесь, — Гарри, Гермиона и Мира возникли в гостиной дома на Тисовой. — Это наша доченька Мира.       — Господи, чудо-то какое, — улыбнулась Петунья, удивляясь повзрослевшим детям. — Пойдешь ко мне на ручки?       — Да-а-а! — улыбалась маленькая девочка. Гарри сделал шаг в комнату, где сидели державшие друг друга за руки Лили и Северус. Посмотрев на них несколько мгновений, юноша, уже подсознательно чувствуя, что нужно делать, взмахнул рукой. Через одно безумно долгое мгновение Лили оказалась в объятиях Северуса. Мужчина и женщина целовали друг друга, заливая слезами. К ним вернулась память — и плохое, и хорошее.       На кухню вышла улыбающаяся Лайза. Увидев малышку Миру, она встала в очередь на «потискать ребенка». Дом на Тисовой был будто озарен счастливыми улыбками. Все уселись за ставший по воле Гермионы большим стол, на котором появились изысканные кушанья. Сегодня у них всех был праздник, просто волшебный праздник. Закончилась история «общего блага» и темного лорда. Маленькая Магия теперь была волшебной, но девочкой. Она кушала со всеми, не отлипая от мамы и папы, шалила, и была счастлива. А вот Гермионе было невесело, ибо к Магии обращались, Магию молили, Магию восхваляли. На многое надо было реагировать, хорошо хоть не на все, ведь законы Магии этого мира были совсем детские.       Гарри Поттеру предстояло разобраться с зайчиками. Со всем этим большим стадом зайчиков, которые успели даже частично размножиться. Хорошо, хоть с Драко все было понятно — девушка была счастлива. Ее жених носил Драко на руках, сносил капризы и очень любил.       Зайчиков надо было разделить на условно плохих и совсем плохих, но Гарри оставил это на потом, потому что сейчас у него была другая задача: найти Грейнджеров и узнать, почему они сделали то, что сделали. Шагнув через сотни километров, юноша оказался перед домом, в котором теперь жили Грейнджеры. Дом был небольшим, мистер Грейнджер остался на работе, а миссис Грейнджер сидела на кухне… В данный момент женщина плакала.       — Почему вы плачете? — спросил Гарри.       — Кто ты такой? — удивилась и испугалась миссис Грейнджер.       — Я муж вашей дочери, — улыбнулся юноша.       — У меня нет дочери! Эта неблагодарная с… — Гарри заткнул женщину заклинанием, погружаясь в ее внутренний мир. Все оказалось довольно просто… Эти люди не хотели Гермиону. Не хотели рожать конкретно девочку, женщина очень хотела мальчика, как и мужчина, и когда родилась девочка… Сначала они пробовали воспитывать ее, как мальчика, что чуть не сломало психику Гермионе. А потом просто махнули рукой. Надоело им, значит… Но родить кого другого Элизабет Грейнджер уже не могла — она была бесплодна. Теперь Роберт Грейнджер активно гулял «налево», не считая нужным скрывать это от жены. Гарри криво усмехнулся, наградил Грейнджера половым бессилием, а женщина была наказана и так.       Вернувшись, юноша ничего не сказал своей любимой, все понимавшей и так. Быть даже больше, чем богом, оказалось довольно хлопотно, но Гарри справлялся. У него появилась возможность полностью уничтожить страшные смертельные болезни. Юноша сделал так, что дети в этом мире больше не болели, правда, только дети. Простуды и… хм… расстройство желудка еще встречались, но ничего неизлечимого, хронического, смертельного… В этом мире больше не страдали дети, не страдали от болезней. Люди-то могли причинить страдания ребенку, но их за это сурово карала Магия, то есть Гермиона. А потом Гарри добавил кое-что, и «по попе» стало возможным только в очень специальных случаях. А пытать ребенка было совершенно невозможно.       За нападение на целителя маг больше не превращался в зайчика, он просто терял магию. Не маг просто не мог поднять руку на целителя, потому что таковы были законы этого мира. Вот только что делать с заячьей фермой Хагрида, Поттеры так и не придумали. Решение нашел сам Хагрид: тех, у кого мозгов не было, отправили на стол, а кто сохранил разум — развлекал полувеликана. Великий Светлый Альби был готов на стол, но… Обозванный Хагридом «миленьким» бессмертный по воле Гарри Дамблдор был обречен.       Маленькая Магия росла очень медленно, наслаждаясь каждой минутой детства и вовсе не желая становиться большой, а попу Тринадцатой защитил папа Миры, как она и говорила. Гарри так и сказал наставнице маленькой демиуржки:       — Нельзя ее по попе, она все сделала правильно.       Проходили года, века, тысячелетия, а мир оставался все таким же добрым и светлым, потому что был сказкой. А сказка должна быть доброй, иначе зачем она нужна?