17 и 22

      Когда Аксель было почти 22, а точнее, всего за пару недель до дня рождения, судьба преподнесла девушке «подарок», которого она ждала меньше всего, и уж тем более она не ждала, что он настолько выбьет её из колеи. Она всегда считала себя достаточно хладнокровной, думала, что может стойко пережить любые болезненные моменты, не проронив и слезинки, но как же она ошибалась. Был самый обычный день, солнце ярко светило с голубых небес, по которым плыли пушистые белые облака. Голоса, скрип колес повозок, постукивание копыт и каблуков по каменной кладке складывались в шум города, к которому Аксель уже давно привыкла, хотя и не особо любила. Фабиан вышел на небольшой перерыв, на кухне пекарни было жарче, чем на улице, и 15 минут под козырьком дома могли обеспечить небольшую, но такую необходимую передышку в разгар рабочего дня. Девушка поставила в печь противень с маффинами, отряхнула ладони и осмотрелась: на столе и других рабочих поверхностях уже успел скопиться мусор, скорлупки от яиц, обрезки яблок, и она решила прибраться, пока была возможность побыть на рабочем месте в одиночестве и не лезть никому под руку. Аксель собрала все отходы в небольшое железное ведёрко, заглянула в печь, чтобы проверить выпечку, и решила, что с ней ничего не произойдет, если оставить её без присмотра всего на пару минут. Держа ведёрко одной рукой, Аксель покинула кухню, прошла вдоль деревянных шкафов со свежей выпечкой за прилавком и вышла на улицу через заднюю дверь. Легкий ветерок коснулся светлой кожи девушки, и она облегченно прикрыла глаза, застыв практически на пороге, пока дверь за её спиной тихо закрылась. И вдруг её покой нарушило звучание знакомого голоса, это был Фабиан, похоже, он стоял за углом у боковой стены дома и разговаривал с кем-то. Подумаешь, может, увидел друга на улице, и тот подошел поболтать, да только вот второй голос был женский. Аксель не отличалась жуткой ревнивостью и, разумеется, никогда не ограничивала своего парня в общении с противоположным полом, и в тот момент она бы вытряхнула содержимое ведерка в деревянную бочку и вернулась бы на кухню, если бы не фраза Фабиана, что донеслась до её ушей: — Камилла, прекрати уже, сколько раз я должен повторять, между нами ничего не было, нет и не будет.       Камилла. Камилла ЛаГуэрта. Кубинская кровь её прародителей делала её роковой красоткой, она вполне могла бы тягаться с Исабелой. Высокая, фигуристая, хоть и более худая, чем Аксель, с бархатистой тёмной кожей и густыми прямыми, черными, как самая глубокая ночь, волосами. Большие светло-карие глаза, обрамленные густыми ресницами, не слишком широкий прямой нос, полные губы и выраженные скулы. Помимо красоты природа наградила её прекрасным голосом и способностями к пению, она выступала на всех праздниках, иногда пела с музыкантами в баре. Девушка знала, что она красива, это делало её завидной невестой, многие юноши были готовы на многое ради её внимания, но она, похоже, была заинтересована в Фабиане, который уже два с лишним года был в отношениях. — Ничего не было? Тебе той бутылкой рома память отшибло? — Я напился, и мы совершили ошибку, я уже всё тебе сказал и больше не хочу это обсуждать. — Ошибку? Ты, что, издеваешься? Лично я ни о чем не жалею, и той ночью ты уж точно не вёл себя так, будто это ошибка! — Черт возьми, тише, Аксель услышит. — Пусть слышит, а лучше возьми и сам ей всё расскажи, начни нести ответственность за свои действия. — Я не собираюсь ей ничего рассказывать, это всё разрушит, и вообще-то ответственность не только на мне, ты первая ко мне полезла. — А ты в ответ с радостью упал в мою постель. Ты сам говорил, что с ней сложно, в чем проблема? — Да, с ней бывает сложно, но я её люблю. — Ну конечно, и поэтому ты изменил ей со мной, пока она сама шлялась неизвестно, где. — Да что с тобой не так, она была в экспедиции во имя будущего нашей общины! — И я напомню тебе, что ты в пьяном бреду сказал, что её нет уже слишком долго, и тебе одиноко. Я была рядом с тобой, когда тебе было плохо, а не она. Отталкивал бы ты меня сейчас, если бы она вообще не вернулась? — Ты с ума сошла? Всё, я эту чушь больше слушать не хочу, уходи и забудь о том, что произошло. — Я-то забуду, ты у меня не единственный, но пока что первый, кто оказался таким ослом. А вот ты, надеюсь, не забудешь. Посмотрим, как ты будешь с этим жить и строить семью с девушкой, которой изменил.       По каменной кладке застучали каблуки, послышался вымученный вздох Фабиана. Камилла была недовольна, она не привыкла к отказам, это она пользовалась парнями, а не они ею, и теперь она чувствовала себя оскорбленной, что забавно и даже нелепо, ведь единственной униженной стороной в той ситуации была Аксель, которая смогла тихо открыть дверь и прошмыгнуть обратно в пекарню. Вернувшись на кухню, девушка поставила ведерко в углу помещения и, напрочь забыв взять полотенце, сомкнула пальцы на раскалённой железной дверце, которой была закрыта печь. Зашипев и тихо выругавшись, Аксель схватилась второй рукой за обожженную ладонь, на грохот железной дверцы, упавшей на кафельный пол, прибежала мать Фабиана, Маргарита: — Аксель, всё нормально? Боже мой, милая, ты обожглась? — Да.. Простите, я сегодня рассеянная, перегрелась, наверное.. — девушка таращилась на покрасневшую кожу собственной ладони, глубоко дыша. — Ну что ты, думаю, сегодня с тебя достаточно работы, мы с Фабианом справимся, сходи к Джульете, а потом домой, отдохни. И завтра тоже, а то ты трудишься, как пчёлка, и совсем не отдыхаешь, — женщина обернула руку полотенцем и подобрала дверцу печи, поместив её на место, после чего мягко погладила Аксель по спине.       Девушка подняла глаза на Маргариту, несколько раз кивнула и направилась к выходу из пекарни, бросив взгляд через плечо на заднюю дверь. Она не пошла к Джульете, а сразу направилась в свой дом. В тот момент ей не была нужна спасительная лепешка из кукурузной муки, или что там из незамысловатой еды попалось бы целительнице под руку, которая за секунду вылечила бы ожоги. Ей была нужна боль, физическая отрезвляющая боль. Словно в тумане, девушка добрела до своего дома, вошла внутрь и опустилась на кровать в спальне. Она была в шоке, всё внутри будто сжали в тиски, но Аксель не ощущала толком ничего. Странное опустошение, будто из неё вытащили сердце, и она перестала что-либо чувствовать. Она сама не понимала, почему не начала плакать, или кричать, не принялась крушить всё вокруг, или не пошла к Фабиану, чтобы отвесить ему звонкую пощёчину. Фабиан. Судя по последним словам Камиллы, он, похоже, собирался построить с Аксель семью. Конечно, она не могла полагаться на эти слова, и не могла быть в чем-то уверена, но теперь-то, что бы он там не планировал, этому уже не суждено сбыться. Она не выйдет за него и не родит ему детей. Допускала ли она мысль обо всём этом, ощущала ли мимолетное желание? Было такое, и она сама себе удивлялась, но теперь это уже было совершенно не важно. Медленно моргая, Аксель вздохнула, одной рукой расшнуровала свои короткие сапоги, сбросила их и распласталась на постели, опустив обожженную руку на соседнюю подушку ладонью вверх. Девушке было не по себе от того, что она ничего не чувствовала, даже проскользнула мысль, что она, может, и не любила Фабиана, раз ей не настолько больно, как, как она думала, должно было быть. Боль была, но слишком отдалённая и приглушенная, чтобы назвать её болью от разбитого сердца. Немного полежав, Аксель не смогла расслабиться, кожа ладони горела, и это уже становилось едва выносимым. Девушка поднялась с постели и пошла в ванную, где намазала руку смесью кокосового масла и мякоти алоэ и наложила повязку. Поступь босых ног едва уловимо нарушала тишину, стоявшую в доме, пока Аксель шла на кухню. Там она открыла два шкафа, из одного выудила бутылку красного вина, из другого большой пузатый бокал, который она наполнила почти до краёв. Держа бокал здоровой рукой, девушка сходила в детскую, частично заставленную вещами и допинала до прихожей пустой деревянный ящик. Меньше часа она бродила по дому и безучастно бросала в ящик немногочисленные вещи Фабиана, что были в её доме, ведь он частенько оставался у неё. К тому моменту, как Аксель закончила собирать его вещи, в бутылке уже не осталось вина. Поставив бокал в раковину, девушка вытащила ящик за порог, закрыла дверь и заперла её на замок. После этого она прошлась по всему дому и заперла все окна на тот случай, если Фабиан явится и начнёт ломиться к ней. Для отхода ко сну было ещё слишком светло, но Аксель хотелось покоя, благодаря выпитому алкоголю она забывала о боли, что временами пронзала её руку, мышцы расслабились, голова была самую малость затуманена, но этого было достаточно, чтобы девушка дошаркала до спальни, задернула шторы и легла на кровать. Шумно вздохнув, Аксель закрыла тяжелеющие веки и зарылась лицом в подушку, на сегодня с неё было достаточно, она хотела сбежать от реальности и произошедшего в мир своих красочных и, порой, слишком реалистичных снов.       Проснулась девушка рано, около восьми часов, солнечные лучи едва пробивались сквозь неплотные шторы, в доме было немного душно, и Аксель сразу же потянулась к защёлке на окне над кроватью и открыла створку, впуская в спальню свежий воздух. Пошевелив пальцами второй руки, девушка поморщилась, ощутив легкую саднящую боль. С тихим стоном она потянулась, похрустев лодыжками, поднялась с постели и поплелась в ванную комнату. Там Аксель наполнила ванну и залезла в воду, уложив поврежденную руку на бортик. Она просидела в ванне около часа, просто таращась пустым взглядом в одну точку, пока вода не стала настолько холодной, что в ней уже было некомфортно находиться. Девушка наскоро вымылась, укуталась в полотенце и вернулась в спальню, оставляя на деревянном полу мокрые следы от воды, что капала с волос. Сбросив полотенце и отжав пальцами здоровой руки волосы, Аксель начала медленно одеваться, её состояние в тот момент было похоже на похмелье, хотя она его с роду не ощущала, на душе было так пусто, девушка чувствовала себя тряпичной куклой, которую распотрошили, вытащив весь наполнитель. Наконец, одевшись, девушка слегка взбила свои волосы, что в условиях Колумбийского климата сохли очень быстро и уже начали принимать своё привычное состояние неряшливых кудрей, и направилась в прихожую, где надавила на медную ручку и открыла дверь, которая, уперевшись во что-то, открылась не так легко, как должна была. Оказавшись на пороге, Аксель убедилась, что Фабиан не приходил: ящик с его барахлом стоял там, где девушка его оставила, если бы он пришел, то едва увидев ящик, сразу бы начал стучать во все окна и двери, звал бы девушку по имени, прося поговорить, он всегда так делал, когда они ссорились, и Аксель запиралась у себя дома, чтобы ни на ком не сорваться. От шума снаружи девушка определенно проснулась бы, она очень чутко спала, значит, парень не приходил, что, впрочем, было к лучшему. Оставив ящик на прежнем месте, девушка торопливым шагом пересекла небольшой сад, что отделял территорию её дома от города, и вышла на одну из основных улиц. Ей пришлось сделать приличный крюк, чтобы обогнуть пекарню, у неё не было ни малейшего желания сталкиваться с Мартинезами, ей было нечего им сказать, она даже толком не обдумала произошедшее, мысли просто не задерживались в голове, будто психика Аксель вытесняла их, пытаясь защитить.       Девушка шла быстро, ноги несли её сами, огибая людей и дома, и вскоре она оказалась на лужайке семьи Мадригаль. Касита радушно распахнула для Аксель двери, и та, шумно вздохнув, тихонько вошла в дом, озираясь по сторонам. В столовой было пусто, семья уже явно успела позавтракать, и теперь Джульета, к которой и пришла девушка, могла находиться, где угодно. Из гостиной до ушей девушки донеслись голоса, среди них она четко различила смех Исабелы и щебетание Долорес и приняла решение спросить у них, где целительница, в конце концов, расхаживать по чужому дому и искать её было бы некрасиво. Медленно и тихо Аксель подошла к широкой арке, что представляла собой вход в гостиную, и заглянула в помещение: на ковре расположились её подруги, рядом с Долорес вальяжно расселся Мариано, Мирабель с широкого пёстрого дивана что-то воодушевлённо рассказывала, демонстрируя наброски на нескольких листах бумаги, а рядом с ней, скрестив свои длинные ноги и закинув одну руку на спинку дивана, сидел Камило и улыбался уголком губ. Похоже, они обсуждали предстоящую свадьбу, Долорес почти два года была в отношениях с Мариано, узнавала его, и даже немного перевоспитывала под себя, и совсем недавно он вновь сделал ей предложение, которое она, на сей раз, приняла. — Иса, — прохрипела девушка, дождавшись, когда Мирабель сделает паузу, и тем самым привлекла к себе внимание, члены семьи Мадригаль разом подняли взгляд на проём, в котором Аксель стояла, словно бедная родственница, прижимаясь плечом к деревянной опоре, — Где твоя мама? У меня тут.. Вот, — говоря, девушка чувствовала, как у неё всё сильнее бьётся сердце, и не могла понять, отчего, и продемонстрировала подруге перевязанную руку. — Она, наверное, у себя, пойдём вместе, — Исабела с искренним беспокойством на лице поднялась и торопливо подошла к подруге, опустив ладонь на её плечо, — Что случилось?       Аксель приоткрыла рот, чтобы ответить, но осеклась: слова застряли у неё в горле, то ли от понимания, что за её ответом последует только больше вопросов, а отвечать на них она почему-то совсем не хотела, то ли от того, что чем быстрее билось её сердце, тем труднее ей становилось дышать, и уж тем более говорить. Взгляд девушки забегал по окружающему пространству, избегая глаз Исабелы, и вдруг упал на Камило, что был за спиной кузины. Она даже не заметила, когда он успел встать с дивана, он смотрел на неё с беспокойством и растерянностью, впрочем, как и все остальные, но в его глазах эти эмоции были какими-то другими. Аксель смотрела в эти поблескивающие от игры света и тени оливковые глаза, и ей всего за мгновение стало так паршиво, что она подумала, что её стошнит прямо на месте, все внутренности будто завязались в тугой и болезненный узел, в носу защипало, а горло изнутри сдавил ком, казавшийся таким большим и плотным, что девушка на секунду побоялась задохнуться. Всё вокруг смазалось: её собственные светло-зелёные глаза наполнились слезами, что градом покатились по бледным щекам, почти обжигая их. Не сдержавшись, девушка издала болезненный полу-всхлип полу-стон и тут же зажала себе рот здоровой рукой. — Господи, Аксель, — Исабела обхватила руками плечи подруги и мягко развернула её, направляясь к лестнице, — Пойдём-пойдём..       Заклинательница растений помогла девушке подняться по лестнице, пока оставшиеся внизу члены семьи, что тихо вышли в холл, смотрели на её сгорбленную спину и подрагивающие плечи, и аккуратно завела её в свою комнату, где довела до широкой мягкой кровати, которая в тот момент не болталась в воздухе на лианах, села на неё сама и усадила подругу рядом с собой.       У Аксель была самая настоящая истерика. Она лежала на коленях подруги и истошно рыдала. Она выла, мычала, подавляла крик, стискивая зубы и издавая протяжные ужасные звуки, словно раненый зверь, то стискивала в пальцах ткань ярко-синего платья Исабелы, то сжимала в них собственные волосы. Девушка ничего не говорила и не объясняла, лишь плакала, так горько и безутешно, пока подруга крепко обнимала её за плечи и спину и слегка качала. Заклинательница растений была в немой панике, ей было попросту страшно за Аксель, она никогда не видела её в таком состоянии, и хотела знать, кто посмел причинить ей такую боль. Девушку будто ломало изнутри, она не знала, куда себя деть, всё её тело колотило от слёз, лицо бесконтрольно искажалось в гримасах, что даже становилось физически больно, она чувствовала себя совершенно беспомощной и слабой, и это злило и расстраивало её не меньше, чем предательство со стороны человека, которого она искренне любила. Резко и шумно вдохнув, Аксель вдруг замолчала и распахнула глаза, Исабела тоже замерла и острожно убрала с лица подруги её растрепавшиеся кудри. Девушка сползла с коленей подруги, поднялась на ноги и, буквально сдавленно зарычав, поплелась к двери, еле держа равновесие. Подруга попыталась её остановить, наперебой задавая ей вопросы, но Аксель будто её не слышала, она ухватилась за ручку и открыла дверь с такой силой, что будь у неё дар Луизы, та точно бы слетела с петель, и почти что вывалилась из комнаты на галерею, вцепилась обеими ладонями в бирюзовые перила и закричала: — Долорес! А ну тащи свой тощий зад сюда!       Откуда-то из кухни послышался едва уловимый короткий писк, девушка явно не была готова к внезапному крику и испугалась. Прижимая одну руку другой к груди, Долорес вышла в холл и подняла голову, сдвинув брови «домиком» и смотря подруге в глаза. — Ты знала? — выдавила из себя Аксель, шумно и тяжело сглатывая. — Аксель, мне так жаль.. — девушке не дали закончить, и она вздрогнула. — Я задаю тебе простой вопрос: ты знала?! — вновь прокричала девушка, заикаясь и захлебываясь слезами.       Долорес молчала, поджимая губы и стыдливо опуская глаза в пол. Она понимала, о чем говорит её подруга, и она знала. Сам момент измены Фабиана девушка не слышала, это было глубокой ночью, когда она спала, но потом до её всеслышащих ушей начали доходить короткие разговоры, которые инициировала Камилла, из них она и поняла, что юноша натворил. Разумеется, самым первым порывом было рассказать Аксель, но это было невозможно, девушка была в экспедиции. Шло время, и инцидент не повторялся, Камилла была в меру настойчивой, а Фабиан продолжал её отталкивать, и Долорес была уверена в том, что он жалеет о произошедшем, что он любит Аксель и больше никогда такого не сделает. Разумеется, ей было больно за свою подругу, но поведение её парня заставляло девушку думать, что будет лучше, если Аксель об измене не узнает, и их отношения с Фабианом не пострадают, и она никак не ожидала, что девушка узнает обо всём чисто случайно. Вопрос Аксель о том, знала ли Долорес, был больше риторическим, ответ и так был известен девушке, она, скорее, хотела понять, почему подруга скрыла от неё правду, но в то же время сама понимала, что внятные объяснения вряд ли получит, да и какими бы они ни были, они бы её в любом случае не устроили. Долорес знала девушку не так хорошо, впрочем, мало кто действительно хорошо её знал, и она не думала о том, что подруга непременно хотела бы знать даже о малейшем предательстве со стороны любого человека из её близкого окружения, что уж говорить о юноше, за которого она чуть ли не собиралась замуж. На вопли в холл стянулась половина семьи, никто не понимал, что происходит, все бросали взгляды то на Долорес, что стояла с виноватым видом, то на Аксель, которую колошматило от ещё не закончившегося срыва. Шумно шмыгнув носом, девушка разжала ладони, кожа которых покраснела от того, с какой силой она стиснула деревянные перила, и медленно направилась к лестнице. Исабела, что стояла за её спиной, протянула к подруге руку, но всё же опустила её, поджимая губы. Девушка, разматывая повязку на правой руке, и всё ещё плача, но уже молча, спустилась по лестнице и подошла к Джульете, что стояла в проёме арки, которая вела в столовую: — Можно мне съесть что-нибудь? А то рука болит адски, если честно, — сдавленно произнесла девушка, пока целительница уже вытаскивала из кармашка на фартуке кукурузную лепешку, завернутую в тонкую мягкую бумагу.       Приняв лекарство из рук женщины и едва слышно поблагодарив, Аксель развернулась и направилась к выходу из Каситы, уже кусая лепешку, которая в мгновение ока излечила её руку, ожоги и саднящая боль исчезли, а зелёно-бирюзовые двери закрылись за её спиной.       Следующие пара недель ощутимо потрепали девушке нервную систему: Фабиан-таки пришел к ней, чтобы узнать, как прошел её маленький отпуск, увидел ящик со своими вещами на пороге и устроил сцену, но Аксель не пустила его в дом и отказывалась с ним говорить, лишь сказала, что всё знает, и больше видеть его не хочет. Целую неделю юноша караулил её возле дома, выслеживал в городе, пытался поговорить и вернуть всё на круги своя, но девушка избегала его, как могла, и отмазывалась тем, что не готова к разговору, а потом плакала, заперевшись дома. Сначала её переполняли только боль и печаль, но попытки Фабиана помириться всё усугубляли, она не могла его простить, и вскоре печаль превратилась в ненависть, теперь она плакала от злости, начала огрызаться на юношу, и к концу недели они всё же окончательно расстались со скандалом. Аксель не хотела видеть и даже находиться рядом с Фабианом, так что из пекарни она ушла, пусть и с большой неохотой, ведь она очень любила свою работу, но более-менее приятную альтернативу найти всё же смогла: её без вопросов взяли в местный бар на вечернюю смену, девушка очень недурно готовила, работа была непыльная, и была нужна ей по большей части для того, чтобы чем-то себя занять и заглушить ураган болезненных эмоций. Сердце Аксель было разбито, и рутина, в которую она сама себя погрузила, отвлекала её от этого. По вечерам она работала на кухне бара, вернувшись домой, баловала себя пенной ванной и парочкой бокалов вина, ложилась в постель глубокой ночью, спала по меньшей мере до полудня, вставала на работу, и так по кругу. Свой день рождения девушка отпраздновала с шиком: хозяин бара разрешил ей позвать всех своих друзей, предоставил выпивку, закуски и музыку, на празднике были и Долорес с Исабелой, Аксель поняла, что подруга ни в чем не виновата, так или иначе, она заботилась о её чувствах так, как это было правильно в её понимании, и винить её за это было нельзя. Однообразие, либо же безудержное веселье в компании друзей и лёгкого алкоголя, в этом девушка видела своё лекарство от боли, хотя, в перспективе, существовало и другое. Говорят, что любовь лечит, и нередко это действительно было правдой. Семнадцатилетний Камило был готов предложить девушке это лекарство, предложить ей свою любовь, всю и без остатка. Он далеко не сразу понял причину срыва своей любимой, правда раскрылась лишь после официального разрыва Фабиана и Аксель, когда по городу поползли слухи и, само собой, дошли и до семьи Мадригаль. — Они долго были вместе, всё вроде было хорошо, как так вышло, — приглушенно произнесла Джульета, натирая тарелку губкой, — Я думала, они поженятся.. — А кто не думал, — так же тихо сказала Пепа, ставя сухую чашку в шкаф и откладывая полотенце на столешницу, — Но представь: если бы они всё же поженились, у них бы появились дети, и это бы вскрылось? Или хуже, он мог бы снова так поступить. О таких вещах лучше узнавать как можно раньше. Измена — это непростительно. Бедняжка, — женщина покачала головой, ей было жаль Аксель, как и всей их семье.       Кусочки пазла быстро сложились воедино в голове парня, ему и так было больно видеть девушку в слезах, а когда он осознал причину этих слёз, его обуяло цунами других чувств. Хотелось ли ему набить Фабиану морду? Ещё как хотелось, хоть его и не так воспитывали, но он этого всё же не сделал, его месть за Аксель оказалась более изощрённой: перевоплощаясь в разных людей, чьи голоса он мог сымитировать, парень разнес по городу кучу мелких, но крайне неприятных слухов о Фабиане, чем весомо подмочил его репутацию, и в качестве вишенки на торте устроил для него несколько позорных розыгрышей, к слову, не без помощи Исабелы и её сил. Сердце юноши болело за возлюбленную, она прятала свою боль на удивление умело, но он точно знал, что внутри неё ещё совсем свежие раны, которые ему хотелось бережно и заботливо закрыть всеми возможными способами, и он бы это непременно сделал, если бы не пресловутые сомнения в том, что Аксель примет его внимание, ведь поговорить с ней и помириться ему пока так и не удавалось, но он был намерен ухватиться за первую же возможность, и она ему представилась.       Долорес хотела свадьбу именно весной, но раньше дня рождения младшего брата, чтобы один праздник не наслаивался на другой, и чтобы всем досталось равное количество внимания. На подготовку ушло немало времени с момента предложения руки и сердца, и по большей части тому виной были матери молодоженов, каждая из них хотела для своих детей самого лучшего, более того, первый за много лет ребёнок семьи Мадригаль вступал в брак, этот праздник должен был быть особенным. Каждая деталь, начиная свадебными нарядами и тортом, заканчивая украшениями и едой для горожан, всё тщательно контролировалось и ко дню свадьбы Энканто преобразился: всё было украшено белыми лилиями и пышными пучками гипсофил, цветы свисали гирляндовым куполом над главной площадью, столы были битком заставлены угощениями и напитками, играла музыка, люди веселились и поздравляли молодожёнов. Для Мариано сшили элегантный белый костюм, который дополняли золотистого цвета туфли и такая же бабочка, а вот наряд Долорес был особенным: она захотела выйти замуж в платье матери, его лишь немного перешили, добавив кружев, золотистых узоров и полностью кружевную фату, что тянулась от высокой прически девушки до самой земли, а в её руках красовался букет из белых и желто-розовых альстромерий. И когда после церемонии бракосочетания пришло время бросать этот самый букет, почти все совершеннолетние незамужние девушки города собрались в шумную кучку за спиной невесты, а среди тех, кто не горел желанием участвовать в этом действе, была, само собой, и Аксель. Она стояла у одного из столов на площади, опираясь плечом о стену дома и скрестив руки на груди, в лёгком коротком бордовом платье с треугольным вырезом, на её лице играла лёгкая ухмылка, от жениха девушка, откровенно говоря, была не вот тебе в восторге, но если уж подруга была счастлива, то и Аксель тоже. И тут, практически из неоткуда появился Камило со стаканом чампуса в руках, и то чампусом это было назвать сложно, он был щедро разбавлен лимонадом, это единственное более-менее алкогольное, что позволяли пить по праздникам тем, кому было почти 18. Парень тихонько стучал подушечками пальцев по стенке стакана, его взгляд бегал от одной тарелки к другой, он никак не мог найти в себе достаточно смелости посмотреть на Аксель, но внезапно она заговорила: — Поздравляю со свадьбой сестры, — спокойно и приветливо произнесла девушка, взяла с края стола свой бокал с вином и приподняла его, смотря на Камило. — Спасибо, — парень чуть не сказал «тебя тоже», он не ожидал, что Аксель вот так возьмет и заговорит с ним, но звук её голоса, который раздавался так близко и был обращен к нему без тени неприязни, мгновенно вселил в него воодушевление, — Знаешь, я сейчас слегка растерян и могу ляпнуть глупость, просто я не думал, что ты первая начнешь разговор, это, вообще-то, собирался сделать я, — Камило не мог сдержать улыбки, смотря на девушку, которая лишь беззлобно усмехнулась, давая ему возможность продолжить мысль, — Я хотел попросить у тебя прощения. Я натворил дел, вообще себя не контролировал, мне очень стыдно, честно. Я не хотел причинять тебе боль, моему поведению нет оправдания, но я очень хочу вернуть твоё доверие, — парень поставил стакан на стол, полностью повернулся к Аксель и сделал пару небольших шагов к ней, — Прости меня, пожалуйста. Я был молодой и глупый. — Ты и сейчас молодой и глупый, — рассмеявшись и прикрыв рот рукой, произнесла девушка, — А я взрослая, и тоже могу быть глупой. Я тоже сделала тебе больно, сам знаешь, какой у меня характер, но я об этом жалею. Так что и ты прости меня. А на тебя я давно уже не злюсь и не обижаюсь, — Аксель пожала плечами, выпрямилась, опустив руки, и тоже сделала к парню маленький шаг.       С тех самых пор, как парень с девушкой поссорились, у неё было крайне мало возможностей рассмотреть его и привыкнуть к его образу, который менялся на глазах с каждым годом. Она привыкла к тому, что он всю жизнь был ниже неё, а теперь перерос на целую голову, если не больше. И как только умудрился из коротышки так вымахать? Его голос стал ниже, лицо, усыпанное веснушками, постепенно становилось чуть более угловатым, Камило медленно становился мужчиной, и в голове Аксель на секунду мелькнул вопрос о том, когда он успел стать таким красивым, когда она уже собиралась протянуть парню руку для примирительного рукопожатия, но вдруг оказалась в его объятиях. Она едва помнила, когда обнимала его в последний раз, но четко ощутила разницу: его плечи стали шире, а руки сильнее, и она не представляла, что его объятия могут быть такими сильными, но в то же время мягкими и тёплыми. Выйдя из секундного оцепенения, девушка обняла Камило в ответ, от чего он облегчённо вздохнул, и, видимо, они оба так расчувствовались, что, сами от себя не ожидая, буквально «на автомате» легонько поцеловали друг друга в щеки, размыкая объятия. Взаимное удивление продлилось всего секунду, за спиной парня раздались возгласы, девичьи голоса и аплодисменты, похоже, кто-то поймал букет, а значит, пришло время веселиться дальше. Заиграла музыка, и Аксель услышала голос Исабелы, та звала её танцевать. Девушка, улыбнувшись уголком губ, мягко выскользнула из рук Камило, напоследок легонько погладив его по плечу, и направилась к подруге, оставив парня одного, смущённого, но счастливого. В нём с новой силой разгорелась надежда на то, что между ним и Аксель могут быть тёплые дружеские отношения, а может, и что-то большее.