Шепот во тьме.

Сюда не проникал свет солнца ни разу за сотни лет, а если быть точнее — с самого рождения камня. Серые своды, казалось бы, безжизненного грота, были оплетены странной черной субстанцией. Что это? Мох, паутина? Желание ощутить тактильно это — отсутствовало в принципе. В свете одинокого факела тут сложно было что-то разглядеть. Шаг, ещё один; под ногой что-то неприятно, сухо захрустело. Кровь в висках начинала стучать всё напряженнее, этот чувство было узнаваемым, оно приходило в моменты выслеживания цели, жертвы. А этот треск… Так трещат старые кости мертвецов, стоит на них неудачно наступить. Чуть склонив вперёд факел, путница подтвердила свои мысли, увидев желтовато-белые кости и черепа неизвестных существ. Их тоже покрывала тёмная вуаль странной природы, сползая с камней и распространяясь, как зараза, по освещённым огнём каменным плитам. Отведя взгляд зелёных глаз от малоприятной картины под ногами, женщина продолжила свой путь, внимая Неизвестной силе, что заставляла идти её и дальше по останкам мертвецов, не оставляя возможности отвлечься. Эта Сила разливалась нестройной песней в голове, она была пугающе манящей, затмевающей рассудок. Она подчиняла себе, угнетая волю. Она кричала, уводя за собой. Впереди замаячил ровно высеченный в стене проход, откуда виднелся огонь, и доносилась странная возня, с утробным рокотом и скрежетом металла. «Порождения тьмы,» — промелькнуло в голове женщины, твёрдо ступавшей вперёд. Зов в голове становился всё нестерпимее, он подгонял человека в лёгких доспехах с металлическим нагрудником и грифоном на нём. Голову путницы покрывал капюшон серого плаща, а кожаная котомка за плечами редко вздрагивала от ускорившегося шага. Она наконец вышла в каменную залу, где кругом стояли страшные существа; их кривые ухмылки обнажали гнилые клыки, а в словно змеиных глазах, прыгали алчущие огоньки. Их одежды были из ржавых остатков доспехов, а украшением служили окровавленные кости жертв. Одни были тощими и высокими, другие, что покрупнее, но ниже ростом, не больше гномов. Увидев путника, те твари, что были подальше, заулюлюкали, призывая своих собратьев к действию. Те, что стояли ближе — не рисковали выступать вперёд, продолжая топтаться на месте, но жажда свежей крови заставляла их шипеть и огрызаться, взмахивая на гостью короткими клинками с зазубринами. Существо, стоявшее в центре зала, было выше всех. Закованный в тяжёлый, грубый доспех, он держал в одной руке длинный меч, а во второй — костяной щит, перетянутый кожей. Лица его было не разглядеть: рогатый шлем скрывал его полностью, оставляя небольшую прорезь в районе глаз. Путница была готова поклясться, что в этих глазах алым пламенем пылал огонь ненависти. Мелкие твари, ползающие перед своим вожаком, тихо рокотали непонятные слова, кивая на гостью. Вожак острием меча указал на человека, решившего прервать их, как тут же существа побежали в ту сторону, куда был отдан приказ. Жадно ловя ртом воздух, и ощущая, как предательские мурашки холодком пробежали по загривку, она бросила перед собой на каменный пол факел, что всё ещё продолжал гореть, и тем самым смогла на пару секунд отпугнуть первых тварей, что были ближе всего к ней. Этой пары секунд хватило на то, чтобы достать второй клинок из ножен и войти в боевую стойку. Первое существо, что подбежало к ней, попыталось ухватить её за ногу когтистой лапой, но вовремя отпрыгнув в сторону, гостья успела выставить вперёд один из парных клинков, заставляя отпрянуть тварь назад. Порождений тьмы нисколько не испугало произошедшее, а будто сильнее раззадорило; вожак, что наблюдал за происходящим поодаль, рассмеялся утробным смехом, и произнося что-то на своём наречии, снова взмахнул вперёд мечом. Неослабевающая волна тварей кольцом сужалась вокруг человека в плаще, раздался пронзительный визг — одно из существ начало хвататься за вспоротый живот, пытаясь удержать вываливающиеся внутренние органы. Твари возмущённо завопили, скаля жёлтые клыки и стараясь ухватиться за человека со всех сторон. Взмах стали — крик, и вот под ноги отлетела кровоточащая когтистая кисть. Сколько получится выстоять? Этот вопрос остался без ответа, его вытеснил неумолимый Зов, что привёл человека сюда. Он стал таким нестерпимым, что женщина выронила оружие, падая на колени и стараясь обхватить себя руками. Этот голос в голове был громче рассудка, он приказывал остановиться, подчиниться. И этот надлом давал волю существам волной накинуться на неё, не оставляя никакой возможности к дальнейшим действиям. Она ощутила холод на правой руке, с которой уже стащили латную перчатку, толпа смыкалась уже, смрад наполнил воздух вокруг, искажённые лица тварей скалились, глядя сверху, а в голове колесом покатились чужие мысли, жаждущие и алчущие.

***

Вскрикнув от увиденного во сне ужаса, женщина распахнула глаза, тут же приподнимаясь на локти и оглядываясь по сторонам. Вокруг ещё было темно, ложе под ней было влажным от пота, как и ночная рубашка, шнурок которой безвольно болтался на шее. В небольшой комнате было тихо и пусто. Никаких порождений тьмы, никакого Зова. Это была спальная комната небольшой ферелденской таверны, что располагалась на севере этих земель, к востоку от Морозных гор. Впереди лежали земли Хайевера, что после победы над Мором и под правлением Фергюса Кусланда вернули былую безопасность. Туда и проходил её путь. Выпрямив спину, женщина услышала, как холодную тишину комнаты нарушил вопросительно-тревожный лай. Огромный волкодав мабари поднялся на лапы, с осторожностью наблюдая за хозяйкой, что тихо усмехнулась, увидев своего охранника, и тут же потрепала его за мохнатую, мускулистую шею. — Ну ладно, всё в порядке. Просто страшный сон, — успокаивающе произнесла она, но во взгляде не угасала тревога и пёс это явно чувствовал. Страшный сон ли был это? Что делают порождения тьмы с женщинами — не было тайной для Серого Стража, но даже если это и приоткрытая завеса в будущее, далёкое или близкое — думать об этом совсем не хотелось, и подобные мысли она старательно отгоняла от себя, но со временем они снова настигали её. Вставая с кровати на прохладный пол, застеленный протёртым местами ковром, она подошла к небольшому зеркальцу, что стояло на столе напротив. С явным облегчением увидев себя прежнюю, женщина негромко выдохнула, отгоняя от себя остатки картин, увиденных во сне. В отражении, в лунном свете, её бледноватая кожа сияла, а из-за испарины на лбу, пара тёмных прядей прилипла причудливыми завитками. Нервно пригладив волосы средней длины назад худыми пальцами вместо гребешка, она задержала взгляд на неглубоком шраме, что протянулся от левого угла челюсти вверх и вкось, оставленном одной из тех тварей, что вернулись к ней во сне. Мор был побеждён, но отпечаток тех событий навсегда останется с ней: усталые, зелёные глаза, в уголках которых начали появляться паутинки морщинок и наиболее выраженные — на переносице между тёмных, тонких бровей. За эти несколько лет хмуриться уже стало привычкой. Линия рта тянула уголки небольших губ вниз, добавляя её образу серьёзности и возраста. Она уже никогда не будет прежней. Хоть рассвет ещё и не наступил, женщина начала собираться в путь с тревогой на сердце, и пёс это ощущал, но покорно сидел у входа, ожидая свою хозяйку. Поправив за спиной небольшую котомку и проведя ладонями по ножнам, женщина, облаченная в серый плащ и лёгкую броню с известным на весь мир грифоном, накинула поверх головы капюшон, надеясь остаться незамеченной. Закрыв дверь комнаты на ключ, она вместе с псом, почти бесшумно, спустилась по лестнице, что вела на первый этаж, и обнаружила там сидящего у горящего очага конюха, что тут же приметил приближающуюся фигуру. — Ох, миледи, что-то случилось? Вы собирались выезжать на рассвете, — замялся мужик, неловко поднимаясь со своего места, словно он должен был быть занят каким-то важным делом, но вместо этого просиживал штаны в тепле. — А я вот уснуть не смог, как лошадку вашу покормил, так и всё — не спится мне что-то, суставы ноют, не знаю и отчего… — Всё в порядке, Колдер. Просто дела, — коротко отозвалась женщина, протягивая ключ от комнаты мужчине. Тот осторожно принял его, и хотел было уже что-то снова начать говорить, но гостья поспешила продолжить, не собираясь развивать беседу. — Спасибо за приём, Вам и Роуз. Коня оседлаю сама, спасибо, что присмотрели. Доброй ночи. Вложив в руки конюха следом за ключом серебряник, тот молчаливо смутился, но начал кланяться и попятился назад, провожая удивленным взглядом уходящую фигуру и желая ей доброго пути. Путь был близким.