Часть 1

… Выстрел пнуфом – это, в сущности, безобидный толчок в грудь. Безобидный, если не считать того, что человека, в которого попали пнуфом, отбрасывает от тебя телепортацией и иногда довольно далеко. … Рина никогда раньше не становилась жертвой телепортации и не знала, что телепортация - это бесконечный полет спиной вперед куда-то в неизвестность. Но тут наконец полет закончился. Она упала во что-то мягкое, сразу вцепившееся ей в шею и затылок острыми зубами. Рина взвизгнула, забилась. Секунда понадобилась ей, чтобы понять, что она барахтается в глубоком сугробе, а боль всего-навсего от укусов холодного снега. Всего-навсего. Хорошо сказано… Руки и лицо мгновенно онемели. Рина попробовала встать, и ей это удалось, но лучше не стало. Она стояла в снежной яме, глубиной почти в ее рост, по-видимому, пробитой ее же телом. Снег валил и сверху, засыпая ее. Вокруг царила ночь. Выл ветер. «Я в Арктике, - внезапно поняла Рина. - В меня попали пнуфом и выбросили в Арктику!» Она дернула деревенеющими пальцами рукав куртки. Надо скорее телепортироваться обратно, не то я тут замерзну насмерть, подумала она, еще не полностью осознав, что происходит. И застонав, стукнула себя кулаком по лбу, увидев, что фигурки на нерпи не светятся. Нерпь оказалась разряжена. Рина обессиленно села в сугробе, пытаясь спрятать кисти рук в рукава куртки и втянуть голову в плечи. Бороться не имело смысла. Куда она пойдет? Где-то здесь должна быть избушка, которую используют, как перевалочный пункт, те несчастные ведьмари, которых они, шныры, забрасывают сюда в моменты боя. Странно, ей всегда подавали этот способ избавления от противников, как гуманный, ведь на момент телепортации берсерки были живы. Раньше Рина была с этим согласна. Теперь же она не испытывала к незадачливым берсеркам ничего кроме сочувствия и даже жалости. Ведь многие из них оказывались здесь в летней одежде и даже без тапочек. И кто-то из них мог замерзнуть насмерть. Так что ей делать? Идти куда-то наугад, сквозь сугробы и буран? Но идти она уже не могла, ноги в сапогах совершенно онемели. Все же она поднялась. Шныровская куртка, столько раз выручавшая в болоте, оказалась бессильна против арктического холода. Холод, навалившись, сдавил ее, не давая дышать. Резкий, пронизывающий насквозь ветер выдувал последнее тепло из ее тела. Рина всхлипнула. Вот ей и конец. Она сделала на негнущихся ногах шаг, другой, а может, ей только показалось, что она сделала их. Ног она уже не чувствовала, как, впрочем, и рук. Она попыталась шагнуть еще раз и уткнулась лбом во что-то твердое. Все, конец. Ее заметет снегом, и никто никогда ее не найдет. И пусть. В снегу, во всяком случае, будет тепло, отрешенно подумала Рина, проваливаясь куда-то. Сколько она пробыла без сознания, Рина не знала, Вряд ли очень долго, может, вообще прошло не больше десяти секунд, когда сквозь вой ветра она услышала резкий скрип, потом стук и чье-то удивленное восклицание. Она смутно чувствовала, что ее куда-то тащат, потом несут. Кто-то теребил ее, встряхивал, не давая совсем провалиться в забытье. Грубый мужской голос сыпал ругательствами, уговаривал ее потерпеть. Потом снова что-то стукнуло, глаза даже сквозь закрытые веки ослепил яркий свет, в лицо ударил сухой жар. Рина попыталась отвернуться, закрыться рукой. Она так и не поняла, удалось ли ей это. - А! Жива! – обрадовался кто-то. Вокруг что-то происходило, царила какая-то суета. Рина почувствовала, что ее положили на что-то твердое и начали стягивать шныровскую куртку и сапоги. Рина чувствовала себя куклой, манекеном. Одеревеневшее тело не гнулось, руки и ноги были будто чужие. Глаза упорно не хотели открываться. - Эти шныры что, совсем ополоумели?! – хрипло и зло кричал кто-то, сдергивая с нее нерпь – Ну ладно, мы! А на своих кто руку поднимает? И на кого?! Она ж ребенок совсем! Кто-то начал растирать ее ноги, руки, лицо. Рина чувствовала чужие прикосновения, словно через толстое ватное одеяло. Потом в пальцах рук и ног проснулась грызущая боль. Она была такой сильной, что Рине захотелось закричать и самой отгрызть себе пальцы, лишь бы не чувствовать такого! Но смогла она только слабо застонать. - Терпи, девочка, - послышался шепот возле самого уха.– Все будет хорошо. Терпи! Рина то выныривала из забытья, то проваливалась обратно. Время, казалось, застыло на месте. Сознание мутилось. Вынырнув в очередной раз, она услышала, как рядом переговариваются: - Хоть жива, уже спасибо. - Да уж, ей повезло, что выбросило так близко. А то б и мы не нашли. - Да нашли бы, - вмешался кто-то третий. - За снегом пошли бы и нашли. Она же прямо на пороге лежала. - И сколько бы она там пролежала? – возразили ему. - Да, долго она б не протянула. В одной-то куртке! - Замерзла бы, это точно. Каким-то краем сознания Рина понимала, что это относится к ней, что это она должна была замерзнуть на пороге, но хотела только, чтобы ее оставили в покое. Боль, острыми зубами впивавшаяся в пальцы, стала словно бы слабее, но кончики их кололо, точно иголками, и пальцы часто подергивались против воли самой Рины. Ее ненадолго перестали тормошить. В стороне началась какая-то возня. - А ну, дай это сюда, - рычал уже знакомый голос. - Дай, я сказал! - Вот еще! – огрызался кто-то. - Свое надо иметь! - Дай, она же умрет! - Да это ж почти чистый спирт! Зачем он ей?.. Ты что, с ума сошел?! Да на, на, подавись! Только убери эту штуку! Рина почувствовала резкий запах. Рукам, а потом и ногам сделалось снова мокро и холодно, но чьи-то горячие ладони быстро прогнали холод. Рина поняла, что ее растирают спиртом. Потом что-то твердое ткнулось в губы. - Пей! – велел все тот же грубый голос. – Глотай, ну! В горло потекла жгучая жидкость. Чтобы не захлебнуться, Рина была вынуждена сделать глоток и тут же закашлялась, из глаз полились слезы. - Вот, молодец! Горло и пищевод горели, будто Рина глотнула раскаленного металла. Она со всей ясностью ощутила, что если сейчас выдохнет, изо рта ее вырвется струя пламени. Кашель все еще сотрясал Рину и кто-то помог ей сесть. Она чувствовала твердую, горячую руку за своей спиной. - Давай-ка еще, - велел кто-то, и в рот снова хлынула огненная жидкость. Новый глоток дался легче. Даже кашель прошел почти сразу, хотя горло страшно саднило. Рина провела рукой по лицу, протирая слезящиеся глаза. И наконец, смогла оглядеться. Сквозь слипшиеся ресницы она увидела тесное помещение, освещенное плещущимся в глубоких плошках пламенем. Огонь горел и в печи. Из мебели были только лавки, табурет и стол, на котором она и сидела сейчас. Вокруг сидели и стояли люди. Ведьмари, поняла Рина. Берсерки. Значит, она все-таки наткнулась на их избушку. Ведьмарей было ничуть не меньше десятка. И все взгляды были устремлены на нее.