туман

Тема сидел за столом тесной кухни. Скатерть-клеенка обзавелась новыми пятнами от кофе, Тёма обзавелся тремором рук. За окном стоял синий туман, рассвет меланхолично растворялся в летней зелени. Он постукивал пальцами по кружке с аниме-девочкой. На ней тоже размазывалось пятно от кофе. У него были проблемы с заказчиком: просил целиком переделать ролик. Мол, вырезал слишком много, тут нужно ускорить, тут добавить музыку, но другую, эта мне не нравится… Все, что они обсуждали до этого, было благополучно забыто. Послать бы его на чистом русском, витиевато, сложно, многоэтажно, но он оттуда все равно поймет только «блять» и, что более важно, не отправит ни доллара. Тема вздохнул. Прозрачная темнота четырех часов успокаивала бы, но мешали кофеин и активно побеждающая его усталость. Вместе с ней на периферии замаячили тревога и вина. Его работа окупалась, но не так, как хотелось. На Испанию, Францию — не хватит. Нина с радостью согласится даже на Анапу, но не хватит. Ни на что, кроме коммунальных служб, продуктов на месяц и порошка для белого, не хватит. Это злило. От безнадежности под добротным слоем раздражения оторвала Флорис —неожиданно потерлась о ногу, вызвав дрожь по телу. — Еды не дам, слышишь, дура? — недовольно предупредил он кошку, пальцами нежно потрепав полосатую голову. — А сам, небось, жрет в три горла, — подначивание потеряло в остроте из-за сонливой хрипотцы и было скорее автоматическим. Сестринский рефлекс. — Ты че проснулась? — Тема проводил взглядом амебную Нину, включающую чайник. — Захотела, — она отмахнулась, заскрипела дверка подвесного шкафа, звякнула кружка о тумбу. — Ты ложился? — Собира-а-ался, не повезло, — он мрачно закатил глаза. Флорис прыгнула на колени, а Теме в ту же секунду приспичило сесть по-другому. — Какой туманище, — Нина подошла к окну, тщетно пытаясь высмотреть очертания соседних домов. — Я открою? — ее рука уже дергала ручку форточки. Вода закипела, налилась в кружку и успела стать чаем, когда Нина заметила: — Все равно душно. — Без тебя нормально было, если че, — ожидаемый, но необходимый ответ. Флорис продолжала испытывать терпение хозяина. — Давай полностью откроем? — она стукнула друг об друга деревянные рамы. Потянуло озоном и свежестью. Громче зачирикали невидимые птицы. Нина села на подоконник, привычно отколупывая тускло-красными ногтями старую краску. — Прости, Лариска, я тебе не пуфик, — Тема исчерпал лимит неподвижности: кошка спрыгнула под стол, исчезая между ножек, а сам он присоединился к сестре, свешивая ноги в листву. — Не упади, — бросила Нина, отпивая чай. — Я подумаю, — фыркнул Тема. Какое-то время они сидели молча. До пятого этажа не долетал шум редких машин, метел дворников и перебежек уличных собак. Они слушали птиц и спокойствие. — О чем грустишь, мой еврейский мальчик? — шутливый тон, искренние оттенки сожаления и ласки в беглом взгляде по хмурому лицу. Это риторический вопрос, они оба это понимали. — Кофе невкусный, — он смотрел на дымку, выцветающую в сиренево-серый. — Прям дерьмовый. Как будто, знаешь, его лепили из пластилина дети в рабстве на китайской фабрике. Из дерьмового пластилина. Ночью, когда их давно надо было отпустить, но злой дядя в дорогом костюме сказал, что ему нужно больше. И там, знаешь, уже кто-то в обморок падает, кто-то плачет, и этот пластилин пропитывается кровью и слезами, и грязью, потому что на этой фабрике пыльно, всякие сколопендры ползают. Ну, такие, знаешь, с кучей ножек, жуткие. Хотя они прикольные, кто-то их ест. — Злой дядя в дорогом костюме, например, — Нина, сидя вполоборота, тоже пусто смотрела во двор. — Не-е-е-е, он ест детей. Я уверен. И запивает своим дерьмовым кофе, и говорит, типа, «как хорошо мой дешевый кофе дополняет вкус этой дешевой рабочей силы». Хихиканье Нины слилось с шорохом: она спустилась на пол. — На завтрак что будешь? — Рацион злого дяди нам не доступен? — Ты не проходишь по дресс-коду, бусинка, — она уже зажгла конфорку и тянулась к холодильнику. — Это дискриминация людей в грязных футболках! — Тема стукнул по подоконнику. И поежился: мягкая кофта осталась в комнате, а до Нины на кухне действительно было душно. Словно повинуясь его мыслям, из-за стены послышался перелив звонка в Дискорде. Тема соскользнул с подоконника, поставил многострадальный кофе на стол и завернул в коридор, в голове переключаясь на английский. Косноязычный и отчетливо раздраженный английский. Перерыв кончился.