2.

Он ничего не мог поделать и в мыслях называл ее «Княгиней». Как иначе? — с утра до вечера она сидит здесь, окруженная пыльными башнями книг, в своем не новом и не старом кресле, как на троне, и следит из-под пепельных ниточек бровей за посетителями, не внушающими доверия. Ее властный взгляд был ему знаком и он почти наверняка знал, кого он представляет на ее месте в преклонных годах. — Сколько, говорите? — Хозяйка книжной лавки сняла свои крупные квадратные очки, единственное, что смягчало ее грозный образ, и посмотрела на Мишу прищуренно. — Шестнадцать. Будет в августе… — А-гмха… ну… ш-шестнадцать, значит-ся… — шипела и свистела Княгиня, прыгая глазами от паспорта к лицу Миши и обратно раза три-четыре, может, пять. Потом закрыла паспорт, облаченный в изображение знаменитого портрета Чехова, вдавила в себя одобряющую улыбку и вернула документ его владельцу. «Берем, берем» — бубнили морщинки вокруг бескровных губ, когда она, не глядя более на Мишу, что-то чиркала в своем кожаном ежедневнике. Миша же, похрустывая большими пальцами, ждал ее вердикта словно приговора. — Я надеюсь, молодой человек, вы не ждете здесь сказочных денег? Я здесь и одна прекрасно справляюсь, но помощник, пожалуй, нужен… И не мое это решение — дети… Ладно, — она тут же пожалела, что сболтнула лишнего и накинула обратно свою мрачную вуаль, — оформляемся и с понедельника приступаем. Вопросы? Когда экзамены закончились и наступили каникулы, Миша завел привычку каждый вечер гулять по набережной, неподалеку от которой жил, и раза три в неделю выбираться в соседний город в одиночку, устраивая себе маленькое приключение. Так, оказываясь на городском пляже, он узнавал в работниках киосков с мороженым, прохладительными напитками, надувными шариками и фигурками для плавания всех своих школьных приятелей. Миша не отрицал, что на лето это лучшая подработка для школьника, однако для себя он выбрал нетипичный вариант, и это был первый раз в его жизни, когда желание, переросшее в намерение, одолело все страхи на пути к цели. Еще минувшей весной он приметил это место. На выходе из любимой кофейни со стаканом теплого какао в руке Миша столкнулся с девчушкой-промоутером: она всучила ему три листовки сразу, при этом не постеснявшись приобнять его за помощь. Миша так растерялся, что схватил эти глянцевые бумажки и машинально сунул в карман пальто, глупо улыбаясь произошедшему. Только потом, заняв свободную скамейку под зеленеющим кленом, он решил посмотреть, что же такое рекламирует эта бойкая девочка. «Скидки на всю отечественную классику в Книжной Лавке!» — торжественно вещала уродливая листовка. Миша приятно удивился: ему как раз не хватало какого-нибудь симпатичного сборничка Цветаевой! Что, если именно там он и окажется? Это надо проверить! Предчувствие не подвело Мишу — он обнаружил там не только желанную поэтессу, но и многих других привлекательных авторов с их известными (и не очень) произведениями. Он покинул магазин с грузным пакетиком и смутными, зудящими мыслями, что не давали покоя до самого утра: он плохо спал и видел красочные, волнующие сны. Повторив поход в книжную лавку еще раз, через несколько дней, он убедился в своем желании находиться здесь гораздо чаще. Гораздо. — Извините?.. Гм, прошу прощения, я т-там, ну, я там, на двери, увидел… написано, вы ищите… вам требуется… — Помощник? — Прогремела хозяйка книжной лавки. Она спустила огромные квадратные очки к кончику носа и взглянула на Мишу из-под тоненьких округленных бровей. — Н-нет, там написано… — Я прекрасно знаю, что там написано, — ухмыльнулась Княгиня, налегая грудью на скрещенные руки. — Мне помощник нужен, по-мо-щник. Это вы? — Я? — Ахнул Миша. — Ну, это вы? — Да, это я. — Отлично. — Она помолчала и вдруг коварно улыбнулась. — А я вас помню. — Меня?.. — Ага. Давеча, весной, кажется, — снега уже не было, — вы всю Войнич утащили. И еще там что-то… — Цветаеву, — булькнул Миша; губы его кривились от смеха. Он давно уже не испытывал такого удовлетворения. Но позже — он насладится этим позже. — А-а-а, да! — Она низко захихикала и откинулась в кресле. — Давненько такого не было… Читать любишь? — Л-люблю… — Ну-ну… Княгиня призадумалась. Затем вцепилась в Мишу узким глазом и спросила строго: — А зачем оно тебе надо? Миша нервно пожал плечами. Пот струился по его спине, кожа остыла, похолодела и покрылась мурашками. Поскорей бы это закончилось! И тут допрос, и тут пытают. И правда — зачем он в это ввязался? Мечтать было бы проще и даже приятнее — лежишь, или нет, бродишь по комнате в наушниках да бредишь, сладко бредишь. И делать ничего не надо, разве что под ноги смотреть и не споткнуться о кровать, чтобы лоб не рассечь — потом что Наталье Саввичне говорить? Да так, знаешь, я лунатик — круглосуточный причем. Куда?.. Кому ты звонишь?.. Какая еще «Алтынка»?.. Нет, серьезно, ну зачем я все это?.. Долгая история. — Сколько, говорите, вам лет?.. — В августе... Пятнадцать. Мне пятнадцать. «Где ж ваш пушок над губой, молодой человек? Наклонитесь-ка… а вот… вот же… Ах, н-нет, это сливки засохшие. Приходите-ка вы через годик, а лучше когда школу закончите. Я детей на службу не беру.» И пока Княгиня молчала, ее голос вперемежку с собственным звучал у Миши в голове. Сердце барабанило, крича: «Не могу! Больше не могу! Уйдем, бежим, скорее! А-то упадем замертво… Так мозг сказал. Ему виднее.». Но Княгиня его мысли не озвучила. — График с десяти и, соответственно, — поскольку вам фактически пятнадцать лет, — до четырех часов. В это… — Я могу и больше! Они уставились друг на друга в неловком молчании. — Вам деньги нужны? Здесь их нет. На ваши эти всякие… — Мне нужен опыт, — нашелся он наконец, — мне нужен опыт! Хорошо? Я хочу работать. Работать. Это всё... Княгиня сняла очки, протерла глаза крючком указательного пальца и затрещала смехом. — Ну смешной ты! Ну смешной! Как зовут, еще раз? — Миша. — Агата Ивановна. Ну, дай пожать, — и она встала, протянув свою теплую, жилистую руку. Густо пахнуло ландышами. Миша живо представил пышный цветник и эту странную женщину, в панамке и с лейкой в руках. «Может, попробовать рассказик вечером? Не, потеряется. Не довезу.» Преисполненный искренней, звенящей любовью к жизни и даже самому себе, Миша вышел из книжной лавки твердыми ногами. Он забыл уже, когда в последний раз чувствовал себя таким всемогущим. Да, правда, он был готов уже на все — и волосы сбрить, и ухо проколоть, и тату набить на плече. Да, обязательно! Но пока что хватит на сегодня подвигов — нужно передохнуть. Так, стоя в переполненном автобусе и совсем не замечая спертого воздуха, в котором из-за жары смешались самые разные запахи пота, пыли и выхлопных газов, он улыбался без конца и без конца мечтал, мечтал, мечтал…