Свидание и гнев

      Дверь в темную комнату, освещенную лишь светом от монитора, ворвались люди. Их смех и разговоры было слышно еще задолго до того, как они нарушили гнетущую тишину комнаты. И теперь они все наблюдали за легкой улыбкой, что смотрит на них с экрана.       — Это же… — не договорил Коконой.       — Да.       Девушка, откинув свои черные волосы назад, подошла к дивану. Ее длинные пальцы прошлись по напряженным плечам Рана, а после зарылись в фиолетово-черных волосах, массируя кожу. В темноте никто не видел, как нахмурились ее брови в ненавистном движение при взгляде на экран. Казалось, что она ненавидит свое «отражение». Она обошла диван и села на колени старшего Хайтани.       Какучо опёрся о стену, Коконой присел на стул, Санзу и Ханма сели на диван. Протерев лицо, Риндо нажал на пуск.       — Как же это тяжело… рассказывать, имею ввиду, — глаза девушки на секунду расширились, будто она вспомнила что-то важное. — В конце записи будут видео, которые я смогла украсть у вас, так что наберитесь смелости досмотреть, — ухмыльнулась она. — На чем я остановилась? Свидание.

***

      Домой Юме вернулась с роем мыслей, которые пыталась уложить по полочкам и не взорваться. Ей хотелось снова устроить массовую резню и успокоить нервы, но Ния попросила подождать с этим — пришлось подчиниться. Китай, внезапное появление Акио, новая школа, Сакамото ударили ее со спины ножом своим появлением. Юме забыла, когда последний раз нормально ела или спала, она рада тому, что хотя бы душ принимает.       Половину дня они строили план по защите от китайских наследников. Они пришли к выводу, что подождут первые нападки, а после отправят их обратно на родину. Возможно, не целиком, но отправят.       В доме было шумно. Разговоры, смех, музыка и запах алкоголя встретили ее, как только она открыла дверь. Юме минуту приходила в себя, стоя перед дверью в дом. Позади послышались шаги и лай.       — Я всего лишь прогулялся с ним до ближайшего магазина за углом, — поспешно сказал Какучо, снимая с Хаку поводок. — Я не пью и потому он привязался ко мне. Ты не злишься?       — Ты так оправдываешься, будто пытался украсть мою собаку, — она шагнула в дом, но резко повернулась к Хитто. — Ты ведь не пытался этого сделать?       — Что?! Нет, разумеется нет.       С тихим смехом они зашли в дом. В зале, саду, на втором этаже были люди. Много людей. Одни одеты в красную форму, другие — обычную одежду. Глаза Юме нашли Рана, курящего возле окна. Он наматывал на палец локон девушки, что смеялась его словам. Отчего-то этот вид заставил губы девушки сжаться.       — Хитто, почему квартира похожа на клуб?       Но она не услышала ответ: ее глаза уперлись в открытую дверь в ее комнату. Добежав до комнаты, она остановила глаза на Ханме. Он сидел на ее кровати и читал что-то в телефоне.       Юме пробежалась глазами по комнате, вещам и тайнике с документами и оружием. Все лежало так, как она оставляла утром. Позже девушка просмотрит запись с камеры Юнай, чтобы быть спокойной.       — Что ты тут делаешь?       Ханма поднял на нее глаза и расплылся в улыбке.       — Жду тебя и охраняю твою комнату. Свидание. Помнишь?       — Ты проиграл, так что, я могу не идти с тобой, — она бросила портфель на стол. — Почему ты не внизу? Там, вроде, весело.       — Я не пью, а когда ты трезв на таких тусовках — тебе скучно.       Юме обернулась с широко раскрытыми глазами. Она сузила их пока осматривала парня.       — Не верю. Все пьют. Тем более в нашем возрасте.       — У меня курс таблеток, так что в этом месяце и следующем — ни капли в рот, — сказал он и широко улыбнулся, когда увидел сомнение на лице Юме. — У меня мигрень. Поэтому пью таблетки, чтобы боль ушла или притупилась.       Головные боли и Юме были лучшими друзьями. Хоть у нее и не была обнаружена мигрень, ей все равно выписали таблетки для снижения боли, которые пылятся в ближайшем от больницы мусорном баке.       Юме осмотрела Ханму чуть пристальнее. Школьная форма сменилась на джинсы и рубашку с красными поцелуями на воротнике, на руках появились часы. Привычный хаос на голове сменился уложенными на одну сторону волосами, слегка закрученными на концах.       Тяжело вздохнув и мысленно закатив глаза, Юме открыла шкаф и взяла оттуда рубашку цвета мокрого асфальта. На секунду она остановилась и нахмурилась.       — Юбка или брюки? — выглянула она из-за дверцы.       — У тебя есть юбки?       — Шуджи, ты не туда думаешь.       — Юбка, — выпалил он.       Юме выставила его из комнаты и взяв одежду пошла принять душ. Через несколько минут она осматривала себя в зеркале. Обтягивающая юбка на тон темнее рубашки, на ногах кожаные лоферы. Руку обнимают часы, а шею — кулон, подаренный Арису. Она заколола волосы длинной шпилькой и выпустила несколько прядей. Немного тонального средства, туши и бальзама на губы — девушка готова к выходу.       Ханма, как верный песик, ждал ее у двери. Он улыбнулся и приоткрыл рот, когда увидел Юме.       — Выглядишь невероятно.       — Я знаю, — ухмыльнулась девушка.       Для того, чтобы попасть вниз, им пришлось расталкивать людей на лестнице. Перед ними возник пьяный Риндо, который хмуро осматривал их. На такую реакцию, Юме лишь подняла брови. К ним подошли Изана и Ран.       Теперь трое человек их рассматривали, как картины в музее.       — Куда это вы? — пробормотал Изана.       — В огороде копаться, — съязвила Юме.       Ханма подавил смешок, спрятав его за кашлем. Какучо, извинившись, забрал Курокаву. Юме заметила, как Хитто давал своему королю бутылку воды. У кого-то будет вечер с унитазом. Поистине королевский вечер.       Харуаме напрягала эта ситуация. Ей хотелось почесать лицо от таких назойливых взглядов братьев. Если Риндо смотрел с непонимающим взглядом, в котором читалось: «Серьезно? Ханма?», то глаза Рана горели предательством и чем-то еще. Юме вздрогнула, когда перед лицом старшего Хайтани появилось лицо Акио — он также на нее смотрел, когда та ушла.       — Мы идем на свидание, — гордо произнес Шуджи.       — Свидание? Удачной прогулки. Идем, Риндо, не будем мешать, — криво улыбнулся Ран и ушел в сторону сада.       Солнце садилось, оставляя за собой малиново-красный градиент на небе. На деревьях щебетали птицы, пищали белки, чуть дальше по улице, коты мяукали друг на друга. Ханма предложил прогулку в галерею, где состоялась новая выставка современного искусства.       Юме наивно полагала, что путь до места свидания пройдет в гнетущей тишине, но Ханма развлекал ее разговорами, вопросами, рассказывал ей истории. Девушка смеялась его рассказам, добавляя в разговор свои пережитые события. Так, она узнала, как он получил свое прозвище, как познакомился с Кисаки и почему вступил в Поднебесье. Юме с любопытством глотала его слова, но, про себя, задавалась вопросом: почему он променял свою репутацию на веселье и азарт?       Шуджи удалось выпытать у Харуаме часть ее прошлого, как она отреагировала на Хайтани. Теперь ему известно, что в преступном мире, Юме с рождения и в четыре года уже училась первым атакам. Она, вкратце, рассказала про поездку с наследниками кланов в лес, где те провели несколько дней в лестном уюте, в окружении птиц, диких зверей и назойливых насекомых. И в окружении пьяного Ичикуры, но это лишь детали.       Шуджи, также, рассказал, что Поднебесье ведет видеодневник. Они снимают свою жизнь, приключения, драки, обычные посиделки дома у Хайтани, чтобы в будущем пересмотреть и вспомнить детство. Они снимали все на свои телефоны, но отправляли файлы в облако. И Харуаме была сильно удивлена, когда он сказал, что Арису дала небольшое интервью. Парень предложил ей поучаствовать в одном из таких видео, когда они зашли в галерею.       — А что говорить-то? — Юме наклонила голову, смотря в камеру.       Она стояла перед картиной с горным пейзажем и зверьми. Почувствовав легкий дискомфорт, она потерла запястье. Не то, чтобы она стеснялась камеры или своей внешности, обычный дискомфорт.       — Все что хочешь. Расскажи про свой день, например.       — Эм, ладно, — она криво улыбнулась. — Блять, управлять кланом легче, чем записывать видео. Буду верить, что империя Изаны достигнет высот и вы, в этот момент, будете с ним рядом, — она хотела сказать, что верит, что Хайтани будут рядом с Изаной, но произнести не смогла.       Ханма рассмеялся и повернул камеру на себя.       — Она такая забавная, обожаю эту девушку, — он чуть приблизил камеру к лицу. — И мы с ней на свидании. В будущем она скажет мне «да».       — Мечтай.       Они взяли по стаканчику кофе с небольшой кофейне и направились в глубь галереи. Юме рассматривала каждую картину по несколько минут, а после читала информацию про нее. К ее удивлению, Ханма обсуждал с ней, практически, каждую картину, интересовался ее мнением и выказывал свое. Харуаме, изредка, приподнимала брови, словно не могла поверить, что Бог Смерти философствует на счет картины в дешевой галереи. Она шутила, что Бог Смерти так яро разглагольствует о жизни, что это кажется сюрреалистичным и смешным.       На улицу они вышли, когда на Токио опустилась ночь и небо укрылось звездами. До дома Юме они шли по алее парка, огибая прохожих: Шуджи долго извинялся перед старичком за то, что толкнул его. В воздухе витал запах свежей ели, сахарной ваты и душной ночи.       — Почему ты такой? На вечном позитиве, я имею ввиду, — спросила Юме, когда они сели на лавочку ради небольшого перекура.       Ханма посмотрел на нее, словно обдумывал стоит ли ей рассказывать настолько глубокие чувства или же солгать. Он посмотрел в небо и усмехнулся.       — Людям скучно с людьми, чьи чувства не наиграны. Понимаешь? Им нужна красивая картинка, смех, позитивные эмоции, все остальное — их не интересует. Никто не хочет видеть, как с тебя слетает маска клоуна и ты становишься обычным человек с обычными эмоциями и какими-то переживаниями и заботами, — он улыбнулся. — Даже не знаю, что лучше: быть «клоуном» или быть на негативе, как ты?       — Думаю, мы никогда этого не узнаем.       Дом встретил их пустотой и тишиной, даже Хаку не захотел двигаться, лишь сонно скулил, когда Юме его позвала.       — Ох, блять, — тихо сказал Ханма, когда Юме включила свет в гостиной.       — «Блять»? Это же полный пиздец.       Комната походила на кошмар перфекциониста. Дверь в сад открыта, на полу лежат разбитые бутылки и клочки бумаги, чуть дальше что-то красное и жидкое, чья-то одежда свисала со второго этажа. Лестница превратилась в стеллаж бармена и кухню ресторана: на каждой ступеньке была или бутылка, или то, что от нее осталось, рядом лежали чипсы, закуски и другая еда.       Юме понимает, что сегодня Хайтани убирать это не станут, а она в таком бардаке находиться не собирается.       — Спасибо за вечер и приятную компанию, — неуверенно говорит она, повернувшись к Ханме.       — Ты собралась это убирать?       — Мне, жизненно важно, находиться в чистоте и порядке, так что — да. Если ты голоден, то в холодильнике что-то да есть, но могу сделать кофе или чай.       Они кое-как пробрались в глубь дома. Юме достала из холодильника клубничный торт, который она купила себе, и отдала его Шуджи. Она предложила ему включить фильм или аниме, если он хочет, а сама побежала наверх переодеваться.       Харуаме взяла мусорные пакеты, в который вполне можно спрятать труп — к слову, она планировала это сделать, но вовремя вспомнила, что Ран и Риндо ее братья -, и принялась убираться под какой-то ужастик, от которого Ханма не мог оторвать глаз. Юме — любитель порядка и потому каждый пакет предназначен для определенного вида мусора: один для стекла, один для бумаги, один для еды.       — Серьезно? — простонала Юме.       Она повернулась к Шуджи держа в руке женское белье. Парень залился хохотом и слезами, смотря на такую картину. Он не переставал смеяться даже тогда, когда девушка бросила в него находку.       Когда основной мусор был собран, Юме взялась за швабру, чтобы убрать последствия вылитого на пол алкоголя, отпечатков ботинок и чего-то похожего на кровь.       — Юме? — позвал ее Шуджи, когда она домыла первый этаж.       — М? Что такое?       — Чего ты хочешь от жизни? Что будешь делать в будущем?       Юме отложила швабру в сторону и повернулась в сторону парня. Он смотрел на нее с детским любопытством, мягко улыбаясь ее замешательству.       — Хочу доказать, что сильнее всех прошлых глав клана. И убить отца. Но не думаю, что у меня есть будущее, — она подошла к двери в сад и прикурила. — К чему такие вопросы?       — Я уверен, что империя Изаны распадется. Вот думаю куда податься дальше, — он поставил локти на стол и положил на скрещенные пальцы подбородок. — Я пойду за тобой, если попросишь.       Юме ожидала увидеть в глазах озорство или веселье, но она, почти, вздрогнула от искренности. Девушка не ожидала такой прямолинейности от Ханмы. Но Юме перестала бы быть собой, если не имела миллиарда планов на будущее.       — Ты станешь первым к кому я обращусь за помощью.       Харуаме закончила уборку тогда, когда фильм дошел до конца. В конце все умерли — единственное, что она уловила из сюжета. Юме и Шуджи смотрели детектив и доедали торт, когда дверь в дом громко открылась, впуская и гостей, и ночной запах, и крики.       Первыми, в поле зрения, появились Риндо и Изана. Курокава поддерживал младшего Хайтани под руку, чтобы тот не познакомился с полом. Ноги его не держали, голова лежала на груди, но доносились бормотания. Он резко поднял голову, его очки сползли с лица и висели на добром слове. Риндо улыбнулся и ели произнес имя девушки, но когда его глаза переместились на Ханму, тот нахмурился.       Юме указала на диван, когда Изана, который уже не выглядел таким пьяным, спросил куда класть не сображающего парня. Из коридора доносился шум и тихие крики. Первым на свет вышел Хитто, матерясь, но сочувственно улыбнулся, когда увидел Юме. Последняя пребывала в состоянии шока и непонимания ситуации.       — Мы могли бы убраться, — сказал Хитто. — Не стоило прибирать за нами.       — Не могу находиться в бардаке, — ответила ему Харуаме. Она издевательски улыбнулась Изане. — А ты, я вижу, уже в себе. Король снова на троне.       — Пошла нахуй, — сказал тот и сел на диван, держась за голову.       Тяжелые шаги раздались со стороны коридора. Заплетаясь в ногах, в комнату вошел Ран, придерживая стену. Его пьяный и расфокусированный взгляд обвел комнату, словно он видит ее впервые. Его косички растрепались, а резинки на одной из них не было. Он ткнул пальцем в сторону Юме и шатаясь побрел к дивану.       — Ты такая сука. Знала?       Каждому в комнате пришлось напрячь слух и мозги, чтобы понять несвязную речь старшего Хайтани. Когда смысл слов дошел до Юме, она вопросительно посмотрела на Ханму, который пожал плечами.       Харуаме прекрасно знала, что люди считают ее отвратительной и мерзкой, но она понимала почему. И теперь ее брови сходятся на переносице от непонимания слов Рана. Она не понимает, что сделала не так за то время пока ее не было в доме. Неприятное чувство бьет ее в живот, заставляя проиграно сделать маленький шаг назад.       — Может расскажешь почему ты такой резкий? — с ноткой раздражения в голосе, произнес Ханма.       — Завались нахуй, — крикнул Ран.       Юме тяжело вздохнула, отгоняя от себя то неприятное чувство, теперь она ощущает раздражение. Девушка поворачивается к сочувственному лицу Хитто.       — Сколько он выпил?       — Много. Очень много. При чем, мешал все подряд.       Девушка взяла бутылку воды и уверено шагнула к Рану. Он опирался на стену возле двери в сад, ярость пылала в глазах. Ран следил за каждый движением Юме, подобно охотнику за своей добычей. Глаза были прикованы к ее черным зрачкам даже тогда, когда она протянула бутылку воды.       Он злится, потому что Юме не понимает причину такого настроения Рана, как и он сам. Его просто выбесило то, что она ушла на прогулку с Ханмой, а не осталась с ними дома. Теперь Ран понимает, что многие вещи, сделанные девушкой его выводят из себя: то, что она не говорит о делах наследников; молчит о себе и своих тревогах; вечна одна, хоть и в кругу людей. Бесит и злит. Она не полагается на него или Риндо, а делает все сама. Ему нужно, чтобы она полагалась на него.       Он сжимает челюсти до боли в костях и бьет ее по запястью, в попытке выбить воду. Юме шипит, хватаясь за правую руку. Она делает несколько шагов от него, рассматривая, трогая и массируя запястье. Укол знакомой боли накрывает всю правую руку, но Юме понимает: она фантомная, хоть и доказать своему мозгу этого не может. С паникой в глазах она подбегает к холодильнику и вынимает оттуда лед.       — Ты в норме? — поднимаясь, спрашивает Шуджи.       — Да… да. Я в порядке, просто не могу доказать нервной системе и мозгу, что боли нет, — она быстро выдавливает улыбку.       В который раз тяжело вздохнув, она поворачивается к присутствующим. Риндо уснул на диване, Изана наблюдает за происходящим, а Какучо все никак не уберет сочувственное выражение лица. Ран с пустотой в глазах смотрит на руку Юме.       — Я и Какучо отведем Риндо в кровать, — сказал Изана. Он понимающе посмотрел на девушку. — Мы поставим ведро возле его кровати.       — Спасибо. И если хотите, можете остаться ночевать. Здесь две свободные комнаты, а я точно не усну, поэтому кто-то может занять мою комнату.       Изана кивнул. Они с Какучо подхватили младшего Хайтани и направились наверх под смешки, исходящие от спящего Риндо.       — Ты можешь тоже остаться, — она повернулась к Шуджи.       Об холодильник ударилась бутылка, которую Юме приносила Рану. Она даже не вздрогнула от пролетающей перед лицом вещи, лишь спокойно перевела глаза на Хайтани. Злость и отвращение читались в его взгляде, может еще и ненависть.       — Ты пещерный человек? В наше время люди говорят, а не кидаются вещами.       — Как свидание? — пробормотал Ран. — Было весело?       — Уж точно не так весело, как тебе.       Они встретились глазами и стали прожигать друг друга. Война глазами, мыслями, какими-то незримыми чувствами. Юме, не отрываясь от фиолетовых глаз, дала понять Шуджи, что он — лишний в комнате. Скрип верхней половицы заставил Рана подойти к девушке. Его холодный руки сжали ее плечи, а выражение лица сменилось на печаль.       — Что происходит? Когда я уходила, ты был пьяным и веселым. Прошло время и ты стал вусмерть пьяным и агрессивным.       — Знала, что ты ужасная? — его руки переместились к шее, а глаза смотрели на кончики пальцев. — Знала, что ты сука и, иногда, мне хочется тебя пристрелить? Моя ненависть к тебе растет с каждым днем, — его руки продолжили свое путешествие до лица Юме. Большие пальцы стали медленно обводить щеки, а остальные — зарылись в волосах. — Ненавижу тебя за то, что ты ворвалась в нашу жизнь. Мне было хотелось никогда не знать тебя.       Когда Юме выслушивала тираду Акио, ей было неприятно: не каждый день слышишь такие слова от близкого человека. Она понимала, что брату нужно было выговориться, накричать на девушку, чтобы хоть как-то заглушить боль. Она понимала его и его боль.       Но Юме закусывает до крови губу, чтобы окончательно не выдать свое разочарование и обиду. Наперевес холодным прикосновениям, ее бьют раскаленные слова Рана. Юме прокручивает свои поступки и действия, слова и эмоции, пытаясь понять злость и такие слова от Рана. Девушка полагала, что они сблизились, сталь чем-то большим, чем соседи, но чем-то меньшим, чем брат и сестра.       Ран кивает своим мыслям и его длинные пальцы нажимают на лицо девушки, заставляя поднять лицо вверх. Пальцы исследуют ее лицо, волосы, шею и затылок, не задерживаясь подолгу на одном участке. Ран наклоняет голову и проводит носом по щеке Юме, перемещая одну руку на ее поясницу. Запах алкоголя и сигарет бьет Харуаме по носу.       — Если это то, чего ты хочешь, — шепотом произносит она, когда нос Рана сталкивается с ее. Надломанным голосом она продолжает: — Я могу сделать так, что ты больше не заметишь меня.       Ран скрипит зубами. Он отталкивает Юме от себя и пошатываясь идет в сторону сада.       — Это не то, чего я, блять, хочу, Юме! — кричит он. Ни его, ни Харуаме сейчас не волнуют соседи. — Ты смотришь и не видишь!       Чуть не упав, Хайтани хватается за стену дома и поднимает глаза вверх. Он шепчет небу слова, звучание и смысл которых до Юме не доходит — она держится на расстоянии. На крик приходят Какучо, Изана и Шуджи — теперь у Рана есть зрители.       — Ты считаешь себя ебать какой умной, сильной, независимой, но ты забываешь о том, какая ты отвратительная!       Изана подходит к Юме и кладет руку на ее плечо.       — Хайтани, прекрати орать, если не хочешь, чтобы соседи вызвали ментов, — недовольно произносит Курокава       Ран поворачивает голову к своему главе произносит что-то в духе, что это его дом и он будет делать все, что захочет. Он выглядит растерянно и безумно со своими растрепанными косичками и мятой одеждой. Хайтани делает несколько шагов в сторону палисадника и рассматривает яркие цветочки, что успели процвести, аккуратно подвязанные листочки и мокрую землю.       Юме вздрагивает, когда Изана сжимает ее плечо, поддерживающие кривя губы. Она ненавидит сочувственные взгляды Хитто и Ханмы. Взглядом она просит их уйти и те слушаются, уходя в зал, где не сводят с них глаз.       — Ты заботишься лишь о себе. Ты хуй клала на чувства окружающих, их эмоции и желания. Выросла в жестоком доме, перессорилась со всем миром, покинула клан. Начинаю понимать почему Акио тебя ненавидит, — Ран делает шаг и под его ногой исчезает цветок. Он безжалостно давит его. — Тебя даже родной брат презирает! Плевать ты хотела на мир, есть только ты и твои «хочу». Жаль, что у Акио не получилось тебя убить, — с каждым словом он растаптывает новый цветок и через несколько мгновений — сада больше нет.       У Юме кровоточит не только губа, но и сердце. Она смотрит на небо, как и всегда, чтобы не видеть того, что происходит с ее садом. Сад был для нее местом, где она проводила свободное время, где она была обычным подростом. Но Юме без разницы на этот сад, ей неприятно и больно от таких правдивых слов Рана.       Юме считает себя храброй и сильной. Но сейчас она боится посмотреть в фиалковые глаза и увидеть там ненависть или презрение. Она боится добить себя этим, но сжимает зубы и смотрит в горящие от печали глаза.       Ран преодолевает расстояние между ними за секунды. От него пахло алкоголем и сигаретами, печалью и ночным небом. Его ладони снова обхватывают ее лицо. Пальцы скользят по лбу, волосам, щекам, трогают губы и уши. Он смотрит на нее разбито и подавленно, словно только что она высказала ему все, что думает.       — Ты гребанный водоворот, в котором я тону, — шепчет он. — Лучше бы ты была ямой. Я смог бы выбраться из нее ломая пальцы об холодную мокрую землю, я вывихнул бы себе все кости, если это значило, что я выберусь, — его нос касается носа Юме, он проводит им из стороны в сторону. Неуклюжим движением Ран мажет губами по ее щеке. И продолжает говорить сдавленным голосом: — За воду нельзя ухватиться, уж извини, я буду хвататься за тебя. И я, блять, хочу, чтобы ты тоже хваталась за меня.       Юме не заметила, как оказалась прижатой к спинке лавочки. Ран продолжает держать ее лицо в своих руках, смотря на нее так, словно те слова причиняли ему вред. Будто он боялся открыться, обнажить душу и чувства перед девушкой. Кто-то когда-то сказал, что выговорившись можно испытать облегчение, но Юме не видела спокойствия в фиолетовых глазах. Там было все, что угодно: желание, боль, злость, страсть — но спокойствия там не было.       — У тебя комната секретов за спиной. Невыносимо хочу стать одним из твоих секретов, хоть и сам не понимаю почему. Ни Ханма, ни Ичикура, ни кто бы то ни было — только я, — он оставляет холодный поцелуй на ее щеке, в миллиметрах от губ.       — Ран…       — Просто помолчи, дай мне совершись ошибку и дать тебе повод ненавидеть меня всю жизнь. Может это поможет мне.       Юме не понимала в какой момент ее руки стали сжимать предплечья Рана. Мало того, что сжимать, она тянула его на себя. Пальцы на ее ногах сжались, когда Ран оставил поцелуй на носу. Ее живот сжимается от волнения, когда палец Рана оттягивает ее губу, что-то трепещет в ней, желает и ждет.       — Ты знала, что у тебя пять родинок на правой руке? — шепчет он в ее губы.       Юме открывает рот, но оттуда не вылетает и слова: губы Рана прикасаются к ее губам. На вкус они, как грех с виски и шоколадными сигаретами. Харуаме чувствует, как тело парня давит на нее, расслабляется в ее руках, а губы не двигаются. Дыхание становится ровным и спокойным, глаза закрыты — он уснул.       Юме печально смеется ему плечо, закусывая губу до крови, чтобы не было так больно внутри. Физическую боль можно перетерпеть, говорит она себе, а вот внутреннюю — нет.       С помощью Ханмы, Юме смогла уложить Рана в кровать. Она накрыла его одеялом и сидела перед его кроватью несколько минут. Девушка рассматривала его пока распускала волосы, а пальцы, как бы невзначай, касались его лица и ушей. Она оставила легкий поцелуй на его лбу и вышла из комнаты.       — Как он? — спросил Ханма. Он ждал ее за дверью. — Нет, без разницы. Как ты?       — Он в порядке, на сколько это возможно. Мне нужно поставить ему что-то около кровати, потому что рвоту оттирать я не собираюсь, и принести ему полотенце, — она устало улыбнулась Шуджи. — А я буду в порядке. Когда-то обязательно буду.       Ханма покачал головой и пожелав спокойной ночи, пошел в комнату Юме, где собирался спать. Юме понимала, что ему идти до дома пару минут, но возражать не хотела — он подарил ей насыщенный вечер и отправлять его в ночь было бы неправильно.       В комнате Риндо стоял ужаснейший перегар. Перед его кроватью уже стояла миска, на лбу было мокрое полотенце. Юме открыла окна в помещении и сменила полотенце на новое. Она улыбнулась, когда заметила фотографию в рамке на столе: Ран, Юме и Риндо на свадьбе Соры и Рэйко. Они щурят глаза от солнечного света и смотрят в камеру, чуть натянув губы.       Тихо пробираясь по дому, Юме сделала себе кофе и отправилась в беседку, где планировала провести время до утра. К ней присоединился Хаку, который сначала поел, а после счастливо побежал за хозяйкой. Глаза девушки постоянно отрывались от экрана ноутбука к сломанным цветам ее сада. Она подавила тянущее чувство в груди и откинулась на спинку лавочки.       Тысячи мыслей летали в голове Юме. Что это было? Почему он так разозлился? Зачем он меня попытался поцеловать? И почему я хотела этого? Мысли и вопросы без ответов заставляли Юме разочарованно простонать в небо. Когда она последний раз чувствовала такую безисходность? Она сама и не помнит.       Юме думает, лучше бы он ударит ее ножом или сломал руку, но нет — Ран нанес удар, облегчение от которого придет со временем и никакие бинты или мази не помогут в заживлении. Она чувствует, как горят ее уши, когда она снова прокручивает вкус соблазнительного греха на губах. Харуаме не думает про то, что скажет Сора или Рэйко, или тот же Риндо — она просто хотела закончить совершать грехопадение в личный Ад.       Она трет правое запястье, которое перебинтовала, потому что неприятно чувство распространялось по руке. Мозгами-то Юме понимает, что ничего страшного с рукой не случилось, но… увы доказать это очень трудно.

***

      Рану плохо и отвратительно. Запах алкоголя еле слышен в его комнате, во рту, будто умер енот. Его глаза с трудом открываются новому дню, а с их открытием начинается головная боль и ненависть ко всему, что издает звук. Рану нужен душ и зубная щетка, неплохо было бы выпить чего-то от головы.       Он принимает сидячее положение и видит на тумбочке стакан холодной воды и аспирин. Ран тихо благодарит ангела-хранителя и выпивает обезболивающее. В дýше он старается вспомнить вчерашний день, но перед глазами пролетают лишь обрывки ночи. Он помнит лишь злость на Ханму, но из-за чего — без понятия. Перед глазами пролетает образ Юме в юбке и рубашке и это заставляет его улыбнуться.       На кухне его встречают Изана, Какучо, Ханма и Риндо. Помятым выглядит только младший Хайтани. Ран осматривается в поисках еще одного жителя дома, но нигде нет черных глаз, саркастичной улыбки, не слышаться комментарии на счет его состояния. Вместо этого на него направлены злобные взгляды парней. Нахмурившись, Ран изучает их: у Изаны недовольный, у Какучо — презирающий, у Ханмы — сердитый, Риндо же смотрит в стол.       — Что? — хрипло спрашивает Ран. — И где Юме?       — Ушла, как только услышала, что ты проснулся, — Изана откинулся на спинку и скрестил руки на груди. — Думаю, она будет избегать тебя, примерно, всю жизнь.       Хайтани хмуриться.       — Что-то произошло?       — Не считая твоего концерта ночью — ничего, — шипит Ханма. — Что такое? Какой-то ты спокойный, не пытаешь убить присутствующих.       Ран сильнее хмуриться в попытках вспомнить вчерашнюю ночь. Туман. И его это выводит из себя.       — Слыш, ебало закрой и нормально объясни.       Изана поднимается со своего места и направляется в сторону злополучного сада. Ран, как и все остальные, следует за ним. На улице ветрено, самое то для человека после пьянки. Ран замечает три чашки и книгу на столе в беседке, плед и тарелку с печеньем, а рядом сладости Хаку. Там же лежат наушники.       Но фиолетовые глаза переключаются на руку Изаны, который указывает на палисадник Юме. Нет. То, что от него осталось. Яркие бутоны втоптаны в сырую землю, деревяшки, для поддержания роста цветов, сломаны. Священное место Юме — как его называл Риндо — уничтожено.       — Что произошло? — Ран смотрит на членов Поднебесья и брата. Таких ненавистных взглядов он давно не получал. Сквозь туман в голове всплывает воспоминание. — Нет. Нет-нет-нет, я бы этого не сделал.       — Уверен?       Ханма протягивает Рану телефон. Видео, где он орет и безжалостно рушит труды Юме, а она опечалено смотрит в небо, смиренно принимая крики. Он видит боль в ее глазах, страдание и долю непонимания. Ран возвращает телефон.       — Если ты думаешь, что это все, то подумай еще раз. Ты ударил ее по правой руке, — говорит Ханма и уходит в дом.       — Это смешно. Я бы никог…       Ран замолкает, когда видит глаза Риндо. Брат никогда на него так не смотрел, даже, когда они, по вине Рана, попали в тюрьму. Старший Хайтани устало трет лицо в попытках соскрести раздражение к себе. Он отнимает ладони от лица и понимает, что остался на улице один. Постепенно сквозь туман возвращаются воспоминания и злость на опрометчивые поступки воспламеняется в нем. Он не хотел ей говорить тех грубых слов, что заставили Юме поджимать губы. Наоборот, Ран предпочел бы больше ей рассказать про тот водоворот, в который она его унесла, о том, что ему нравится смотреть на Юме в разных ситуациях. Нравится ее изучать и понимать.       Ему без разницы, что скажут Сора, отец и Риндо — доля эгоизма никому не повредит. Ран мысленно бьет себя по голове, когда вспоминает тот недопоцелуй, во время которого он отключился.       — Позорник и мудак, — шепчет он себе под нос.       Ран продумывает как бы поговорить с Юме, что сказать ей, как правильно преподнести свои извинения. Но Юме не приходит домой весь день. Она, как и обещала, не попадается ему на глаза.