Понимание. Выводы. Решение.

Ран

      Сколько я сидел тупо глядя на выключенный экран — точно не помню. Юрико уже трясла меня, призывая обратить на нее внимание. Не хочу смотреть на нее, я только что несколько часов подряд смотрел на точно такое же лицо.       Риндо уперся глазами в пол, хмурясь своим мыслям. Вся комната молчала, обдумывая все, что услышали.       Первое: Юме оставила прощально видеопослание. Второе: она, блять, жива. Третье: она не хочет, чтобы ее нашли. Это мы поняли досмотрев видео, где в самом конце на долю секунды появилась едва заметная надпись: «Не ищи меня. Прийду, когда будет время». Хочешь поиграть в кошки-мышки, чудесная? Играй, блять, с кем-то другим.       Я злюсь на нее. Юме заставила меня смотреть на ее смерть, так еще и где-то пряталась десять лет. Блядских десять лет! Я скидываю Юрико со своих коленей и начинаю ходить по комнате, думая о том, что увидел. Я стал перебирать все ее слова, искать смысл, подсказки.       — Она жива, — сказал я вслух.       — Изана знал, что она жива, — сказал брат, смотря в пол. Когда я спросил почему, то он продолжил: — А ты включи еще раз видео и увидишь, что на ней его сережки, а на последней битве у Изаны их не было. Значит они виделись и он их отдал.       И я снова погружаюсь в раздумья. «Жива» то и дело крутится в моей голове, с силой отбиваясь от стенок мозга. Изана знал. Кто-то точно ей помогает прятаться, только вот кто? Дальше. Что с письмом для Совета? Что там было? Точно план, но какой? Она сказала, что умерла Харуаме Юме и Щии Юме, но не Хайтани.       И до меня доходит то, что не доходило десять лет. Как-то не приходилось думать об этом. Ответ всегда был под носом.       — Юнай, — начинаю я, — покажи мне местоположение Юме.       — Засекреченная информация, — отвечают часы.       — Тогда… — думай Ран, думай. — Жива ли Юме? - на нервах я задаю тупые вопросы.       — Харуаме Юме мертва.       Риндо откидывается на спинку дивана. Он понял что я пытаюсь сделать.       — Юнай, скажи-ка мне какой пульс у твой создательницы?       Тишина. Блять. Может я погорячился? Может она просто знала все заранее?       — Сто три удара в минуту.       И я, почему-то, чувствую облегчение, когда у меня и брата полностью отключаются часы.

***

      Облегчение быстро сменилось на неистовую злость. Как она посмела так поступить с нами? Со мной? С папой и Сорой? Где-то пряталась десять лет, потом прислала диск с видео, в котором рассказывала всю нашу жизнь! Что она себе думает?       В видео Юме ничего не сказала про родителей, а значит видео записано было после драки со Свастикой. Но я почти уверен, что именно Юме приложила руку к исчезновению убийцы наших родителей. Несчастный случай — как кому угодно. Они ехали на какой-то праздник, пока мы отбывали срок в колонии, и в них въехал грузовик. Директор колонии тогда нарушил все правила и помог нам посетить похороны. Он тогда сказал, что Сора продержалась дольше отца и умерла спустя три часа в больнице, отец — сразу же.       Злость я выместил на Юрико. Кожа на ее спине и животе покрылась мелкими царапинами, ноги — усеяны синяками. Да и рабочий стол теперь шатается. Ее сладкие стоны не дали мне того, чего я хочу. Я хотел бы забыть сегодняшний день. Но Юрико слишком уж похожа на Юме, оттого и сидит рядом со мной уже пять лет. Я нашел ее в первые месяцы создания Бонтена. Черные волосы до поясницы. Рост, как у Юме в восемнадцать лет. Невыносимый характер, за который хочется ударить или поцеловать — это я еще не решил. Глаза правда другие, и губы не такие мягкие.       Вдалбливаясь в тело Юрико, я погружаюсь в другие воспоминания. Неделя после похорон Юме. Совет собрал людей, которых в своих письмах указывала Юме. Тут Сора, отец, Акио, Арису, все наследники и часть Поднебесья. Тут даже ее отец. Советник Щии утирает красные глаза и берет в руки коробку. Он вытаскивает оттуда лист, пробегается по нему глазами и кивает своим мыслям.       — Здесь письма для каждого из вас, — говорит он усталым голосом. — Все, что в них написано, будет исполнено, как последняя дань погибшей наследнице. Законы и правила обнуляются. Первое письмо для Акио, — Ёджи протягивает конверт парню. — Держи, дорогой.       Акио разрывает бумагу и быстро пробегается по словам глазами. Первый раз. Второй. Примерно на пятый раз он начинает шмыгать носом и закусывать губу. Пальцы с силой сжимают письмо.       — Акио, мой милый Акио, покинь ты уже этот клан и открой свою галерею. Это приказ, Аки. Прошу, живи свою жизнь, твори, радуйся. Люби себя. Стань великим художником и пошли уже отца нахуй, — читает он строки.       Свой конверт я не решался открывать. Брат свой читал и тихо шмыгал носом, как и Сора, и отец, и все остальные. Кому-то она пожелала не сдаваться и уверено идти к цели, Ичикуре пожелала простить мать и оставаться собой. Свой я сжимал до боли в костяшках. Дома, наедине с собой, я все же его открыл.

      «Прости. Мне жаль. Луна сегодня прекрасна. Твоя Юме»

      И тогда я расплакался из-за Юме во второй раз.       Заходя в квартиру я думаю о брате. Не слышал о нем с тех пор, как мы вышли из кабинета. Скорее всего отправился на могилу родителей, а может где-то пьет. Я не могу дать ему поддержку, как обычно, потому что я сам нуждаюсь в ней.       Юрико что-то печатает в телефоне, стуча длинными ногтями по экрану. Ее тихие недовольные вздохи — единственные звуки в квартире. Что-то не так. Я останавливаю рукой девушку и достаю пистолет, сняв его с предохранителя, направляю в пустоту.       В крошеной темноте не видно ничего. Панорамные окна хоть и пускают свет, но его недостаточно. Я прохожу вглубь, вдыхая запах утреннего кофе, мятного шампуня и шоколада. Все, как и всегда. Блядская интуиция.       — Милый? — шепчет Юрико за моей спиной.       — Выстрелишь в меня? — раздается голос из темноты.       Этот голос похож на июньскую ночь. На первый поцелуй под дождем. На смех над глупой шуткой. На дешевые открытки из ближайшего ларька. На первый снег декабрьским утром. На шум океана. На звуки дождя. На легкое прикосновение к губам. На первый секс. На второй секс и на сотый. На слезы от потери. На раздражение от глупых слов. На злость. На любовь. Вот на что похож ее голос.       Я чувствую, как Юрико сжалась, стараясь спрятаться за моей спиной. Хрипота, которую я узнаю из миллиарда. Насмешка, которую я так ждал. Легкое высокомерие, за которым я скучал. Может выстрелить? Я, скорее всего, схожу с ума.       Нос щиплет — такое было в день похорон родителей — и я, блять, не расплачусь тут, не упаду в трогательные слова и объятия. Однако и ненависти я не чувствую.       — Как ты сюда попала? — все на что хватает меня. Хоть я и знаю ответ на этот вопрос, все равно задаю. Эта девушка залезет в любую дыру.       В ответ она хмыкает. Как-то по родному, заставляя сердце сжаться. Она тут. Она рядом. Она жива.       Юме. Крутится у меня на языке.       — Я слишком рано появилась, — говорит она из темноты, и я слышу сожаление в ее хриплом голосе. — Не удержалась.       Я слышу шаги по паркету. Один, два, три — она выходит на свет. Я почти уверен, что раскрыл рот в удивлении, или что раскрыл глаза до невозможности. Может быть на моем лице жалость, которую я не испытывал уже давно, но Юме отводит глаза в сторону, сжимая плечи в защитном жесте. Это не она. Не может быть, чтобы это была она.       От черных длинных волосы не осталось ничего, на их место пришли серебряные — похожие на волосы Изаны — короткие волосы. Они едва достают до плеч. Под атласной рубашкой я вижу очертания худощавого тела, словно она перестала есть несколько лет назад и выживает на воде. Кожа бледного, болезненно цвета, а темные круги под глазами так и сигналят о том, что она практически не спит.       — Я должна была появится только в следующем году, — тихо говорит она. — На годовщину правления Нии.       — Я ненавижу тебя, — выпаливаю я, и Юме снисходительно улыбается.       — Я знаю, Ран, знаю. Ненавидь меня и дальше, хорошо? Позаботься о нем, Юрико. Позаботиться так, как не смогла сделать этого я, — говорит она, и идет к выходу из квартиры чуть пошатываясь.       — А как же Япония у ног братьев Хайтани? — спрашиваю я, даже не повернувшись.       — А разве она уже не у твоих ног?       Дверь за Юме хлопнула громко, в принципе, мое сердце тоже громко упало к ее ногам, когда она появилась перед моими глазами. Что в первый раз, что сейчас.

***

      Я прожигаю глазами стол в кабинете Манджиро, пока вокруг все молчат. Мне кажется, что я раскрошил зуб — так сильно сжимал челюсть. А еще мне хочется ударить Ханму, что я, собственно говоря, и сделаю. Но позже.       Я не говорил никому о том, что Юме пришла ко мне домой. Юрико тоже молчала, после моей прямой угрозы. Я полностью выбит из колеи. Довольно таки стыдно прятать от Риндо такие новости. Но он поймет. Должен понять. Лицемер ли я, раз делаю ровно тоже самое, что и Юме? Определенно. Виню ли я ее за эти десять лет? Блять, да.       Манджиро созвал всех в свой кабинет. Какучо рассказал про успехи в других префектурах, Санзу раздал новые задания, а Коко совещался с главой на счет прибыли и убытков. Когда запищал телефон Сано, он заставил нас всех замолчать.       — В Бонтене произойдут изменения. Конечно, все слишком быстро, но… будем действовать по ситуации, — начинает он. — У нас будет еще один руководитель, независимый от вас и меня. И вы с ним знакомы, некоторые точно. Ханма, будь добр, — крикнул Майки.       Дверь тихо открывается и за ней стоит улыбающийся Шуджи. Не фанат этого парня еще с подросткового возраста. Он как-то обеспокоенно поглядывает то на меня, то на брата. И это меня раздражает. Мы с ним не друзья, всего лишь коллеги, так что я не собираюсь принимать жалость от какого-то мудака, который десять лет назад пытался забрать то, что принадлежит мне.       Он вальяжно заходит в кабинет и откашливается.       — Единственное, о чем я попрошу: держите себя в руках. Это были сложные десять лет, и все мы многое пережили. Просто будете более лояльными…       Он хотел сказать что-то еще, но его перебил голос, которые не выходит из моей головы.       — Прекращай, Шу. Что за никому не нужная лекция?       Звук знакомых мне шагов заполняет помещение. Теперь я смотрю на Юме в солнечном свете. Ее болезненный вид я списал на ночное освещение, однако дело совершенно не в этом. От подкаченного тела не осталось и следа, кожа выглядит, как снег. Концы белоснежных волос слегка вьются. И глаза. Они такие пустые и безжизненные. Обессиленные.       Я опускаю голову вниз, борясь с желанием выяснить причину такого внешнего вида. Я борюсь с жалостью. Что-то кричит, что ей было чертовски тяжело эти десять лет, словно каждый день — борьба за еще один вдох.       Стул Риндо скрипит и он поднимается на ноги. Помедлив, все-таки перевожу на него глаза. Брат смотрит на Юме не так, как я. В нем чувствуется понимание, любовь и прощение. Словно ему и не нужны были объяснение причин ее пропажи и лжи.       Он делает осторожный шаг к ней, и я замечаю как напрягается Ханма, переводя глаза на Юме. Та кивает и парень отходит от нее. Что между ними происходит, раз они с одного взгляда понимают друг друга? И все же, Риндо медленно подходит к ней, опасливо осматривая Юме.       Я, почему-то, ожидал, что он накричит на нее, может даже ударит, однако, как и всегда, брат удивляет меня. Риндо просто сжимает ее в объятиях. Юме цепляется тонкими пальцами за его рубашку и шепчет какие-то слова.       Должен ли я понять человека, который, в буквальном смысле, бросил меня и предал, обманывал и водил за нос, заставлял оплакивать… оплакивать пустоту? Наверное, нет.       Мой внутренний монолог сходит на нет, когда пустота в глазах Юме встречается с моей усталостью. Я вижу, что она пытается попросить прощения, пытается дать понять, что жалеет. Но я что, не человек? У меня тоже есть чувства, который я показываю раз в пару лет, тоже есть тревоги, тоже. Тоже, блять, Юме.       — Рада видеть вас, — говорит она, когда Риндо делает маленький шаг назад.       — Пошла ты, Юме, — шипит Риндо. — Ты, блять, должна быть мертва. Ты обманывала нас!       — Зато как хорошо обманывала, — поддакивает Ханма.       — А ты вообще стой молча. Какого хера, Шуджи? Ты знал, — утверждает Риндо сломленным голосом. Его эйфория от появления Юме пропала. — Ты знал и даже не намекнул. Так почему ты, а не мы?       Ханма отвернулся, будто бы не желая продолжать разговор.       — Его не жалко, не так ли? — говорит Юме, чуть усмехнувшись.       — Спасибо, дорогая. Рад, что ты высокого мнения обо мне.       И мы замолкаем. Коко дружелюбно махает Юме — конечно, не у него ведь «умер» близкий человек. Манджиро и Харучие разглядывают Юме. Какучо отходит подальше от нее, боясь, что та знает его секрет — его и Арису секрет.       — Спасибо, что присмотрел за ней, — говорит она и Хитто выдыхает. Он-то думал, что умрет. Как только не стало Изаны и Юме, двое влюбленных решили действовать. Парочка свиданий, прогулок за ручку — и они пара. — Но ей пока рано знать, что я жива. Согласен? — Хитто неохотно кивает.       — Итак, — начинает Манджиро, — Хайтани Юме наш новый руководитель. Она займется тренировками и программированием. Ханма переходит в ее отдел, и становиться заместителем. Вопросы? Тогда пошли вон.