Новая жизнь

Юме

      Как же все болит. Мало того, что я хочу лезть на стены от боли в колене, так у меня еще и голова раскалывается. Я из последних сил сдерживаю рвотные позывы и желание закричать.       Вдох-выдох, Юме, не впервые.       Мы выходим из кабинета Майки. Рядом идет Ханма, наблюдая за моим состоянием. Он делает это последние десять лет, и мне даже жаль его. Каждый день он наблюдает мои приступы, крики, были штуки и похуже, но они встречаются реже. Однако я обязана ему жизнью. Именно он согласился быть рядом, он поддерживал меня и водил по врачам, Ханма спасал меня он самоубийств. Он спал меня от меня.       За нами идут остальные. Я прекрасно понимаю чей — точнее, чьи, — взгляды впиваются в мою спину, но предпочитаю игнорировать. Я пока не готова к такому разговору. Мне нечего им дать. Я не хочу говорить про прошлые годы, про нас и все остальное.       С Ханмой у нас был разговор на тему того, что мне не стоило появляться доме Рана — мы все могли за это поплатиться. Хоть клана Шашоу уже не существует — спасибо наследникам и отцу — приспешники есть везде, и кто знает, что они задумали. Мне нужно укорениться в Бонтене и уже после делать шаги в современный мир криминала. Мы итак сместили наш план на целый год назад.       — Что с твоей ногой? — спрашивает Коконой, когда мы заходим в лифт.       Я искренне верила, что скрываю легкую хромоту.       — Сувенир с последней битвы. Ты там был. Забыл как мне раздробили коленную чашечку? — с легкой улыбкой говорю я.       Коконой явно желает продолжить этот разговор, но его перебивает Ран.       — Зачем ты появилась?       — Устала притворяться мертвой. Пора бы показаться.       — Ты вообще понимаешь какого было нам? — устало встревает Риндо.       Конечно я понимаю! Он настолько упился в своей злости, что не заметил того факта, что я все время была рядом? Когда их освободили из колонии на несколько месяцев раньше. Когда создавался Бонтен. Когда полиция резко потеряла все улики. Всегда я была рядом, хоть и была невидима.       И я чувствую вину, чувствую, что должна была дать малейший намек. Но, опять же, я оберегала их и остальных окружающих их людей.       — Мне нечего тебе сказать, Рин. Мне жаль, ты прав. Я обязана была сказать, что жива. Но у меня были на то причины, понимаешь?       Не понимает. Вижу это по его глазам. Ничего страшного, он смириться с этим. Что не сказать о его брате. Да, Ран, я вижу то, как ты рассматриваешь меня, то как пытается скрыть желание прикоснуться, то как втягиваешь воздух, в попытках забрать запах моих духов. Прости, но Юрико мы никуда не денем. Девчонка была рядом дольше, чем я, и это у нее все права на тебя.       Лифт останавливается на моем с Ханмой этаже. Я медленно выхожу оттуда, повернувшись лицом к парням. Чувствую, как рука Шуджи поддерживает меня спину, словно говоря, что еще немного нужно подождать. Я делаю поклон головы и наблюдаю за закрытием дверей лифта. И только с щелчком я могу полностью опереться на Ханму.       — Все в порядке. Ты справилась.       — Это было ужасно. Хуже только звонки от Айри.       — Прекрати. Не так уж и плохо, — он протягивает мне таблетку, которую я выхватываю их его руки. Обезболивающее стало для меня наркотиком. Без него я просто поеду крышей. — К слову про Айри. Она звонила?       Я проглатываю горькую таблетку и жду. С минуту ничего не происходит: ногу выкручивает, суставы ломит, а голова обещает взорваться. Метамизол медленно растекается по венам, крови и мышцам. Вот оно!       — Нет, она все еще ищет способ привести меня в чувства, — отвечаю я, когда чувствую первые проблески облегчения. Да!       Но у этих таблеток много своих побочных эффектов. Не самых приятных.

***

      — Рада с вами познакомиться, — прокричала мне в лицо Аюми Каори. Ее улыбка наверняка бы осветила половину улицы. — Я буду вашим секретарем!       Не слишком ли радостно?       Что ж, она вроде не плохая. Из многодетной семьи. Имеет два высших. Занимается спортом. В Бонтене, потому что никто не брал на работу с таким шрамом на лице. Однако, первое, что я увидела в ней — доброту и искренность.       — Мне не нужен секретарь, у меня есть Ханма, — говорю я и Каори чуть ли не плачет.       — Конечно, у нее есть Ханма, — слышу сарказм в голосе Рана. Что б тебя, засранец!       Я чувствую дикую вражду от него, злость и непринятия толи меня, толи всей ситуации, толи чего-то другого. Он с отвращением смотрит в мои глаза, и я, в который раз, тону в лавандовом поле. Личиком то вышел, но вот характер — никудышний.       За его руку, словно за спасательный круг схватилась Юрико. Если Ран смотрит на меня с отвращением по известным всем причинам, то я могу лишь догадываться о неприязни со стороны Юрико. Не буду я силой забирать его. Успокойся, подруга.       — Завидно? Могу стать и твоим, сладкий, — протягивает каждый слог Ханма.       Я почти что вижу как в воздухе витает искра. Шаг вправо или влево просто-напросто заставит это здание взлететь.       И Ханма зажигает спичку.       — Нам было весело последние десять лет, — в привычном его тоне, протягивает.       Прежде, чем Юрико закричала, а Каори попросила хоть что-то сделать, я увидела, как кулак Рана прилетел в лицо Шуджи. Блять, придурки. И вот ему нужно было это сказать, да? Мало того, что он его разозлил, так еще и в ответ ударил. Вот она справедливость во всей красе.       — Прекращай, — говорю я холодным тоном и Ханма делает два шага назад, уходя от очередного удара Рана. — Вам что, пятнадцать? — я поворачиваюсь на спокойную Каори. Рассматриваю ее с минуту. — Ладно, секретарь Каори, вы приняты. Только потому что ты тихая.       Я выразительно смотрю на Ханму и он — громко цокнув! — подошел ко мне. Шу шумно вдохнул воздух, когда я ударила его за ту фривольность.       — Еще увидимся, Ран, Юрико, — говорю я даже не повернувшись.

***

      Никогда не любила перестановку и ремонт. Почему бы просто не попросить кого-то это сделать? Что я, собственно говоря, и сделала — позвала парнишу, который навел порядок в моем новом кабинете. Убрался, расставил мебель, помыл окна. А вышло неплохо.       Стены цвета тумана создавали холодную атмосферу, кою я и хотела. Окна открываю вид на большую часть Токио, людей и море. Парень собрал два стола всего за час: для меня и Ханмы. Его стол стоит напротив моего в нескольких метрах, а под ним лежит ковер с подогревом. Придурок, где он его только нашел? На моем столе стоит только ноутбук и Юнай. Фотокарточка с братьями и родителями, а рядом, в рамке — я и Акио.       Уютно, что ли.       Смотрю на ночной город, крутя таблетку в руках. Думаю, примерно, ни о чем. После таблеток такое бывает: я могу часами сидеть на одном месте и смотреть в пустоту, но при этом в голове будет тишина. Но это, я считаю, подарком. Хоть какое-то расслабление.       Мою личную тишину нарушает Риндо, и я ухмыляюсь тому, что он постучал в дверь. Когда я крикнула, что он может зайти, дверь открылась не сразу. Да, Рин, я тоже не в своей тарелке. Он зашел, осматривая кабинет, кривя носом на стол Ханмы.       — Рассказывай, — говорит Риндо, садясь на диван у моего стола. Я же присела на подоконник. — Я жду твой рассказ о этих годах.       — Наводящие вопросы будут? — ухмыляюсь я.       — Ну же, Юме, я не хочу ненавидеть тебя. Дай же мне понять причину твоего исчезновения.       Я хватаю бутылку воды и выпиваю ее с таблеткой, на что получаю хмурые брови Риндо. Только подкурив сигарету и сделав две затяжки, я открываю рот, чтобы рассказать ему малую часть этих лет, однако меня перебивает Ран. Мне показалось, что он пытался выбить дверь, а не открыть. Эта дверь его оскорбила? Он вальяжно прошелся по кабинету, так же, как и Риндо сморщив нос при виде стола Ханмы. Ран сел возле брата и стал внимательно смотреть на меня.       — Да, конечно, проходи, — я выдуваю дым в окно, чувствуя новый приступ боли в колене. Блять, давай, таблетка, работай.       — Рассказывай, — приказывает Ран.       Я гляжу на них поверх ресниц. Повзрослевшие. Сильные и все еще прекрасные. Как вино — стоит забыть его в погребе на десяток лет, как оно становится райским напитком, сладким и пьянящим. Хайтани такие же. Пропало ребячество и подростковая агрессия — ее сменила уже взрослая.       — Ты же знала до драки, что «умрешь», да? — не выдержал моего молчания Риндо. — Ты составляла план.       — Да. И у меня был план действий на любой случай и исход.       — Почему ты не дала понять, что жива? — тихо спросил Ран.       — Я дала вам уйму намеков. Колония. Часы. Юнай. Кассета. Бонтен, — последнее слово я прошептала. Именно я была тем человеком, который помог Манджиро создать Бонтен, именно я и Ния дали ему первые толчки для создания империи. И только пусть Сано подумает, что это было сделано для него.       Мы замолкаем, но я отчетливо вижу, как вопросы вихрятся в их глазах. Я выбрасываю сигарету и тру колено, чем призываю к нему любопытные взгляды.       — Что с коленом?       — Вроде бы уже говорила, — пытаюсь сменить тему. — Оно пострадало в той драке. Хромота и боли — мой выигрыш, — я вижу, что их не устраивает такой ответ. Прошло десять лет, а я все еще могу читать их лица. Тихо хихикаю и взвешиваю варианты. Рассказать или нет. Рассказать или нет? Рассказать? Или нет? — Это пока все, что вам нужно знать. У вас есть еще вопросы?       Конечно же они есть, Юме. Но я хочу выпроводить их как можно быстрее. Еще рано для полного изложения моей истории, еще не время. Они поймут. Должны понять.       — Прошу покинуть мой кабинет, — говорю я холодным тоном. Их реакция позабавила меня: вот я говорила с ними спокойно, почти расслабленно и в другой момент выгоняю их из кабинета ледяным тоном. — Мы обсудим с вами остальное в другое время. Я не могу выложить вам все.       И они действительно уходят. Когда Ран смотрит на меня непонятным взглядом, а Риндо хмурится, я начинаю думать, что они все еще опасаются меня. Это беспокоит, если честно. Я не хочу их страха, тревог в мою сторону.

***

      — И как долго мы будем ждать твоего официального появления? — спрашивает Ния.       Хайтани со злыми лицами ушли из моего кабинета — даже не стали спорить. Риндо уехал на задание, а Ран скрылся в кабинете с Юрико. Я уехала домой почти сразу же, позвонив по пути Ние.       — Еще не всего подготовлено. Мне нужно дождаться пока отец умрет, а это пару дней. Не зря я платила такие деньги его сиделке. Если он будет жив — испортит мне планы.       — Он ведь прикован к постели. Что может сделать старик, ходящий под себя?       — Не стоит недооценивать своего врага, моя дорогая. Если он неподвижен, не значит, что он не может использовать оружие.       Ния тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла. Она приняла свою новую роль с достоинством и благородством. Если так можно сказать, то я вообще подобрала ее с улицы. Зимним днем я и Акио шли с парка, когда услышали детский плач в закоулке. Маленькая девочка, младше меня и брата, рыдала, уткнувшись лицом в колени. На лице расцветали синяки, а бледная кожа — из-за холода и голода — кровоточат, подобно ярым цветкам на снегу. Она отшатнулась, стоило нам подойти к ней и спросить про самочувствие.       — Тебе нужна помощь? — спросил Акио и девочка сжалась сильнее.       — Я не говорю на японском, — прошептала она в колени на чистом китайском.              Тогда я напряглась и оттащила брата от странной девчонки. Однако Акио был милосерднее меня и подошло к ней ближе, перейдя на китайский. Тогда-то мы и узнали, что она приехала сюда с семьей — выходцами из какого-то бедного китайского клана — за стабильной жизнь и заработком, однако Япония не встретила их с распростертыми объятиями. Она сумела сбежать, пока в доме, который они арендовали, творился сущий Ад.       Я бы бросила Нию прям там, на холодном снегу в пустом закоулке, но ей повезло: она заговорила. Ее знание китайского и ярость в глаза подтолкнули меня — даже в таком юном возрасте — к решению, что она станет моим ключом к спасению семьи. И я бы лично устроила Ние Ад наяву, если бы она попробовала меня обмануть.       — Что будешь делать с Шашоу? Говорят парочка ребят требует мести. Все еще.       — Они уже мертвы, Ния. Где бы они не прятались, как долго бы не выжидали — они трупы.