Часть 1

Март, Столица Всё, что Юлия сочла нужным взять с собой, уместилось в одном чемодане. Под стопкой одежды в нем прятались две толстые тетради, в разной степени исписанные ее неровным почерком. Первая, ее дневник, близилась к концу, еще от силы месяц, и нужно будет заводить под него новую. Вторая, ее рукопись, по наитию названная сродни трактатам позапрошлого века – "О связи всего сущего" – шла медленнее, и Юлия укоряла себя всякий раз, как открывала ее. Ключ от дома, пораздумав, брать не стала: хоть и собиралась вернуться, но не могла сказать, когда, а до этого времени Невод остался в полном распоряжении Айзы, ее немногословной компаньонки. Собственно, Айза была первой, с кем Юлия поделилась этими планами. Тогда, впервые за несколько лет достав из ящика стола карту страны и, отдельно, карту железных дорог, они расстелили их на полу. И Айза показывала то на одно, то на другое место, а Юлия лишь всякий раз пожимала острыми плечами: "Ты же знаешь, мне лишь бы только к морю". Это случилось, когда Город корчился, пораженный Второй Вспышкой. Если быть совсем точной, на десятый день от начала Мора. Во время дежурства в театре, переоборудованном под госпиталь, на миг поднимая голову к облупленному потолку, прочь от тетрадей, расчерченных на несколько столбиков (имя-возраст-дата поступления-жив или мертв-причина смерти, всегда одна и та же), чтобы хоть куда-то деть взгляд, потроша ногтями новую пачку сигарет, Юлия почувствовала, как протягивается новая нить. Протягивается от нее и дальше, куда-то далеко-далеко за пределы Города. Кажется, тогда она произнесла это вслух: "Выживу – к морю. Сначала к морю, а потом всё остальное". Тогда казалось: месяц проживет в гостинице, насладится южным солнцем сполна, допишет свой труд по крайней мере до половины, и затем двинется в Столицу, без остановок на пути, чтобы быть там не поздней Рождества. Небольшой прибрежный городок в западной части страны, тем не менее, в приличном отдалении от линии фронта, выбранный наконец их совместными усилиями, выглядел как идеальное место для этого. Новости догнали ее в первую неделю после прибытия, и первое, о чем подумала Юлия - судьба ее действительно для чего-то хранит. Отправившись в Столицу сразу, напрямую, попала бы из чумы прямиком в смуту. В стороне от биения железного сердца державы она могла позволить себе не только не быть действующим лицом – даже не думать об этом. Подолгу прогуливалась вдоль берега или просто стояла перед морем. Затем шла в оранжерею и, сидя под кипарисами, вносила в тетрадь новые заметки – тут, у моря, всё сущее почему-то связывалось у нее хуже, чем в степи, поэтому работа двигалась еле-еле. Общения с такими же как она застрявшими здесь туристами, а в особенности обсуждений, чем в Столице все кончится, старалась избегать. Здесь все эти перевороты, восстания, хвосты очередей, децимации и публичные процессы были только буквами на дрянной газетной бумаге. Ничего общего со стонами лежащих в трех шагах от нее, которые Юлия слушала без возможности помочь – лишь ждать, когда придет пора проставить в столбике еще одну дату. С одиночными выстрелами, то и дело гремевшими с улицы. С тем, как... Юлия закрывает глаза, прижимает лоб к стеклу купе и сидит так, пока не ощущает, как эта недодуманная мысль не растворяется внутри ее головы без остатка. Нет. Сейчас не время. Приходили к ней всего один раз, безошибочно вычислив ее место пребывания. Задавали вопросы, по счастью, лишь о судьбе правительственного эмиссара Лилич. Люричева была честна – нет, точно она не знает. Предположительно, убита во время попытки мятежа. Предположительно, восставшими военными. Нет, тела она не видела. Общались с госпожой Лилич за время ее миссии всего лишь раз. Ее гость удалился, так и не задав вопросов, которых она действительно боялась. Уже в начале весны, когда Юлия по своему обыкновению после всех спускалась к завтраку, она и услышала главную новость прошлого дня. Охранник гостиницы, из калечных фронтовиков, воздевал газету над головой, точно моисееву скрижаль. — Так-то, барышня! Конец ему пришел, собаке рыжей, теперь всё иначе пойдет! Заметка скупо, но бодро сообщала, что армия выполнила то, что от нее требовал моральный долг. Даже по этому сообщению было очевидно, что контуры заговора намного сложнее, но она вернула газету охраннику, решив, что уже в Столице восстановит картину по нескольких источникам. Вскоре газеты сообщили о окончании войны "за взаимным истощением сил". Вынужденный компромисс. Огромные хищные звери отползали прочь друг от друга, залечивать раны. Отползали, имея ввиду лет через двадцать сцепиться заново – однако два десятка лет это срок, за который все может перемениться до неузнаваемости, это Юлия знала точно. Она поднимается на ноги – чтобы сделать это на ходу поезда, ей требуется усилие. Достает с удачно пустующей всю дорогу верхней полки свернутое рулоном пальто. Ее соседка, с утра занимавшая Юлию каким-никаким, а все же разговором и давала возможность потренировать физиогномические навыки, сошла около трех часов назад, оставляя девушку наедине с ее мыслями. Зачем она вообще возвращается сюда? Встреча с родителями, тоски по которым она не ощущала, публикация книги, которая не была готова даже на треть – всё это были объяснения для внешнего мира. Для себя Юлия понимала это иначе. С падением стеклянной башни и окончанием мора для нее начинался некий новый, четвертый по счету этап. Он должен был быть каким-то образом связан со Столицей, и завершив свои каникулы, Юлия направилась в город своего детства и юности, чтобы понять, в чем может заключаться этот этап. Она знает – сотни незримых переменных определяют жизнь человека, и лишь о некоторых из них можно догадываться. Еще с детства она была уверена, что не могла родиться ни в каком ином городе. Уже само знакомство Всеволода Люричева, преподавателя Университета, знатока мертвых языков и занесенных песками времени культур, с девушкой из старой купеческой семьи Атровых было полностью обусловлено временем и местом. Родись они несколько раньше или позже и где угодно, кроме Столицы, их линии, может, вовсе не пересеклись бы, а если бы и пересеклись, то скоро вновь разошлись в стороны друг от друга - мезальянс! Но их юношество пришлось на ту ни с чем не сравнимую пару десятилетий, когда "передовая интеллигенция" (отец Юлии никогда не мог выговорить эти слова без иронии, и это рано передалось ей самой) слилась в объятиях с торговыми и промышленными кругами Рутении. Венчались они в старейшем соборе Столицы – Татьяна Атрова была искренне религиозна, что не мешало ей держать на прикроватном столике томик "Происхождения видов" и ратовать за расширение женского образования. В тот день, когда они соединили клятву поцелуем, в точности, как на фото с письменного стола ее отца, будущее казалось им безоблачным. Оно и было таким следующие примерно восемнадцать лет. Кончилось все ровно в тот самый день, когда бомба, собранная каким-то самоучкой едва ли намного старше готовящейся ко вступительным экзаменам Юлии, разорвала на части императора и его потрясенный наследник развернул путь страны в другую сторону. С каждым курсом университета девушка все ясней сознавала – копящиеся противоречия рано или поздно прорвутся. В Столице ей ничего не изменить, но можно попытаться попробовать сделать это в другом месте... Теперь, семь с лишним лет спустя, Люричева ровно там же, откуда они с горящими глазами тронулись вглубь восточных степей. Март в Столице весна только по своему названию, а лед под ногами теперь таит для нее куда большую опасность, поэтому перемещается Юлия сейчас исключительно мелкими шажками, сторонясь несущихся навстречу. Если бы не обещание встретить ее, выбраться отсюда было бы поистине нетривиальной задачей. К счастью, есть у нее еще в этом городе неразорванные старые связи. Сонная группа – так именовалось их содружество. Маленький отряд из инженеров, архитекторов и математиков, выхваченных острыми глазами супружеской пары, за какие-то достоинства получивших преимущество над своими сверстниками. Лишь двоим из них тогда было больше тридцати. Хотя Нина Каина, их пылкая нанимательница, и наехала вместе с мужем из далекого степного городка, и на карты-то нанесенного не так давно, сама она была из Столицы – и из какой семьи! Не это ли помогало ей выбирать избранников для намеченного? "То, каким станет Город, нужно вымечтать" – говорила тогда она – "Воплотить в нем образы снов – и то, что приходит между снами и бодрствованием". Вот тогда и родилось это шутливое название, вскоре ставшее единственно возможным. Справилась ли Сонная группа со своей задачей? Юлия отвечала на этот вопрос скорее в скептическом духе – в Городе, каким он стал, было немало чудесного, но как единое целое чудом для нее он не был. Все же она полюбила его во всей его полноте, несмотря на то, что первым даром Города Юлии стала та травма, из-за которой сейчас каждый шаг неприятно отзывался в теле, а лестницы стали ее лютыми врагами. Несколько дней вдохновенного бега по городу для оценки предстоящих масштабов перепланировки кончились прискорбным вывихом, от которого она не оправилась. Казалось, придется привыкать к трости, но хотя бы с этим обошлось, лишь пришлось по настоятельной просьбе единственного здешнего лекаря ограничить любую физическую активность. Тем не менее, когда пришел срок, сопровождаемая верной Айзой, она все же взошла на вершину одной из Лестниц-в-Небо, чтобы оценить то, что они сделали, и победно открыть бутылку твирина – ритуалы не стоило игнорировать. Тот день стал высшей точкой для Сонной группы – исполнив намеченное, она лишилась смысла к существованию. Кто-то уехал обратно, кто-то ушел на дно стакана, кто-то лег в землю, как и Нина. Юлия же прочно решила для себя – будет обживаться. И к своему облегчению прочитала ту же твердую решимость в глазах Айзы. Дом, который правители определили было под городскую библиотеку, но у местных такое новшество не вызвало интереса, был теперь отдан в их полное распоряжение, и Юлия встроилась в систему городских отношений. Вскоре нашелся и новый род деятельности, не позволяющий ей тратить время впустую. Занятия математикой с юной Викторией Ольгимской, три раза в неделю, по часу. Ее отец, объединяющий в себе как худшие, так и лучшие черты знакомого Юлии не понаслышке купеческого сословия, платил щедро, но было в этих уроках и что-то поважнее заработка. Возможность наблюдать за одной из тех, кого в этом городе называли Хозяйками, с близкого расстояния. Несмотря на усилия Юлии, Нина так преимущественно и осталась для нее непроницаемой, как и старшая Виктория, именуемая Белой, покойная мать ее старательной ученицы. Но теперь новая Белая Хозяйка росла под внимательным взором Юлии, в какой-то степени даже под ее руководством. Рыжеволосая девушка-подросток отвечала на ее вопросы, тут же задавала свои, обнаруживая редкую живость ума... Но сейчас, когда она приняла свое наследие в полной мере, ей вряд ли будет по-настоящему интересно продолжение их занятий... Среди беспорядочного движения человеческих масс она различает знакомую стройную фигуру – рассыпанные по плечам темные волнистые волосы, та же вязаная куртка с алым шарфом, что и семь лет назад. Кричит, напрягая связки: — Дина! Я здесь! Ее рука в перчатке вздымается вверх, обозначая присутствие. Знакомая фигура на миг останавливается, а потом начинает движение к Юлии. Девушки обнимаются, и вот Дина увлекает ее за собой, по пути закидывая вопросами, так, что мысли Юлии начинают путаться – сразу ей сейчас и не сообразить, на какой отвечать. Из семи основных участников Сонной группы девушек было три. Айза Кленина, чьи высокие скулы вместе с разрезом глаз сразу напоминали о берегах Итиля. Дина Гергель – тут даже если очень захочешь, не ошибешься. И она, Юлия Люричева, у которой поколения предков рождались и росли под серым небом Гандвика, даже если кто-то из них верил в фамильную легенду о гальбийском происхождении... Юлия не знала, зачем Дина из параллельной группы, в пятерке лучших выпускников курса, вообще ехала на этот край света вместе с ней и почему не захотела оставаться там надолго. Едва ли они были подругами. Посвященная в тайну справедливого переустройства общества на основе "истинно научных принципов", Гергель смотрела на остальных свысока, подтрунивала над их мистицизмом, а это не слишком способствует дружбе. Но коллегами они все же были. Отдавая должное друг другу, девушки установили между собой ровное общение, и даже когда Дина вернулась назад, они с Юлией все эти годы поддерживали регулярную переписку. Писала ей Юлия и после Первой вспышки, когда связь с семьей практически оборвалась. писала и после Второй, изложив свой план вернуться. Квартира на пятом, последнем, этаже, пребывает в состоянии творческого беспорядка. Дина уверяет, что здесь спало и десять, и двенадцать человек, и уж для Юлии спальное место она точно найдет. Юлия стоит на балконе, докуривает вторую, задумчиво глядит на груды сероватого снега под магазинными витринами напротив. Дверь в комнату открыта, так что голос подруги слышен ясно. Да, она навела справки, о которых Юлия просила ее в последнем письме. Отец Юлии по прежнему читает лекции в Университете. Здоров... точнее, не показывает признаков недомогания. А вот мать до начала всех событий уехала поправлять здоровье на курортах Аралабада. Жаловалась, что ей "трудно дышать", что бы это не значило. Юлия кивает: значит, или нервы, или легкие. Вероятность примерно одинакова, и то и другое всегда было ее слабостями. Что же, в родительский дом она не торопится возвращаться. Но и квартира Дины лишь начальная точка нового маршрута, который Юлии только нужно выстроить. Еще в гимназии она читала о машинах, названных именем одного альбертинского ученого. Они совершали длинную последовательность неочевидных действий ради максимально простого результата... Сейчас Юлии предстоит конструировать в своем уме такую машину. Зайдя в комнату, указывает глазами на стоящий на тумбочке граммофон - раздумья потребуют некоторого сопровождения. — Включим? Дина, словно того и ждала, ставит пластинку на граммофон. Сначала устройство шипит, затем из раструба доносится сильный мужской голос: Я устал от чужих городов Я устал колоть этот лёд Я хотел бы уснуть Но нет времени спать И опять за окнами ночь И опять где-то ждут меня И опять я готов идти, опять... К концу песни Юлия ясно знает, как ей нужно действовать. Потирает виски и начинает осторожно подниматься. — Ты можешь посмотреть адресную книгу? Нужно отыскать адрес Максима Атрова. А я пока засяду писать письмо. Рука Дины, потянувшаяся уже к полке со справочниками, замирает в воздухе. Дина щурится, направление мыслей Юлии ее озадачило. — Твоего двоюродного брата, что ли? Зачем он тебе сейчас? Когда вы с ним в последний раз списывались? — Кажется, года два назад, вряд ли больше. Поверь, я знаю, именно так будет правильнее всего. Теперь Дина смотрит, кажется, с опаской. — Ты там совсем пропиталась их степной мистикой. Знаешь, хорошо, что ты вырвалась оттуда. Дальше только битье в бубен... —Это не степное... — И как тут объяснить? Может быть, несколько лет жизни на границе миров и согревающая близость Хозяек и обострили это ее зрение, но видеть натянутые нити она начала задолго до того, как присоединилась к Сонной группе. Но пока она молчит, подбирая аргумент, который если не убедит, так хоть успокоит Дину, ее рука уже смело выводит: "Дорогой кузен..."