Пролог

«Здесь, от самого начала, не шкатулки, а гробы» — Alysia Lis

      Серые низкие облака отражали свет множества огней, отчего ночь казалась не такой уж и тёмной. С севера надвигалась гроза. То и дело раздавались раскаты грома, следовавшие за яркими вспышками, освещавшими горизонт. Редкие прохожие старались успеть добраться домой до того, как гроза накроет и эту часть города. Они спешили, глядя себе под ноги, кутаясь в осенние плащи и куртки, когда с набережной налетали особенно сильные порывы холодного сырого ветра.       Он смотрел на всё это, гадая, успеют ли эти люди спрятаться от непогоды, и завидуя, что им есть куда прятаться.       Ментоловая сигарета между пальцами уже почти дотлела. Осталось две-три затяжки, и окурок можно будет выбросить в реку. Он бросал окурки в воду даже при том условии, что на пристани была урна, и курил здесь даже при том условии, что за его спиной висел знак «курение запрещено». Ночью вряд ли кто-либо оштрафует его за нарушение. Тем более, что платить ему всё равно нечем — у человека без места жительства и работы просто нет ни копейки в кармане. Но на сигареты и скудный паёк деньги у него имелись, потому как днём он дежурил на оживлённых улицах города, выпрашивая милостыню. Удивительно, как много людей проходили мимо, не понимая его положения, не глядя в его сторону или же старательно избегая на него смотреть. Были и те, у кого он вызывал лишь отвращение. Иногда он думал, что если бы был одним из этих прохожих, которые не знали, что такое не иметь крыши над головой, вероятно, тоже не положил бы и рубля в тонкую, покрытую грязью, старческую руку.       Невероятно, как много может поменяться в жизни человека и в его мировоззрении, если меняются обстоятельства жизни.       Он сделал последнюю затяжку и посмотрел в ту сторону, где сверкали молнии. Раскаты грома были всё громче и громче, а горизонт становился всё светлее и светлее. До приближения грозы оставались считанные минуты.       Он в последний раз оглядел пешеходную зону. Всё-таки не многие успеют дойти до дома и спрятаться от ливня. Он беззлобно усмехнулся, после чего развернулся на месте и сделал несколько шагов по пустующей пристани, чтобы оказаться ближе к воде. Он разжал пальцы, ветер сдул окурок в сторону, в воду, и тот поплыл в темноту ночи. Он грустным взглядом следил за маленькой светлой полоской, пока та не потерялась из вида, и…       Замер.       Сердце в груди пропустило удар.       — О Боже милостивый, — едва слышно выдохнул он и перекрестился дрожащей рукой.       Потому что мимо него проплыло бледное обнажённое тело, покрытое синяками и ранами.       Мёртвое тело.

***

      В доме гулял сквозняк, ветер проникал сквозь разбитые окна, раскидывая мусор во все стороны. Пакеты, окурки, ватные тампоны, сухие осенние листья, остатки штукатурки и уличная пыль — всё это кружилось в причудливом хороводе. Обшарпанные стены были исписаны вдоль и поперёк угрозами, чьими-то именами, цифрами, которые что-то для кого-то значили. Корявые рисунки, старые граффити, поверх которых уже появилось множество новых посланий… Не заброшенный домик, а целый арт-объект, где можно найти всё: от кривого схематичного изображения члена до красочного яркого портрета. Вот оно — истинное искусство на разных этапах своего развития.       Постоянные обитатели этого дома знали, что после того, как игла покидает вену и приходит божественное наслаждение, эти рисунки становятся живыми, обретают сознание, сходят со стен и бродят по округе. Порой они даже разговаривают.       Очередной порыв ветра заставил пустой шприц сдвинуться с места, а затем покатил его по сырому бетонному полу. Шприц прокатился всего метра два, прежде чем на его пути встретилась преграда: человеческая нога. Шприц врезался в неё боковой частью и стал покачиваться на месте туда-сюда, будто пытаясь выбрать, в каком направлении двигаться дальше — постараться продвинуться вперёд или вернуться туда, откуда он прикатился? А ветер тем временем настойчиво гнал его вперёд, не давая этого самого выбора.       Человек-преграда сидел, облокачиваясь спиной об обшарпанную стенку. Его руки безвольно лежали на полу. Кровавый след начинался на метр выше, чем находилась голова человека. Размазанные кровавые полосы тянулись вниз, скрывались за телом, которое лежало в луже крови.       Ветер гнал грозу к старому домику. И скоро вода должна была смыть с пола и с мёртвого тела красную жидкость, попадая внутрь через дыры в крыше, через разбитые окна. Скоро внутри дома может стать чуточку чище. Однако пол приобретёт розовый оттенок, впитав в себя кровь, смешанную с водой.       Постоянные обитатели этого дома ещё долго не смогут в него попасть, потому что теперь дом будет считаться местом преступления. И на какое-то время рисунки на стенах так и останутся рисунками, не получив жизни в чьём-либо одурманенном сознании. Жаль, ведь, вероятнее всего, рисунки хотели жить.       Как и человек, чья кровь стала ещё одним украшением заброшенного арт-объекта.