Глава 5. Тёмное и светлое

«Главная правда откроется только ко времени, Когда иссякнут возможности чтоб её применить» — DEEP-EX-SENSE, Лжедмитрий IV, Asper X «Эпитафия»

      Впервые за долгие дождливые дни в городе светило солнце, а на голубом небе не было ни облачка. Жители города знали, что они не смогут наслаждаться такой погодой целый день: осенний ветер скоро вновь принесёт тучи. Но видеть солнце было приятно, хотя это и казалось чем-то непривычным, неуместным. Но всё равно красивым и как будто бы заслуженным.       Вода в лужах сверкала. Вдоль улиц, идущих под наклоном, стекали маленькие ручейки, просачиваясь между плитками тротуаров и сбоку от бордюров по проезжей части. В городе было слишком много воды, и, казалось, вся эта историческая красота должна была рано или поздно утонуть, потому что её вообще не должно было быть. Город возвели на болотах и человеческих костях. И поразительно, что природа не взяла своё, не поглотила это творение, чтобы показать, что имеет власть.       Он стоял на мосту, глядя на широкую ленту воды, окружённую множеством зданий. Люди шли мимо, будто ничего не произошло. Их словно не пугал тот факт, что ещё вчера на другом конце моста лежал труп ребёнка, наряженный в розовое платье и детскую серебристую диадему со множеством сверкающих стразов. Город жил своей обычной жизнью, не замечая пятен крови, в которых был запачкан.       За многие годы Саша привык к мысли, что любой из прохожих может оказаться преступником. Порой убийцами были те, на кого меньше всего можно было подумать; люди, о которых все отзывались, как о невероятно светлых и безобидных. Матери, убивающие своих детей, мужья, убивающие жён, девушки, убивающие парней… Любой человек может убить. Неважен пол, возраст, положение в обществе и моральные принципы. Внутри каждого живёт убийца, но разница в том, что не каждый позволяет ему показать зубы и преступить закон. Это суть деления на тёмное и светлое, деление моралью общества и времени. Человеческой выдумкой, которая позволяет обществу как таковому существовать.       Будь люди сплошь и рядом идеальными моралистами, не разрешающими себе совершать то, что заклеймили плохим, у Саши бы не было работы. Эта утопия казалась куда более сумасшедшей и неправильной, чем имеющаяся реальность.       — Я так и не смог понять, почему он не сбросил её в реку? Что помешало ему сделать то, что он делает всегда? Кто-то его спугнул?       Мельников сделал затяжку и выпустил сигаретный дым, который сразу же растворился в воздухе. Мужчина задумчиво нахмурился.       — Мне всё в этом кажется странным, — спустя некоторое время молчания сказал Вася и снова сделал затяжку. — Как будто не по правилам, к которым мы привыкли. И если убийство Данилы никак не связано с убийством его жены и дочки… Я даже не знаю, что об этом думать.       Саша облизнул пересохшие губы и посмотрел на светло-голубое небо, будто пытаясь запомнить для себя, что оно бывает таким красивым и чистым. Кто знает, как скоро снова будет видно солнце?       — Убийства связаны. Готов спорить, что это так. Вопрос в другом: зачем ему было убивать Данилу? И откуда убийца мог знать, похищая Елену и Алёну, что Данилы не будет дома? Он никогда не забирает чьих-то жён.       — А если убийство Бертичей — это имитация? Сбросить вину на самого известного серийника нашего города, чтобы скрыть реальные мотивы? — предложил Мельников, делая последнюю затяжку, после который сигарету сгорела до самого фильтра. — Вдруг это не наш объект?       — А вдруг «наш объект» просто пытается сделать всё так, чтобы мы подумали на другого человека? — Саша внимательно посмотрел на друга. — Нельзя исключать оба варианта, и работать придётся по обоим направлениям. Только мне кажется, что искать кого-то другого — пустая трата времени. Моё чутьё говорит мне, что это один и тот же человек.       Мельников несколько секунд задумчиво разглядывал фильтр от сигареты, прежде чем щелчком пальцев отправить его в воду.       — Допустим, — протянул Вася. — Чутьё есть чутьё, оно тебя обычно не подводит. Только в этих делах, Сань, у нас ровно нихуя кроме трупов, — он указал в сторону реки, — многие из которых мирно плывут по течению и разлагаются. Теория у Рюминой была интересной, даже правильной. Только вот оттуда мы тоже ничего не можем найти. Или будем искать всех и каждого, кто приехал в Питер из Ростова? Мы заебёмся это делать и, как обычно, ничего не найдём. Потому что Максим и Настя тоже из Ростова приехали. Их в подозреваемые записывать? — он помолчал. — Нам некуда копать. Мы в полной заднице. Прокуратура ебёт уже во все щели, пресса поднимает шум. И при этом мы не цепляемся за любые возможности.       Саша тяжело вздохнул.       — Так иди и занимайся. Дело Бертича тебе поручено, вот и развивай там свою теорию, Вась. Я тебя не останавливал.       — Поговори с Юрой, — с нажимом произнёс Мельников. — Он действительно может что-нибудь знать. Или ты уже вычеркнул сына из своей жизни?       Саша с силой прикусил губу. Ему и вправду хотелось вычеркнуть Юру вместо того, чтобы искать решение проблемы. Он неоднократно видел наркоманов и тех людей, которые из кожи вон лезли, чтобы их спасти. И всегда попытки были бесполезны. Лишь тщетные мучения для всех и каждого, кто с этим связан. Не хотелось становиться одним из тех, кто в кровь разбивается о стену, за которой уже нет человека.       — Боюсь, он откажется со мной разговаривать, — сказал Саша.       — Ты даже не пытался.       Это было правдой. Прошло шесть дней, а он так и не попытался даже связаться с сыном. Не хотел. Боялся. Был в ужасе.       — Хреновый из меня отец вышел, — пробормотал Саша и прикрыл рот рукой. Ему казалось, что остатки его души вот-вот выйдут наружу вместе с завтраком, смешавшись с этой рвотной массой. — Я всё проебал.       Вася с сочувствием посмотрел на него, как никто понимая, что творится у друга в голове.       — Не лучший, конечно, — сказал Мельников. — Но ты хотя бы старался, в отличие от многих.       — Этого мало.       — Прошлое не исправишь. Но из-за него не надо плевать на настоящее и будущее, Сань, — Мельников вынул из кармана пачку, достал ещё одну сигарету и поджёг её. — Люди не святые и совсем неидеальные. Где-то обосрались, а где-то добились успеха, — он сделал затяжку и выпустил облачко дыма. — В чужом выборе твоей вины нет, как и в чужих преступлениях.       Саша молчал. Да, Вася был прав, как и почти всегда. И разумная часть понимала всё, что было сказано. Только наравне с тем существовало что-то такое, что не позволяло принять. Чувство вины не исчезало, хотя разум понимал, что это чувство должно быть не таким сильным.       — Ты изводишь себя до нуля вместо того, чтобы что-то решать. Это так не работает. Ты всё время будешь бегать от того, что так или иначе тебя нагонит. Так может пора перестать винить себя во всём и начать уже что-то делать, а? Пока не стало совсем уж поздно.       «В Теремке рядом с участком. Жду тебя»       Это сообщение Настя получила, сидя в кабинете и пристально изучая два старых дела из Ростова. Она была одна. Максим взял отгул, Василий Мельников поехал за оригиналами документов судмедэкспертиз, а начальник… Он был в «Теремке» и ждал её.       Поэтому теперь она сидела не в кабинете, а в кафе. Их столик располагался у окна, откуда открывался вид на мостовую. Чистое голубое небо, которое можно было увидеть утром, затянули серые тучи, более привычные для города. Серость смотрелась естественнее, чем голубизна. Поразительно, как быстро Настя смирилась с подобным.       Следователь сидел напротив неё, одетый в тёмно-серый вязанный свитер с невысоким воротником и тёмные штаны. Пальто он оставил на свободном месте коричневого диванчика, на котором расположился. Полупустая чашка кофе источала невероятный аромат, перебивая общий запах кафе.       — Вы вчера ушли поздно, — сказала Настя, не зная, как ещё можно начать разговор. — Приказ отдыхать на Вас не особо распространяется?       — Приказ был отдан вам, а у меня бумажной волокиты побольше. И сроки жмут. Так что на меня приказ не распространился, — ответил мужчина и слабо усмехнулся. — Выбирай, что душа пожелает. Я оплачу.       Настя почувствовала неловкость. Ей всегда было крайне неудобно, когда кто-либо что-либо ей оплачивал. Уж тем более, если подобные вещи делал человек противоположного пола. Это казалось каким-то… неправильным.       — У меня есть деньги, — пробормотала Настя.       — И у меня они есть. Но, тем не менее, сюда тебя вытащил я. А значит расходы беру на себя. Не переживай, это не свидание, — Александр сделал глоток кофе и чуть поморщился.       Настя потупила взгляд. На свидание с начальником она бы точно не пошла. Шутка была глупой, но сказать об этом вслух девушка не решилась.       — Какова причина?       — Ты одна сидишь в кабинете и пытаешься найти что-то в документах, в которых ничего нет, — следователь откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди. — Закажи себе что-нибудь, а потом продолжим разговор.       Настя закусила губу и вздохнула. Похоже, выбора ей особо не оставляли. Она взяла меню и окинула страницы быстрым взглядом. Что ж, хорошо не быть привередливой.       — Думаю, обойдусь одним кофе.       — Ты кушала сегодня?       Настя перевела взгляд с меню на человека напротив и вопросительно вскинула бровь.       — К чему вопрос?       — К тому, что ты часто забываешь поесть. И это очень плохо. Поэтому я настаиваю, чтобы ты покушала. У тебя законный обеденный перерыв, и, зная тебя, увлечённая работой, ты не ела ничего. А утром ты проспала, поэтому в спешке точно также пропустила завтрак. Не удивлюсь, если ты последний раз ела вчера утром, потому что после ухода с работы на два часа раньше, ты вместо отдыха снова пыталась найти хоть что-то в ростовских делах, — он выдал всё это, ни разу не моргнув и не сделав ни единой паузы. Отчеканил, словно робот.       Настя поймала себя на мысли, что всё это время не дышала. Затем, растерянно моргнув, она, наконец, вздохнула. Ей нужно было собраться с мыслями и не выглядеть полной дурой, особенно перед этим человеком.       — Вы следите за мной?       — Я просто внимательный. Да и за год твои повадки можно было изучить намного лучше, чем тебе кажется, — Александр снова выпрямился на диванчике и взял в руки чашку. — Итак, выбирай, что ещё ты будешь.       Настя снова заглянула в меню. Затем, окинув взглядом кафе, попыталась найти официанта. Две молодые девушки лет двадцати стояли недалеко от барной стойки, у одной волосы были выкрашены в яркий розовый цвет и собраны в короткий хвостик. Настя мысленно усмехнулась, вспомнив, как когда-то, лет в восемнадцать, выглядела подобным образом. Правда, у неё не было должного ухода за волосами, и потому они после окрашивания стали ужасно ломкими. После этого Настя никогда больше не осветляла и не красила волосы.       Официантка, видимо, почувствовав её взгляд, обернулась. Настя махнула рукой, подзывая её, и та, явно не очень довольная прерванной беседой с подругой, подошла к столику. Девушка была по-настоящему красивой, чему можно было только завидовать.       — Три сырника и латте, пожалуйста, — попросила Настя.       Официантка в ответ только кивнула и сразу же направилась в сторону кухни.       — Наешься? — спросил Александр.       — Думаю, что да, — натянуто улыбнувшись, ответила Настя. — А пока несут, можно и поговорить.       — Согласен, — он кивнул, сделал глоток кофе и устремил внимательный взгляд на собеседницу, будто пытаясь разглядеть её душу. — А теперь, Рюмина, расскажи мне, почему ты так вцепилась в убийства в Ростове и почему именно там начала искать? Помимо того, что уже видела когда-то эти дела. Ты явно не помнила о них все одиннадцать месяцев работы в моей группе.       Настя закусила губу и отвела взгляд в сторону. Итак, пришло ли время во всём признаться? И этому ли человеку рассказывать?       — Ответ обязателен?       — Да. Это не допрос. Однако ты работаешь в моей группе, значит, все известные тебе вещи по нашему делу должен знать и я.       Настя вздохнула.       — Кажется, в Ростове мне пришлось столкнуться с этим убийцей, — негромко сказала она и тут же пожалела о своих словах. Стоило ли говорить дальше?       Александр молчал и просто смотрел на неё, ожидая продолжения.       — Когда мне было шестнадцать… Меня… — она нервно сглотнула и почувствовала, как в горле появляется ком. Как о таком говорить?       — Я понял, — вмешался следователь, чтобы не заставлять Настю говорить об этом вслух. — Ты его видела?       — Нет, — она почти прошептала это слово. Воспоминания обрушились, словно лавина, и маленькая девочка, запертая в сознании, закричала от ужаса. — Я провела три недели где-то, где он держал меня. И всё это время у меня были завязаны глаза. Я никогда не видела его, только чувствовала всё, что он делал, — голос дрогнул. Настя ощутила, как впервые сказанная вслух правда обжигает горло. — О том, что это может быть связано, я подумала только недавно. Но… Вы ведь видели Ростовские дела, верно? Ничего не заметили?       Мужчина кивнул.       — Девушки очень похожи на тебя. Как и несколько первых жертв здесь.       Настя судорожно выдохнула весь воздух из лёгких, грудь болезненно сдавило. Девушка с ужасом поняла, что её руки снова трясутся, и тут же спрятала их под стол.       — Шрамы, которые он оставил… Это порезы ножом. Такие же, как у всех них. Только я живая, поэтому и не думала о том, что это может быть один человек. Тем более такие расстояния… — она закрыла глаза и попыталась расслабиться. — Вряд ли я сильно помогла сейчас. Это всё равно ничего нам не даст.       Александр отрицательно покачал головой, но больше ничего не ответил. То ли этот жест обозначал, что информация и правда не пригодится, то ли наоборот. Настя не знала. Она чувствовала себя так, будто сказала слишком много. Ей не хотелось, чтобы кто-либо знал, тем более, чтобы знал человек напротив. Но что-то ей подсказывало, что он догадывался о случившемся, просто не в деталях.       — Что если я вернусь в Ростов и займусь теми делами?       — Исключено. Во-первых, твоей маме нужен присмотр. Во-вторых, ты ничего не найдёшь.       Настя вопросительно вскинула бровь.       — Почему?       — Потому что прошло много времени. Всё, что ты сможешь узнать, это то же самое, что ты прочитала в документах, — Александр поднёс чашку к губам и разочарованно вздохнул, поняв, что кофе закончился. — Информация у нас ценная. Возможно, как-то поможет. Но улик у нас нет совсем, и по давности мы их не найдём.       Настя тяжело вздохнула. Затем, на мгновение задумавшись, поймала себя на том, что хочет как будто бы узнать человека напротив, его разум, его мировоззрение и душу. Понять, как этот человек мыслит. Она открыла было рот, чтобы начать задавать вопросы, как около стола словно из ниоткуда появилась розововолосая официантка с тарелкой и чашкой в руках.       — Приятного аппетита, — сказала девушка, поставив заказ на стол, и сразу же удалилась прочь, возвращаясь к своей подруге, чтобы продолжить прерванный несколько минут назад разговор.       Настя посмотрела на сырники, и, когда обратила внимание на то, какой аромат они источают, прикусила губу. Желудок скрутило от голода. Да, Александр был прав: она не ела со вчерашнего дня. Настя тут же схватила горячий сырник, обжёгший пальцы, и откусила кусочек. Наверное, стоило подождать, пока еда немного остынет, но голод взял верх.       — Приятного аппетита, — сказал Александр, словно эхом повторяя официантку, даже манеру её речи сохранил.       Настя кивнула, стараясь не засмеяться, и меньше чем за три минуты съела весь свой завтрак, запив лишь двумя глотками кофе. Желудок благодарно отозвался тихим бурлением, ожидая, когда начнёт переваривать долгожданную пищу.       — Мне интересно, — дожевав последний кусочек, начала Настя, — что Вы видите на местах преступления? И почему всегда усиленно работаете в первые три дня? Это ритуал или на третий день пропадает интерес? — она подалась вперёд, облокачиваясь руками на стол.       Александр криво усмехнулся.       — Мне нравится огонёк в твоих глазах, — сказал он. — Хочешь понять, каким образом я раскрываю все преступления, кроме этого?       — Хочу, — твёрдо заявила Настя. — По участку у Вас лучшая раскрываемость. И только это дело висит. Так скажите, как? Как Вы мыслите?       Он несколько секунд просто смотрел на Настю. Затем, снова бросив взгляд на пустую чашку, вздохнул.       — Ну, начнём, — Александр поёрзал на месте, чтобы устроиться поудобнее. — Твоя ошибка в том, что ты мыслишь рамками документов. В текстах нет того, что есть на месте преступления. Криминалисты фиксируют детали, всё заносится в дела. Но проблема в том, что самое важное — первое впечатление на месте происшествия. Всё, что твой мозг успевает поймать за первые мгновения. Неважно, что рядом может быть толпа народа, дядьки в спецодежде или репортёры, — он постучал пальцем по правому виску. — Лови первые три мысли. Обычно самые первые мысли — самые правильные. Абсолютно в любом вопросе. Ты не раз уже думала о своих шрамах, расследуя дело. Но эту мысль перекрывали рассуждения и эмоции.       Настя растерянно моргнула. Либо это было слишком очевидно для столь опытного и умного человека, либо его слова были просто верной догадкой.       — И что же можно было поймать на месте Принцессы? — спросила девушка. — Ведь что-то Вы явно уловили.       Александр снова криво усмехнулся.       — Умничка, — явно не без гордости сказал он. — Давай поупражняемся. Что ты увидела на фотографиях? В первую очередь.       — Она наряжена. И не в реке.       — Это увидели и поняли все. Давай ещё.       Настя нервно сглотнула и облизнула пересохшие губы. Ей нужно было подумать. Вспомнить хоть что-то, что могло её смутить. Что было первой мыслью?       — Не думай, — резко прервал мужчина и подался чуть вперёд. — Закрой глаза и вспомни фотографии.       Настя последовала его указаниям.       — Что ты видишь? Самое первое.       — Для его почерка слишком быстрая и относительно безболезненная смерть, — пробормотала Настя первую мысль, затем попыталась не упустить несколько следующих. — Она наряжена аккуратно, но тело лежит так, словно его небрежно бросили, — Настя почувствовала, что хмурится. — Он не хотел её убивать.       Настя открыла глаза. И тут же детально представленная картинка испарилась, как и все короткие обрывки озвученных мыслей. На их место пришли рассуждения, сухие факты из текстов, анализ…       — Разве размышления не приводят ко всем догадкам?       — Приводят, — кивнул Александр и вновь откинулся на спинку дивана. — Но согласись, сейчас добавились факты, которые меняют направление мысленного потока, — он скрестил руки на груди. — Ты молодец. Быстро схватываешь. Позволь добавлю одну из своих первых мыслей.       Настя кивнула, хотя понимала, что её согласие на продолжение не требовалось.       — Он недоволен тем, что сделал. Зол и устал. Он не удовлетворён. Но самое главное даже не это.       Настя вопросительно вскинула бровь и выжидающе посмотрела на следователя.       — Он не переносил тело и не перевозил его.       Настя нахмурилась. Она совсем растерялась.       — Как Вы это узнали?       — Подумай. Попробуй уловить последовательность того, что я тебе сейчас скажу, — медленно произнёс Александр и на несколько секунд замолчал, ожидая, пока его собеседница соберётся с мыслями. — Тут тебе поможет как раз знание всех отчётов и бумажек в этом деле. Где плюс-минус были сброшены тела?       — В районе Большого Обуховского моста. В среднем. Но ведь несколько тел были сброшены где-то выше по течению, судя по тому, сколько они пробыли в воде.       — По документам это так. Но запомни: документы плохи тем, что в них сухие факты, — следователь облизнул пересохшие губы. — Лично я полагаю, перед тем, как отправить их в реку, убийца ещё некоторое время держит их в воде где-то там, где их убивает. Чтобы складывалось впечатление, будто они пробыли в Неве дольше. Но к этому ещё вернёмся. Алёна была убита в районе половины пятого. Тело обнаружили плюс-минус через двадцать минут после убийства. Если Обуховский мост — сколько от него ехать до Литейного?       — Полчаса, — почти шёпотом ответила Настя. — Но почему именно на месте? Может, по пути, в машине?       — На затылке гематома. Она ударилась головой о перила моста. Гематома появилась ещё при жизни, но за пару минут до смерти. Мягкое сидение подобные отметины не может оставить.       — Багажник.       — Нет. Ткань у платья такая, что она мнётся очень и очень легко. Натуральный хлопок. Сомнёшь в руке — уже складки. Смято оно было ровно так, как если бы за всё это время воздействие происходило исключительно в сидячем положении. Если бы труп несли, остались бы другие складки. Но их нет. И это тоже одна из тех вещей, которые я заметил сразу же. После того, как мне сказали, что это за ткань, сразу стало понятно, что именно меня смутило. Это одна из первых мыслей, которую после подтвердили знающие люди, — Александр тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. — Теперь касательно других вещей, которые документы не отражают.       Настя почувствовала, как её мозг начинает закипать. Словно в нём, как в чайнике, бурлила вода.       — В районе предполагаемого места так называемой «отправки тел» в воду некоторое время было установлено постоянное наблюдение. Пять километров в обе стороны от моста. И знаешь что? Тела находили, но в том месте они не проплывали. Этот эксперимент проводил лично я, покойный Данила Бертич и прошлые участники группы.       — В документах этого нет, — заметила Настя.       — Потому что это было неофициально.       — Это сокрытие фактов расследования.       Александр кивнул и на несколько секунд устало закрыл глаза. Казалось, что он пытается расслабиться и ни о чём не думать хотя бы несколько мгновений. Следователь выглядел куда более уставшим, чем Настя когда-либо видела. И, тем не менее, не позволял себе отдыхать, тогда как всего лишь день назад отдал приказ всей группе уйти раньше и выспаться. Складывалось впечатление, что он либо не хотел с ними работать, либо чересчур заботился об их состоянии.       — А теперь самое главное. И скоро мы закончим столь тяжёлый процесс переосмысления дела, — со вздохом произнёс следователь, прерывая поток Настиных мыслей, и снова выпрямился, отодвинувшись от спинки дивана. — Квартиры жертв и выбор жертв.       — Жертвы всегда сами впускали убийцу в квартиры. Скорее всего, они его знали. Или же он притворялся кем-то, кого бы точно впустили в дом. Например, сантехник.       — Сантехники сами по себе не приходят. Их вызывают. Как и электриков. И врачей. И ещё многих других, кого они могли бы впустить в дом. Только вот вызовы подобного рода в телефонах жертв не зафиксированы. Как и один общий знакомый. Они все никак между собой не связаны, — видимо, забыв о том, что кофе закончился, мужчина протянул руку к чашке, замер на несколько мгновений, а затем вернулся в исходное положение. — Итак, я только что всухую разбил все теории, которые строил абсолютно каждый бывший и нынешний член этой следственной группы. Что ещё по квартирам жертв?       — Нет следов борьбы. Кто-то убирал всё и зачищал.       — Или же никакой борьбы не было вовсе.       Настя согласно кивнула.       — Но ни одна девушка в здравом уме не пойдёт с незнакомым куда-то. И ребёнка с собой не поведёт. Разве что под угрозой.       — Да, например, под дулом пистолета, — согласился Александр. — И это одна из главных теорий. Но есть ещё одна, — он вновь на несколько секунд замолчал. — Посмотри на выбор жертв. Убийца знает, что они одиноки, что их исчезновение вряд ли заметят. Верно? И откуда он это знает?       — Знакомится с ними где-нибудь в кафе, встречается с ними, может, на свидания ходит, — сказала Настя, пожав плечами. Она излагала всё то, что слышала от других, так как и сама приходила к абсолютно идентичным выводам. Только, судя по всему, следователь был уверен в другом.       — Не совпадает с тремя убитыми, как минимум. А именно: Кристина Лескова, Анастасия Миронова и Елена Бертич.       — Все, кого он убил с детьми. Но почему по-вашему они не могут встречаться с ним в кафе или ходить на свидания?       — Потому что показания противоречат, — мужчина потёр правый глаз. — Да и сама подумай: Кристина работала практически круглосуточно, оставляла свою дочку в саду допоздна, забирая её одной из самых последних. Ты думаешь, ей было когда ходить на свидания или в кафе? То же касается Мироновой. Ну а Лена… она-то была замужем. Пускай и Данила был не лучшим мужем. Сомневаюсь, что она ему изменяла, а вот он… — Александр пожал плечами. — Не самый верный человек.       Настя с протяжным вздохом откинулась на спинку дивана и, закрыв глаза, помассировала пальцами висок. Такой поток информации было действительно трудно осознать и переварить за столь короткий промежуток времени.       — Так какова теория?       — Они добровольно уходили с убийцей. А убийца знал о них более чем достаточно, чтобы понимать, какие сообщения кому отправить, да и в целом за кем прийти, — ответил следователь. — И обрати внимание на то, что всё настолько идеально, будто человек знаком со всеми тонкостями криминологии и полицейской работой. Он точно знает, где есть камеры в городе, и, как мы поняли, знает о жертвах довольно много: адрес, переписки, семейное положение.       — Я нихуя не понимаю, — честно призналась Настя и растерянно посмотрела на собеседника. Голова болела всё сильнее.       — А если подумать получше?       Настя закрыла глаза. И почему-то сразу же поняла, что знает ответ. Знает, что имеет в виду Александр. И знала это уже довольно долгое время, просто это была та самая мысль, что приходит первой и теряется в остальном потоке, вытесняется более узким мышлением.       От осознания бросило в дрожь.       — Это полицейский, — прошептала Настя и открыла глаза, глядя на мужчину перед собой. — Верно?       Александр медленно кивнул. И во взгляде его промелькнула тень.       — Год назад, — начал он, нервно сглотнув, — Андрей — это твой предшественник, что-то узнал. После того, как мы с ним стали разрабатывать именно эту теорию, он что-то узнал. И когда позвонил мне, раздались выстрелы.       Настя почувствовала подкативший в горлу ужас. Она знала, что двоих оперуполномоченных, которые состояли в этой следственной группе, расстреляли в их же машине. Однако по официальной версии это убийство было связано с другим делом, над которым работал Андрей Суриков. Наркодилеры.       — Почему Вы мне всё это рассказываете только сейчас?       — Потому что ты точно не наш убийца, — сказал Александр. — И потому что мне понадобится твоя помощь. Ты немного подвинула дело.       Настя попыталась ничем не выдать ту гордость за себя, которую ощутила после этих слов.       — Кто из группы ещё работает с Вашей теорией?       — Никто, — следователь пожал плечами. — И им не стоит знать. Данила знал. Он вёл первые два убийства. Потом, когда дело передали нам, отказался от расследования и помог только в моём маленьком эксперименте.       — То есть… Наш серийный убийца не только женщин и детей убивает?       — Верно, — кивнул Александр. — У Данилы и Елены были интересные отношения. Он ей порой изменял, но она всегда его прощала. Сам он был человеком совсем нечестным, как и нечестным полицейским. Любил взятки, любил сливать дела в собственных интересах. Только вот ссорились они с женой лишь тогда, когда он с головой уходил в работу. У него порой была… одержимость делами, нездоровая. И если последнюю неделю жизни он провёл вне дома, значит, он что-то усиленно расследовал.       Настя нервно сглотнула и опустила взгляд. Она впервые за последние десять минут вспомнила о том, что рядом с пустой тарелкой из-под сырников стоит чашка недопитого кофе.       — Думаете, он напал на след убийцы?       Александр вновь кивнул.       — Он его нашёл. Причём до того, как убийца похитил его жену и дочь. Либо там был шантаж, окончившийся смертью всей семьи, либо Данила даже не знал, что произошло. В любом случае, убийства между собой связаны.       — Мельников считает иначе, — заметила Настя. — И я считаю, что он может быть прав.       — Несомненно, — согласился следователь. — Тем лучше: мы работаем над одним делом, но с разных позиций. Может, мы оба неправы, может, кто-то один. В любом случае к чему-то, да придём.       Настя очень шумно выдохнула и опустила голову на руки. Ей казалось, будто голова превратилась в тяжёлый металлический шарик, который шея не сможет удержать.       — Почему Вы позвали меня в группу, Александр Викторович? — тихо спросила Настя, не меняя положения.       Он несколько секунд молча смотрел на неё. Просто смотрел, то ли подбирая слова, то ли пытаясь ответить на этот вопрос самому себе.       — Я видел твои шрамы, — сказал он. — Когда ты сдавала стрельбу в одном топе. А после этого следил за тем, как ты ведёшь дела.       Настя подняла голову и растерянно посмотрела на следователя. По телу пробежали мурашки.       — Вы всё знали…       — Я догадывался, — его голос был лишён всяких эмоций. — И те ростовские дела я тоже находил, когда стал проверять тебя и свою теорию.       — Почему Вы… — начало было Настя, но он жестом руки прервал её.       — Потому что я веду расследование независимо от группы. И делал это ещё до твоего переезда. Но на случай, если я подберусь так близко, что меня уберут… — он наклонился ближе к ней, будто не хотел, чтобы следующие его слова были кому-либо слышны, и пристально посмотрел Насте в глаза. — Мне нужно, чтобы был кто-то, кто продолжит его поиски в том же направлении.