Глава 4. Принцесса

«Живой человек, лишённый разума, — страшнее, чем мертвец» — Чарльз Диккенс

      Тело девочки нашли не в реке. И это первое, что заставило Сашу вскочить с кровати и приехать на место преступления в пять утра после всего лишь часового сна.       Убийца не сбросил труп Алёны Бертич в Неву. Нет. Он оставил тело пятилетней девочки у перил на Литейном мосту, около одного из самых оживлённых мест города. Труп не прибило к берегу или причалу, нет. Тело даже в воде не побывало.       — Как так? — только и смог спросить Саша, впрочем, не рассчитывая получить ответ на свой вопрос.       Он медленно прошёл за спинами криминалистов, которые уже почти закончили фотографировать тело, и посмотрел на Алёну. Белые кудри ниспадали на плечи, розовое, чересчур нарядное платье, светлые блестящие туфли с маленьким изящным каблучком и… диадема. Детская, серебристая, со множеством различного размера стразов. Можно было подумать, что девочку собирали на утренник, сделав ей образ принцессы. И она бы действительно выглядела, как маленькая красивая принцесса, присевшая отдохнуть, если бы не мутный мёртвый взгляд, полный ужаса, и синие отметины на шее.       — Она умерла от асфиксии? — спросил Саша, подойдя немного ближе. Запах мёртвого тела, которое только начало свой путь разложения, смешивался с запахом реки и выхлопных газов.       — Предположительно да, — ответил один из криминалистов. — Ран на теле не обнаружено, по крайней мере, на открытых участках. Что под этим нарядом — пока неизвестно. Но на одежде крови тоже нет.       Саша вскинул голову и осмотрел близлежащие здания. Тело было у самого начала моста, обнаружено до свода. Зданий здесь достаточно, и почти на каждом должны быть камеры, выходящие на эту сторону. Вопрос в том, зафиксировала ли хоть одна из них нужный участок?       Максим, как всегда, уже был на месте. Складывалось впечатление, что он никогда не спал, потому что в какое бы время не был обнаружен труп, парень почти всегда приезжал на место преступления одним из первых, когда становилось известно, что убийство связано с их делом. Киров стоял чуть в стороне и говорил с каким-то высоким стройным мужчиной в серой шапке и мокром, вонючем от дождя пальто.       Саша пересёк дорогу и остановился рядом с говорящими. Мужчина тут же повернул голову в его сторону, во взгляде читалась растерянность. Киров же будто даже не заметил, что его начальник появился рядом, продолжая смотреть в блокнот с заметками.       — Значит, Вы не видели никого рядом? Никто не переходил здесь дорогу, не убегал? Машин не было? — спрашивал Максим, не обращая внимания, что его вряд ли даже слышали.       Мужчина продолжал растерянно смотреть на Сашу.       — Не переживайте, я тоже из полиции, — произнёс Коротких. — Ответьте на вопрос, пожалуйста.       — Эм… — мужчина медленно кивнул, после чего снова повернулся к Кирову, явно сильно нервничая. — А можете повторить вопрос? — его голос дрогнул.       — Рядом никого не было? Ни людей, ни машин? — спросил Максим, сократив первоначальный вариант вопроса. Было заметно, что он слегка раздражён, пускай и тщательно это скрывал.       — Нет, не видел. Совсем пусто. Кроме… неё, — мужчина кивнул в сторону моста. — Ужас какой-то… Совсем же маленькая…       — Вы касались тела? — спросил Саша, прерывая причитания, от которых за годы службы порядком устал.       — Эм… нет, — мужчина нервно сглотнул и провёл рукой по бледному лицу. От этого движения пальто зашевелилось, и запах стал сильнее. Складывалось впечатление, будто рядом стоит не человек, а мокрая собака с помойки. — Я подошёл, посмотрел. Сразу было видно, что она мертва: глаза-то мутные. Мне не было нужды к ней прикасаться. Тем более… — он снова сглотнул, голос дрожал, как лист на ветру. — Такой запах и… Мало ли что можно подцепить, рядом с трупом…       «Ипохондрик», — подумал Саша.       — Хорошо, спасибо за беседу. На данный момент разговор окончен. Но, возможно, Вы нам ещё понадобитесь, так что будьте на связи, — натянуто вежливо сказал Киров.       Мужчина нервно кивнул, но с места не сдвинулся. Будто не понимал, что ему уже сказали идти, а если и понимал, то боялся, что понял неправильно. Всё можно было списать на шок после обнаружения трупа, но Саша встречал немало людей и был способен распознать неуверенного в себе мужчину, который боится сделать лишний шаг. Похоже, в жизни реализоваться не вышло.       — Вы свободны, — снова сказал Максим, уже с нажимом. Его терпение, казалось, вот-вот лопнет.       Мужчина растерянно моргнул, затем кивнул и поспешно отошёл в сторону, после чего ещё несколько мгновений помедлил, одолеваемый сомнениями, и широкими, быстрыми шагами направился прочь, оставляя после себя шлейф неприятного аромата. Максим зажмурился, медленно выдохнул, а затем посмотрел на своего начальника.       — Выглядишь неважно, — сказал Саша.       — Усталость берёт своё, — отмахнувшись, ответил Максим и натянуто улыбнулся. Улыбка его казалась измученной, под глазами залегли тёмные круги, а кожа была неестественно бледной. — Кто в Питере покупает такое пальто? Смердит словно дохлый пёс, покуривший айкос.       Саша чуть усмехнулся и посмотрел в ту сторону, куда направился их свидетель. Тот уже скрылся за одним из зданий, направляясь по своим делам.       — При этом запах от трупа его смутил. Мне кажется, их ароматы равносильны, — сказал Саша и снова перевёл взгляд на коллегу. — Что-то есть?       Максим отрицательно покачал головой.       — На зданиях камер много. Займись их проверкой, когда закончишь тут.       — Будет сделано, — ответил Максим и потёр правый глаз. — Сегодня можно будет уйти пораньше?       Саша не долго думал над ответом. Настолько уставшим Киров ещё не был. В прочем, наверное, так сейчас выглядел каждый член их группы.       — Без проблем. С тебя только камеры. Больше к тебе нет вопросов. И советую отоспаться.       Максим благодарно улыбнулся и кивнул.       Пресса окрестила девочку «Принцессой», дала ребёнку новое имя, как будто после смерти имя «Алёна» перестало существовать. На надгробии не будет надписи «Принцесса», нет. Но теперь никто не называл девочку иначе, даже полицейские. И это было ужасно. Складывалось впечатление, будто это насмешка над памятью ни в чём неповинной девочки.       — Сегодня вся группа уходит домой раньше трёх, — сказал Саша, оглядывая всех присутствующих в кабинете. — Это приказ.       — Но… Александр Викторович, как же девочка? — спросила Настя растерянно, выглядывая из-за монитора своего компьютера. — Нужно же искать…       — Что искать, Насть? — прервал Мельников. — Тело нашли. Улик нет. Отчёт ты можешь напечатать и завтра, от этого он не изменится.       — Усердной работой ты к жизни никого не вернёшь, зато себя жизни лишишь, — добавил Саша. — Поэтому чтобы через час тут никого из вас не было. Поняли? Жду всех завтра не раньше девяти. Узнаю, что кто-то пришёл раньше — отстраню.       Конечно, он этого бы не сделал, но им всем не обязательно это знать. Пусть лучше думают, что у них настолько радикальный и жёсткий начальник. Саша часто этим пользовался в различных ситуациях. Мельников один каждый раз над этим посмеивался, прекрасно зная своего давнего друга и коллегу.       — Макс, пока никаких подвижек с камерами? — спросил Саша и посмотрел на Кирова.       — Проверил тринадцать камер, — ответил тот, — пока ничего. Не одна не охватывает нужную зону. В основном нет охвата дороги или пешеходной зоны. Осталось ещё семь возможных камер. Одна, которая должна была идеально выхватить нужную зону, почему-то, как назло, не работает.       — Пиздец, — выругался Саша и тяжело выдохнул. — Он как будто знает о каждой камере в городе.       — Не исключено, — подал голос Максим, не отрывая взгляда от монитора. — Не исключено…       Лиля ждала его на кухне. На столе стояли две тарелки с макаронами и котлетами, столовые приборы лежали рядом, а чайник вот-вот готов был закипеть. Девочка сидела на белом широком подоконнике и болтала ножками, будто маленький ребёнок. Только в её глазах не было детского блеска — лишь бесконечное безразличие.       — Ну вот. Хорошо, что я никуда не спешила. Так и думала, что ты вернёшься гораздо позже, чем обещал, — вместо приветствия сказала Лиля.       Саша почувствовал укол вины, но ничем этого не выдал. Он лишь натянуто улыбнулся, отчего по его лицу словно стали расходиться трещины.       — Работа у меня такая, — ответил Саша и тяжело опустился на кухонный стул. — Сложная, непредсказуемая.       — У нас в целом жизнь такая, — пробормотала девочка. — Я читала новости. Поэтому и знаю, что ты сегодня опять не будешь спать. Не надоело изводить себя? Это всё равно не помогает вам.       Саша удивлённо вскинул бровь. Его дочь не так часто говорила с ним, а тему работы никогда не поднимала, словно на неё наложили табу. Подобные изречения были совсем несвойственны Лиле.       — Если постоянно отдыхать, КПД снижается.       — М-м, — протянула Лиля и отвела взгляд в сторону.       Чайник стал шуметь громче, вода в нём закипела, выбрасывая из носика пар.       — Спасибо за ужин, девочка моя, — сказал Саша, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче. Он не привык говорить что-то с нежностью, и оттого это было трудно сделать.       — Девочка моя? — с усмешкой и одновременно как будто с презрением переспросила Лиля и спрыгнула с подоконника, чтобы подойти к чайнику. — С каких пор тебя потянуло на нежность?       Вот так вот. Его дочь удивляется тому, что она не пустое для него место. Да, он должен был получить премию «Отец года». И за сына, и за дочь.       — А с каких пор тебя потянуло говорить о моей работе? — спросил Саша с ноткой язвительности в голосе, парируя вопрос.       — Хах, справедливо, — согласилась Лиля, наливая кипяток в кружки. — И что же, Юра колется?       Мужчина замер. Он понял, что ожидал подобного вопроса, но всё равно оказался застигнут врасплох. Как вообще говорить о подобных вещах? За годы работы он повидал огромное количество наркоманов, их семьи, последствия наркотиков для всех и каждого. Но никогда не мог подумать, что столкнётся с этим в своей семейной жизни.       — Да, — Саша не знал, что ещё на это ответить.       Лиля поставила одну кружку рядом с его тарелкой, другую пронесла дальше и села, продолжая держать её в руках.       — Я думала, ты догадаешься раньше, — с горькой усмешкой сказала девочка и отхлебнула горячий чай. — И как ты узнал?       Он почувствовал болезненный укол в груди. Ребёнок видел больше него.       — Зафиксирован на месте преступления. Кололся там, — он взял в руку вилку и посмотрел в тарелку с едой. — А как давно ты знаешь?       — Месяца два точно, — пожала плечами Лиля, как будто судьба брата не имела никакого значения. — Но Юра вообще странный. Мне кажется, что либо он гораздо раньше стал употреблять, либо… — девочка тоже взяла вилку и отломила кусок котлеты. Продолжать говорить она, похоже, не собиралась.       — Либо?..       Лиля смотрела в тарелку пристальнее, чем нужно было. Словно пыталась загипнотизировать свой ужин.       — Он странный, — только и ответила девочка, прежде чем отправить кусок котлеты в рот.       Саша задумчиво пожевал губу. А ведь он даже почти не знал Юру. Знал только, что его ребёнок гений, который идёт по наклонной дорожке уже не первый год. Как человек… Юра был ему неизвестен. И вот этот факт приводил Сашу в ужас. Чему теперь удивляться, что его сын превратился в наркомана? Отец-то у него существует лишь номинально.       — Почему?       Лиля пожала плечами, накалывая макароны на вилку и отправляя их в рот. То ли так она пыталась избежать продолжения разговора, то ли была очень голодной. Саша склонялся к первому варианту, зная, что если бы его дочь была голодной, то давно бы уже поела.       — И всё же, — проговорил мужчина и пристально посмотрел на девочку, — может, поделишься?       Она подняла голову от тарелки и, медленно пережёвывая макароны, безразлично взглянула на отца. Лиля продолжала на него молча смотреть, нисколько не меняясь в лице, даже когда проглотила то, что до того слишком тщательно жевала. Они смотрели друг на друга, будто играя в «кто первый отведёт взгляд», и оба были слишком упёртыми, чтобы сдаваться.       Саша мимолётно подумал, что его упрямство передалось по наследству, что не скажешь о внешности. Оба его ребёнка были копией Наташи. Правда, у Лили глаза были серо-голубые, что, видимо, передалось через поколение, так как и у его жены, и у него самого не было такого цвета глаз.       Молчание длилось не меньше пяти минут. В итоге девочка наконец сдалась и, отведя взгляд в сторону, пробормотала едва слышно:       — Он говорил, что у мамы была шизофрения и комплекс других расстройств. И сказал, что мама ненавидела меня и попыталась сжечь квартиру вместе со мной.       Саша тяжело выдохнул. Вот значит, что Юра говорит. Много лет назад, после пожара, мальчик утверждал, что ничего не знает об этом, ничего не видел. Проснулся, понял, что квартира горит, схватил сестру и выбежал на улицу. Эксперты установили, что это был поджог, но поджигателя так и не нашли.       — И у него есть доказательства? — спросил Саша.       — Не знаю, — ответила Лиля и провела рукой по волосам. — Правда. Не знаю. Мне кажется, это бред.       — Тебе не кажется. У твоей мамы были некоторые проблемы, с которыми она обращалась к психотерапевту. Но шизофрения… Думаю, мне было бы об этом известно, — сказал Саша. — Насчёт пожара — да, было установлено, что это поджог. Но дверь в квартиру была взломана, поэтому вряд ли это сделала твоя мама. Не принимай за чистую монету всё, что говорит твой брат.       — Её мог взломать Юра, когда выносил меня из пожара.       Саша нервно сглотнул. Пришла его очередь оттягивать ответ, потому он отломил кусок котлеты и отправил его в рот. Вкус…       — Такие же готовила твоя мама. Один в один, — прожевав, негромко сказал Саша и посмотрел в тарелку.       — Я нашла в её рецептах, — ответила Лиля и слабо улыбнулась. — Нравится?       Саша смог только кивнуть. В горле появился неприятный ком при воспоминаниях о покойной жене. Обычно он старался не думать о ней, не вспоминать, потому что от этого становилось слишком больно. Саша уделял ей недостаточно внимания, а перед самым пожаром… Он был не на работе, нет. Они поссорились, и Саша ушёл выпивать с Мельниковым в ближайшем баре. Возможно, если бы он остался дома, то Наташа была бы жива, и не было бы ничего того, что происходит сейчас. У его детей была бы заботливая мама, отец бы меньше вкалывал на работе за копейки, и всё было бы совсем иначе.       Было бы. Могло бы быть…       — Пап, — нежно выдохнула Лиля и встала из-за стола, чтобы подойти к отцу. — Извини, если я сделала что-то не так…       — Всё в порядке, правда, — сказал Саша и понял, что у него по щеке бежит слеза. Он вскинул руку, чтобы её стереть, и посмотрел на дочь, слабо улыбнувшись. — Всё просто замечательно.       Лиля коснулась другой его щеки и стёрла ещё одну слезу, которую он не заметил. Руки у девочки были нежные, мягкие…       — Ты очень сильно устал, пап. Тебе надо отдохнуть, хотя бы сегодня, — Лиля снова села на своё место. Взгляд у неё был растерянный и одновременно с тем заботливый. — Я настаиваю. Ты совсем забыл о том, что вне работы тоже есть жизнь.       Саша нервно сглотнул и прикрыл глаза. Его минутная слабость прошла. Когда он в последний раз плакал? В подростковом возрасте из-за разбитого сердца? Он не мог вспомнить. Даже узнав о смерти Наташи, Саша не проронил ни единой слезы, не плакал на похоронах, не плакал после. Он запирал все свои чувства в маленькой коморке в отдалённом уголке сознания, чтобы те не мешали работе и жизни в целом. Но если так подумать, от этого не становилось легче. Когда-то бежал от проблем с помощью вредных привычек, а потом… с помощью работы. Круглосуточной, постоянной. Такой, чтобы не давала ни минуты покоя, ограничивала ненужные мысли, вытесняла их. И в итоге такая работа вытеснила из его жизни даже собственных детей.       А был ли какой-либо другой способ справиться? Он не знал. Только теперь уже поздно было исправлять что-либо.       — Я постараюсь, — сказал Саша и снова отломил кусок котлеты. — Не могу обещать, но постараюсь.       Лиля слабо улыбнулась в ответ на это и кивнула. Что ж, похоже, её подобный исход удовлетворял. Может, не полностью, но всё же в какой-то степени.       А Саше и вправду нужно было отдохнуть.

***

      Виолетта.       Она была красавицей. Светло-русые слегка вьющиеся волосы были перекрашены: ярко-розовый плавно переходил в фиолетовый; слегка бледная кожа, длинные ресницы обрамляли удивительной глубины тёмно-синие глаза. Виолетта была на голову ниже Юры и такая худенькая, словно почти ничего не ела, хотя на самом деле аппетита ей было не занимать.       Девочка мечты для многих. И она досталась ему, тому, кто не любил её, просто пользуясь наивностью и подростковой потребностью.       Виолетта лежала под ним, и он касался её светлой, нежной кожи, слышал чуть сбитое дыхание, периодически смешанное с тихими, едва слышными стонами. Юра всегда всё делал осторожно, мягко, чтобы ей было приятно. Даже когда дело не касалось секса: всё для её благополучия. По отношению к ней в нём не было никаких чувств кроме подобия заботы. И эту заботу он старался проявить во всём, сам не зная почему.       Сорвавшийся с её губ стон был чуть громче, чем все предыдущие. Юра улыбнулся, затем наклонился, чувствуя, как руки продавливают матрас, и мягко поцеловал девушку в губы. Та нежно ответила на поцелуй, обвила шею Юры своими тонкими, почти невесомыми руками и притянула его ещё ближе к себе.       — Я люблю тебя, — прошептала Виолетта, после чего снова тихо застонала. — Я люблю тебя. Люблю.       Это звучало так искренне, что Юра даже почувствовал укол совести.       — Ты прекрасна, Ви, — также тихо ответил он, затем сделал резкий глубокий толчок и понял, что кончил. — Ух, — сорвалось с губ.       Юра вышел из неё и тяжело опустился слева, в ответ на что матрас на кровати щёлкнул, и выскочившая ещё на прошлой неделе пружина резко упёрлась парню в поясницу. Юра недовольно вздохнул и опустился чуть ниже, после чего сразу же стянул презерватив и бросил его в маленький мусорный пакетик, стоявший рядом с кроватью.       — Спасибо, — пытаясь отдышаться, сказала Виолетта и повернула голову в сторону, чтобы посмотреть на своего парня. — За всё.       Мышцы в его теле словно стали ватными. Это было приятно. Но не приятнее, чем то блаженство, приходящее после того, как наркотик попадает в кровь. Юра мимолётно подумал, что, вероятно, если проживёт ещё хотя бы полгода, его член перестанет вставать из-за того, что работа организма будет полностью нарушена, а секс не будет желанным. Удивительно, что ему было на это плевать.       — О чём думаешь? — спросила Виолетта.       — О том, что стану импотентом из-за наркоты, — честно ответил Юра, после чего понял, что это его даже забавляет, нежели пугает, и тихонько усмехнулся. — Придётся искать тебе другого трахаля.       — Заменю твой член на игрушку. А тебя на другого я менять не планирую, — шутливым тоном сказала Виолетта, но, тем не менее, говорила искренне. — Мне не нужен никто другой.       — Я не проживу даже до твоих восемнадцати. Другой у тебя будет, когда лимит моей жизни подойдёт к концу, — Юра говорил это, чётко осознавая всю правдивость своих слов. — Мне бы хотелось, чтобы ты была счастлива. Просто не зацикливайся на мне слишком сильно. Потом будет больно.       Она молча смотрела на него, то ли не зная, что сказать, то ли обдумывая его слова. Юра говорил это искренне, так как действительно желал ей только счастья. Он использовал её, да, но не с намерением сделать ей больно. Интересно, а если любовь — это эгоизм? Когда это любовь обоюдная, по крайней мере. Ведь люди любят друг друга, получая только выгоду. Может, Юра всё же любит эту красивую, наивную девушку? Может, его забота о ней — это и есть любовь?       Он бы не хотел, чтобы это было так.       — А если я умру вместе с тобой? — неожиданно спросила Виолетта.       Юра резко повернул голову и растерянно посмотрел на неё. Она выглядела как никогда серьёзной.       — В каком смысле?       — Кроме тебя мне не для кого жить. И жить я не сильно хочу. Что если я начну умирать с тобой, медленно, но с наслаждением? Что если я закончу всё тогда же, когда закончится лимит твоей жизни?       Юра горько усмехнулся и покачал головой. Он перевёл взгляд на потолок комнаты, и ему стало казаться, будто по побелке расползаются трещины, изламываются тысячами уголков. Взаправду ли это? Наверняка Виолетта бы обратила на это внимание, если бы всё было в реальности.       — Остатки жизни в попытке быть счастливой? — констатировал Юра. — Оно того не стоит, Ви. Потому что счастливой перед смертью в итоге ты не будешь.       Трещин на потолке с каждым мгновением становилось всё больше и больше.       «Ты уже знаешь, почему появились трещины», — произнёс голос в голове: «Смотри, вот так выглядит твоя душа. Ты уже всё знаешь. Всё. Ты этого хочешь».       — Я ничем не лучше тебя, — сказала Виолетта. — И никто не вправе меня ограничивать в том, как мне поступать.       — Я не ограничиваю. Я говорю тебе, как это будет. А ты вольна делать то, что хочешь.       Юра протянул руку и вслепую пошарил на прикроватной тумбочке в поисках своих джинсов, чтобы вытащить из кармана пачку сигарет и зажигалку. Виолетта внимательно наблюдала за его действиями.       — Хозяйка квартиры будет не в восторге, — сказала девушка, когда Юра зажал сигарету между губами.       — А она и не узнает. Проветрить один раз — запаха не будет, — ответил Юра немного неразборчиво из-за мешающей говорить сигареты. — Она явно будет не в восторге, что сдаёт квартиру продавцу наркотиков и наркоману.       Он поджёг сигарету и сразу же сделал затяжку. Что ж, теперь ни секс, ни курение не приносили полного удовлетворения. Тело требовало нечто другое. Оно требовало один маленький укол, который решил бы все проблемы.       — Будем надеяться, что об этом ей тоже не станет известно, — сказала Виолетта. — Никита может скоро вернуться.       — Да и пошёл он к чёрту, — бросил Юра и тут же сделал новую затяжку. — Мне уже плевать.       Виолетта приподнялась на локте и внимательно стала смотреть на своего парня. Казалось, она пыталась разглядеть каждый миллиметр его лица, чтобы что-то понять.       — Юра, что случилось в домике? — осторожно спросила Виолетта, будто боялась спугнуть кого-то.       Парень не ответил. Он втянул в лёгкие дым и постарался как можно подольше удержать его там. Разум мутнел, тело снова и снова напоминало о том, что ему нужно что-то посильнее сигареты. Что-то, что можно отправить в кровь, которая тут же доставит это «что-то» в каждую клеточку тела.       — Мент убил мента, — наконец ответил Юра, выдыхая эти слова вместе с дымом, после чего повернул голову и посмотрел на Виолетту. — А я оказался свидетелем, которому скоро придёт пиздец.