Глава 7. Образ

«Никакой транспорт не будет попутным,

если не знаешь, куда идти»

— Эдгар Аллан По

      Дождь стучал по машине. Капли стекали по стёклам, мешая обзору. Радовало одно: он уже почти подъехал к дому. За последние несколько минут ливень заметно усилился, будто стал более озлобленным. На горизонте иногда виднелись вспышки, а значит, что скоро начнётся гроза.       Саша медленно въехал во двор и подался вперёд, опираясь грудью на руль, чтобы сквозь стекающую по стеклу воду разглядеть хотя бы одно парковочное место. На его счастье, таковое нашлось. Он припарковал свой серый Nissan и заглушил мотор.       Теперь из звуков остались лишь стук дождя и тяжёлое дыхание в салоне машины. Капли равномерно барабанили по автомобилю, громко, неистово, но в то же время успокаивающе. Саше нравился шум дождя, сколько он себя помнил. В детстве, живя с матерью в деревне, за чертой бедности, он всегда выбегал на улицу в грозу, в ливень, после чего не раз начинал болеть и слушал выговоры со стороны мамы. Но всегда снова и снова выходил в дождь, наслаждаясь этими прогулками.       Возможно, поэтому ему нравился Санкт-Петербург: погода. Пускай город и казался ужасно серым, но запал в душу.       Саша ещё несколько минут сидел в салоне, слушая дождь и размышляя. Размышляя о том, как было раньше. Вспоминая жизнь с мамой, вспоминая первую поездку в Санкт-Петербург, чтобы сдать экзамены и поступить в институт. Он пытался понять, в какой момент его жизнь стала настолько… бессмысленной? Детское счастье исчезло, появилась ответственность, череда потерь и множество неверных выборов. Это было взрослой жизнью? Постоянный страх всё испортить и ответственность за других? Сумма неправильных решений и глупых поступков? Ошибки? Могилы дорогих сердцу людей? Перманентное существование изо дня в день без ощущения времени?       Ведь всё должно быть иначе.       Он просто слишком много раз оступался, чтобы его нынешняя реальность была хоть сколько-нибудь лучше.       Саша открыл дверь машины и вышел наружу. Волосы намокли мгновенно, вода стекала по лицу, попадала в глаза, мешая разглядеть дорогу до подъезда. И всё же спустя полминуты Саша уже вошёл внутрь. Закрывшаяся металлическая дверь отделила его от внешнего шума и лишних мыслей.       В нос ударил запах плесени и мочи. Родная вонь подъезда каждой советской многоэтажки, за которой не ухаживали. Обшарпанные стены, покрытые тёмными пятнами трубы, ржавые батареи, гудящие, почти ничего не освещающие лампы и извечно тяжёлый затхлый воздух. Всё привычное, но, тем не менее, неприятное.       Лифт в этом доме выглядел как коробка, в которой дети и взрослые различной степени развитости, но идентичной степени некультурности и наглости, упражнялись в рисовании и правописании. Маркеры, замазки, ручки и даже что-то острое, чем корябали уже начавшее сыреть дерево, которым покрыли стены этой коробки. Иногда мелькала мысль, что коробки из-под холодильников, в которых спали бомжи, выглядели приятнее.       Вот тебе и культурная столица России.       Саша вышел на своём этаже, достал ключи и… Понял, что дверь в квартиру открыта. Лиля обычно всегда закрывала дверь на замок, чтобы было слышно, когда кто-то возвращается. Может, забыла? Но внутри появилось странное предчувствие.       Он распахнул дверь и в ужасе уставился на квартиру. Зеркало в коридоре, висевшее недалеко от входа, было разбито, часть осколков лежала на полу. Большой горшок с фикусом, стоявший справа от зеркала, был опрокинут, край откололся, земля рассыпалась по паркету, и само растение было сломано пополам. На земле виднелся отпечаток ботинка, на зеркале — следы крови.       — Какого… — начал Саша, но не успел закончить.       Из его комнаты вышла Лиля. Девочка выглядела испуганной и растерянной, но это всё тут же исчезло и сменилось равнодушием.       — Что случилось? — осторожно спросил Саша.       И в следующее мгновение он увидел, что за Лилей тянулся кровавый след, оставленный босыми ногами.       — Всё в порядке. Просто наступила на осколок, — ответила Лиля, и на удивление её голос звучал довольно твёрдо. — Как раз пошла за перекисью.       — Что тут случилось?       — Закрой дверь. Сквозняк, — равнодушно бросила Лиля и, прихрамывая на одну ногу, направилась в сторону ванной, оставляя на полу капли крови.       Саша понял, что действительно не закрыл дверь, и послушался совета дочери. После чего, не снимая обуви, вошёл в квартиру и направился следом за Лилей. Девочка уже сидела на краю ванной, положив одну ногу поверх другой так, чтобы развернуть стопу ближе к себе. Кровь запачкала бежевый коврик в тесной ванной.       — Справишься? — спросил Саша, глядя на окровавленную пятку девочки.       — Мне не пять лет, чтобы не суметь промыть пару порезов, — протянула Лиля, сосредоточенно разглядывая три небольшие ранки, явно оставленные чем-то острым.       — И всё же, что случилось с квартирой? — наблюдая за тем, как девочка выливает перекись на один из порезов, спросил Саша.       — Мой ёбнутый обколотый брат, — сквозь зубы выдохнула Лиля.       Перекись шипела и пенилась. Девочка стёрла её с ранки вместе с кровью, а затем снова стала промывать, чтобы перекись попала глубже.       — Когда он тут был? — спросил Саша, ощущая, как внутри закипает злость. Однако эта злость быстро прошла, когда усталость решила о себе напомнить.       — Ушёл полчаса назад, — ответила Лиля и крепко зажмурилась, зашипев. — Чёрт!       Саша поджал губы и развернулся на месте, чтобы осмотреть квартиру. Наблюдать за тем, как его дочь обрабатывает раны, было не самым приятным занятием. Он уже мог себе представить, как потом больно ей будет ходить. Возможно, завтра он настоит на том, чтобы она не шла в школу.       Оказалось, что разрушения были не только в коридоре. Его комната тоже выглядела так, будто по ней прошёлся ураган. Шкаф с документами, фотографиями в рамках и множеством различных мелких вещей лежал на полу. Настольная лампа — у самого входа в комнату, и лампочка внутри была разбита. Пол был усыпан бумагами и осколками, и всё это было перепачкано каплями крови. Причём явно не только от порезов Лили — многие уже потемнели и подсохли. Возможно, это была кровь Юры. Он явно разбил зеркало и порезался, после чего пришёл сюда и опрокинул шкаф, сбоку которого тоже виднелись следы засохшей крови, причём в одном месте — полноценный отпечаток ладони. Лампу, вероятнее всего, бросил не Юра — на той стороне комнаты, где располагался стол, крови не было, да и на лампе тоже. Лампу бросила Лиля, возможно, в целях обороны или же в попытке прогнать брата прочь.       Вот и вся картинка: в квартире полный развал. И, вероятно, теперь Саша не сможет отдохнуть, как планировал, потому что весь этот хаос надо убирать.       Он тяжело вздохнул и снова вернулся к ванной, где Лиля уже перебинтовывала стопу. Пятен крови на ковре стало больше. И как теперь всё это отстирать?       — Чего он хотел?       — Искал тебя. Потом понял, что тебя нет, и опрокинул шкаф.       — А зеркало в коридоре?       — Когда он вошёл, то почему-то остановился, посмотрел на себя и закричал. Потом разбил. Оступился, врезался в твой любимый фикус. Перед уходом тоже смотрел в зеркало и разговаривал со своим отражением. Похоже, его фантазия становится гораздо богаче из-за наркоты, — Лиля говорила всё это абсолютно бесцветным тоном, будто ей было наплевать. На самом же деле первоначальный испуг, который Саша увидел, войдя в квартиру, говорил о многом. Просто Лиля не хотела выглядеть слабой.       — И зачем он меня искал? — складывалось впечатление, будто он ведёт допрос, но ответы действительно были важны.       Лиля осторожно заправила край бинта, отложила ножницы и рулон в сторону, после чего впервые за весь диалог посмотрела на отца.       — Он сказал, что в опасности, а ты как всегда не собираешься его спасать. Психовал, что ты вечно работаешь и плевать хотел на всё, кроме этой работы. И что он видел и знает слишком много, — констатировала Лиля, медленно опустила ногу и поморщилась, когда попыталась встать на неё. — В сущности, остальное было наркоманским бредом.       Саша тяжело и медленно выдохнул.       Мельников был прав. Так чертовски прав, что от этого стало досадно.       — Твою ж мать, — только и смог сказать Саша.

***

      Кружка в руке была тёплой, даже горячей, однако ещё не успела нагреться достаточно, чтобы обжечь. Настя медленно поставила её на стол справа от ноутбука и села.       Была поздняя ночь. Ни в одном окне соседних домов не горел свет. Возможно, в этой панельке свет горел только в этом окне.       Настя отхлебнула свежезаваренный чёрный чай, не отрывая глаз от экрана ноутбука, и медленно прокрутила колёсико компьютерной мыши.       Ей не давал покоя разговор с Александром, который состоялся всего лишь пятнадцать часов назад. Не прошло и суток, а уже всё представление о деле было вывернуто наизнанку. Всего пятнадцать часов назад она мыслила иначе, закрывала на замок свои страхи и глупые на первый взгляд идеи.       Теперь же Настя была одержима. Одержима желанием узнать правду, найти ответы. Даже если для этого придётся не спать несколько суток, не есть, забыть о собственном здоровье — это всё неважно. Гораздо важнее то, что у неё есть шанс спасти чьи-то жизни и, вероятно, отомстить за разрушение собственной.       И если она окажется права, то Александр будет иначе смотреть на неё. Он будет видеть в ней больше потенциала, возможно, будет более открыт с ней. Настя может добиться уважения человека, которого боготворила. Вероятно, это неправильно, потому как чужое одобрение не должно быть превыше собственной жизни. Только всё это тоже было неважно.       Сегодняшний разговор не только поменял её взгляд на дело: он дал ей толчок работать усиленнее. Она всегда хотела бы не просто опрашивать свидетелей и фиксировать это в документах. Нет, она хотела быть более значимой, жаждала одобрения Александра, на котором, бесспорно, была немного зациклена. Настя уважала этого человека, видела в нём пример умного и честного следователя, к которому хотела бы стремиться. Он был для неё образцом. И то, что он доверил ей своё личное расследование… Это значило гораздо больше, чем можно было подумать. Возвысило её, показало, что Настя — не пустое место.       И теперь она должна была что-то найти, узнать. Обязана оправдать возложенные на неё ожидания. Настя не может его подвести.       Лишь бы только поиски не оказались напрасны.

***

      Саша тяжело вздохнул и опустился на диван. Ночь прошла плодотворно, но совсем не так, как хотелось бы: вместо работы пришлось наводить порядок.       Лиля пошла спать во втором часу ночи, заявив, что всё равно не придётся рано вставать и идти в школу. Саша же продолжал уборку. Он поднял шкаф, рассортировал важные документы, со злостью глядя на те, что были запачканы кровью и безнадёжно испорчены. Радовало одно: многие из этих листов были лишь копиями дел.       Наверное, со стороны могло показаться, что хранить такой архив личных достижений глупо. Но Саша считал иначе: это напоминало ему, сколько важных дел он сделал за свою жизнь. Наказал виновных, спас чьи-то жизни. Это была не гордость за собственные действия, не хвастовство. Скорее, стимул продолжать.       Однако не испорченный шкаф вызвал в нём чувство, схожее с ненавистью к сыну, а разбитые рамки с фотографиями счастливой семьи. Ложными, как могло бы показаться теперь. Потому как эта счастливая семья развалилась. От неё остались осколки, как от разбитого стекла фоторамок, в которых хранились воспоминания о прошлом.       Саша несколько раз порезался, пока вытаскивал фотографии и складывал их на свой стол, потому теперь у него были кровавые следы на обеих руках.       То ли усталость была сильнее, то ли чувства исчезли, но Саша больше ничего не ощущал. Не было ненависти, не было злости или отчаяния — лишь пустота и равнодушие. Много ли это говорит о нём, как о личности? Почему всё потеряло значение? Он даже не пытался бороться за жизнь сына, не пытался бороться за остатки своей когда-то счастливой семьи. Ведь от семьи и правда не осталось ничего, кроме фотографий. Ничего.       Раздался звонок, и Саша резко открыл глаза. Он не заметил, когда уснул. Часы показывали шесть утра, что не могло не радовать: на работу он не опаздывал.       Мужчина нащупал телефон в кармане своих штанов и посмотрел на экран: звонила Настя. Что заставило девушку позвонить ему в столь ранний час? Внутри заворочался ком беспокойства.       — Слушаю.       — Я нашла, — раздался голос на том конце трубки.       — Что ты нашла? — спросил Саша, принимая сидячее положение на сером скрипучем диване.       — Я знаю, откуда можно начать поиски, — она звучала, как одержимая. — Возможно, след ложный, но очень похоже на нашего психа.       Саша закрыл глаза и провёл рукой по лбу. Было тяжело думать. Он слишком мало спал, и теперь, когда его внезапно разбудили, мозг желал вернуться в мир сновидений и наконец отдохнуть.       — Ты ожидаешь, что я пойму что-то в шесть утра? — спросил Саша, не открывая глаз.       На том конце телефонной линии наступила тишина.       — Извините, я не посмотрела на время, — теперь голос звучал виновато и расстроенно.       — Всё в порядке, — зачем-то заверил её Саша и снова лёг на диван, наслаждаясь последней на сегодня возможность полежать. — Встретимся в участке. Я буду там через полтора часа.       — Да, хорошо, — быстро выпалила Настя, а затем раздались гудки.       — Трудоголик, чтоб её, — выругался Саша и рывком поднялся с дивана, мысленно молясь, чтобы сегодняшний день прошёл не напрасно.       Настя сгорала от нетерпения. И Саша понял это ещё в ту секунду, когда открыл дверь кабинета. Девушка сидела, листая что-то в телефоне, из динамиков лилась едва слышная музыка, кажется, одна из песен Bon Jovi, но Саша не смог вспомнить, какая именно. Настя нервно отстукивала ритм колпачком ручки по поверхности стола. И в тот момент, когда открылась дверь, девушка в ожидании посмотрела на вошедшего.       Саша ей кивнул в знак приветствия и дошёл до своего места, чтобы снять пальто и повесить его на спинку кресла.       — Александр Викторович, извините меня за утренний звонок, — тут же начала Настя, поднимаясь со своего места. — Я действительно не посмотрела на время.       — Ты не спала, — ответил на это Саша и нажал на кнопку включения компьютера. — Нельзя так на износ работать.       — Я не зря не спала, — с толикой возмущения в голосе произнесла Настя и указала на монитор на своём рабочем месте. — Это очень важно.       — Мне уже начинать жалеть о вчерашнем разговоре?       Взгляд, который он на себе поймал, сказал о многом. Саша почувствовал укол вины за свои слова. Но он действительно думал, стоило ли вчера рассказывать правду, ведь он знал, что девушка после этого может загнать себя в гроб, лишь бы добиться одобрения. Она делала из него какую-то ролевую модель для себя, что, по мнению Саши, было большой ошибкой. Отключить в себе всё человеческое, лишь бы оно не мешало работе, — не лучшее решение.       — Просто взгляните, а потом делайте выводы, — негромко сказала Настя и села в кресло.       Саша не стал просить прощения, даже понимая, насколько сильно его слова задели девушку за живое. Всё же она явно старалась, что бы там ни было.       Он медленно подошёл к её рабочему меств и посмотрел на экран. Там было дело четырёхлетней давности.       — Оно раскрыто, — констатировал Саша, но продолжал читать текст.       — Да, — сказала Настя и несколько раз щёлкнула мышкой, переключая страницы. — Посмотрите на них.       Две девушки на фотографиях были… Были почти идеальной копией Насти.       Внутри загорелся огонёк интереса.       — Изложи кратко, — попросил Саша, разглядывая фотографии как можно внимательнее.       — Одна пропала, другая найдена мёртвой в Неве. Вся в порезах. Дело раскрыли удивительно быстро, повесили вину на парня найденной жертвы. Улики все выглядят натянутыми, многие были косвенными. Тело второй жертвы так и не было найдено. А парень, отбывающий срок, утверждает, будто ничего не делал. И почему-то мне кажется, что он говорит правду, — Настя посмотрела на следователя. — Как насчёт разговора с этим самым парнем?       — Организуй на сегодня, — только и ответил Саша, уже чувствуя, как его переполняет надежда.       — Обвинения в отсутствии сна с меня сняты? — поинтересовалась Настя, провожая мужчину взглядом.       — Нет. Приговорена к третьему выходному, отбывать будешь в кровати у себя в квартире. За нарушение — выход из следственной группы.       Настя в ответ лишь усмехнулась. Похоже, Саша загладил свою вину. А девушка оказалась куда более сообразительной, чем можно было ожидать. Главное, не показывать ей, что он доволен работой, потому что иначе Настя станет неуправляема и одержима.       Странно, что сам Саша не подумал о том, чтобы смотреть уже раскрытые дела. Он разработал подходящую теорию, заметил множество деталей, на которые никто не обратил внимания, но почему-то не догадался сделать то, что сделала Настя. Возможно, если бы такая идея пришла ему в голову ещё хотя бы год назад, то жертв было бы гораздо меньше.       Возможно.       Потому что Настя могла и ошибиться.       — И всё же, я не совсем понимаю, почему Вы рассказали мне обо всём.       — В какой-то степени, признаюсь, я зашёл в тупик. А после смерти Бертича, я немного испугался того, что ждёт меня, подберись я слишком близко к правде.       — А если слишком близко буду я?       Саша тяжело вздохнул и закрыл глаза.       — Нужно сделать всё быстро и с минимальным для себя ущербом. Ты знаешь, что наша работа предполагает риск собственной жизнью. Это неотъемлимая часть. А дело, так или иначе, нужно довести до конца. Я считаю, что твоё прошлое — отличный стимул.       Настя попыталась ничем не выдать своей реакции на упоминание того, через что ей когда-то пришлось пройти. Однако то, как её рука нервно дёрнулось, сказало о многом.       — Мне в голову пришла одна идея, — неуверенно начала Настя и нервно сглотнула. — Что если я была первой?       — Скорее всего. Либо похожа на первую, — согласился Саша. — Первое время он определённо искал замену кому-то. Был одержим именно образом. А после жажда взяла верх.       — Эти две девушки… Они очень похожи друг на друга.       — Они очень похожи на тебя.       Настя отвела взгляд в сторону.       — Остаётся надеяться, что меня это никогда не коснётся снова, — едва слышно сказала девушка и прикрыла глаза.       — Я прослежу за этим, — заверил Саша, прекрасно понимая, что его слова не дают никаких гарантий. Это даже не обещание, ведь если всё пойдёт не так, он вряд ли что-то сможет сделать. В любом случае, он мог хотя бы попытаться. Насте нужно было услышать, что она в относительной безопасности, что хоть один человек во всём мире будет за ней приглядывать.       Пока, конечно, этот человек жив.       В комнате для встреч освещение было довольно тусклым. Складывалось впечатление, будто входишь в подъезд после яркого солнечного дня, и перед глазами появляются серые и тёмные пятна, мешающие видеть даже контуры предметов.       За серым металлическим столом сидел парень двадцати пяти лет, удивительно худой и явно измождённый. Под его глазами залегли тёмные круги, на лице появились морщинки, не присущие парням его возраста.       Саша отодвинул стул и сел напротив заключённого. Он знал, что Настя ждёт у двери и на всякий случай может его сменить.       — Привет, Женя, — как можно мягче произнёс Саша и посмотрел на своего собеседника, который даже бровью не повёл. — Надо обсудить то, за что ты сидишь.       Парень нервно сглотнул и отвёл взгляд в сторону.       — Я сижу за то, что кому-то надо было как можно быстрее решить это дело, — чуть дрогнувшим, полным злобы голосом, сказал Женя.       — Расскажи мне всё, что тебе известно.       — Даже если говорить почти нечего?       — Даже если так, — кивнул Саша. — Я верю, что ты невиновен, но мне нужны подробности и детали, чтобы найти настоящего убийцу.       — Спустя четыре года? — парень криво усмехнулся. — Почему спустя столько времени решили пересмотреть моё дело?       — Это тайна следствия, — ответил Саша и попытался удобнее устроиться на пластиковом стуле, каждый миллиметр которого, казалось, впивается в тело.       Взгляд Жени не выражал ничего, кроме неприязни. Парень явно не верил, что ему пытаются помочь. Саше явно стоило его переубедить, иначе он может не получить нужной информации.       — Я понимаю, что ты чувствуешь, — как можно мягче сказал следователь.       — Не понимаете, — резко бросил Женя и потупил взгляд, как будто боялся последствий своих слов.       — В любом случае, сейчас я здесь, чтобы помочь тебе. И, чем больше я от тебя узнаю, тем выше шанс, что с тебя снимут обвинения.       Женя ничего не ответил. Он только смотрел на свои тонкие дрожащие руки. Но Саша уже понимал, что получит нужные ответы на свои вопросы. Этот парень хотел выйти из тюрьмы, а значит поможет ему.       — Пожалуйста, помоги и себе, и нам, — добавил Саша, чтобы сподвигнуть Женю на разговор.       Тот медленно выдохнул и посмотрел на следователя перед собой. Во взгляде читалась решимость, но не было ни капельки надежды.       — Мы учились с ними вместе. На одном потоке в IT-сфере. Маша и Лера были близкими подругами ещё со школы. Внешне выглядели, как сёстры, о чём мы все часто шутили. На втором курсе я стал встречаться с Машей. А через полгода, — он прикусил губу и замолчал на несколько секунд, — они обе пропали. Сначала Лера. А через два дня — Маша. Через четыре дня ко мне пришли из полиции, арестовали по подозрению в похищении и убийстве. Меня даже не допрашивали, когда они исчезли. Ни меня, ни других ребят из нашей компании. Они нашли тело Маши, а Лера… Насколько я знаю, её всё ещё не нашли, — парень снова замолчал.       Саша терпеливо ждал продолжения. Услышанного было мало.       — Следователь Гришин нехотя пытался вытянуть из меня чистосердечное признание, уверяя, что это скостит мне срок. Но я же не был виноват, и я просил его найти настоящего убийцу. В качестве доказательств моей вины, они выставили следы моего пребывания в квартире у Маши. Но мы с ней встречались. Логично, что я там был, причём неоднократно. Затем они нашли у меня нож, которым, как они сказали, была убита Маша. С её кровью. Но, клянусь, его там не было. И в первоначальном варианте дела, была фотография этого ножа, найденного недалеко от места, где, как мне известно, убийца сбросил тело моей девушки в реку. Когда меня арестовали, фотография всё ещё была пришита к делу. И на следующий день, когда ко мне пришёл Гришин, этот нож был у него уликой, найденной в моей съёмной квартире под подушкой. И все данные о том, что нож был найден гораздо раньше и вообще не у меня — они просто исчезли. Там даже отпечатков моих не было.       — Как проходили допросы?       — Сначала Гришин пытался надавить для чистосердечного. Говорил, что-то о статистике, по которой я один из главных подозреваемых. И о ДНК в квартире Маши. Я сказал, что этого недостаточно, чтобы предъявить мне обвинение. Ну и на следующий день уже была история с этим ножом. И эта подброшенная улика сыграла свою роль, чтобы меня засадить. Он даже не расспрашивал о Лере, потому что, я уверен, он знал, что я невиновен и не смогу помочь в её поисках. Но по итогу их обеих повесили на меня и отправили в тюрьму. Просто за то, что я любил Машу и знал Леру. Вот такая интересная история.       Саша тяжело вздохнул. Что ж, вероятнее всего, парень говорил правду. Нужно было найти криминалистов, которые участвовали в деле, чтобы узнать про нож.       — Ты говорил, что Гришин знал о твоей невиновности. Есть идеи, почему тогда он всё на тебя повесил?       — Видимо, хотел раскрыть дело и получить новую звёздочку на погоны, — с нескрываемой ненавистью бросил Женя.       — Звёздочки не так получают, — ответил Саша. — А по времени службы.       — Это не особо имеет значение.       — Просто поясняю.       Повисла тяжёлая тишина.       — Вы мне верите? — спустя минуту спросил Женя и посмотрел в глаза следователя.       — Верю. Потому что догадываюсь, кто сделал это на самом деле. И если я его найду, то докажу его вину, и ты будешь свободен.       Женя засмеялся, и в его смехе сквозили истерические нотки. Саша мимолётно подумал о сцене из фильма «Джокер», где Хоакин Феникс сидел в белой палате, куря сигарету, и смеялся.       — Значит, мне остаётся просто надеяться, что какой-то мент поймает какого-то психопата. И нет гарантий, что это вообще произойдёт, — сказал Женя и вновь усмехнулся.       — Ты прав, — кивнул Саша. — Но у тебя нет вариантов. И я действительно попытаюсь тебе помочь. Прими это как факт.       Женя растерянно посмотрел на него, но в этом взгляде также читалась бесконечная надежда. И Саше стало не по себе: ему действительно хотелось помочь этому парню. И страх его подвести неприятным ощущением осел в груди.       — Спасибо, что хотя бы кто-то попытался что-то с этим сделать, — сказал Женя.       Саша лишь кивнул в ответ и встал, чтобы выйти из допросной.       Наконец-то в деле есть какое-то продвижение. Теперь Саша понимал, что не жалеет о разговоре с Настей: эта девочка свернёт ещё немало гор, нужно лишь подождать.

Семь лет назад

      Никто ничего не заметил. Никто ничего не заподозрил. Календарь показывал, что прошло две недели с тех пор, как она выходила на связь с последний раз. С тех пор, как она посещала занятия. С тех пор, как…       Настя почувствовала, как слёзы жгут глаза. Горячий душ не помогал. Вода не могла это смыть. Боль, которую причиняли струи, попадавшие на ещё не зажившие раны, не помогала. Ничего не помогало. Ни алкоголь, ни сигареты.       Ничего.       Всё было бесполезно.       Настя подавила всхлип, который рвался наружу. Она не хотела снова плакать, потому что слёзы тоже не спасали, лишь служили напоминанием о собственной слабости и о том, через что пришлось пройти.       Она даже не смогла никому сказать. Звонила маме, делая вид, что всё в порядке, потому что не хотела, чтобы она знала. Было стыдно, было страшно. До дрожжи, до истерики.       Жизнь раскололась на две части и стала какой-то неважной, пугающей. И невозможно было ценить то, что эта жизнь для неё продолжается, что она выжила. Просто не получалось. Казалось, что так не должно быть, что лучше бы всё закончилось тогда. Ведь в таком случае, оно не продолжалось бы до сих пор.       Настя опустила взгляд. Вода в ванной окрасилась в красноватый цвет. Один из порезов на спине стал кровоточить. Девушка закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на этой боли, чтобы почувствовать хотя бы что-то кроме страха и отчаяния. Только это не помогло.       Не помогло.       И ничего не помогало.

***

      Её образ… Её образ не давал покоя. Но всё было неправильно. Он не хотел, чтобы всё было так. Она была рядом, но ей не нравилось. Она была рядом, но её образ рассыпался, ускользал. И всё, всё было не так.       И ему пришлось дать ей уйти, чтобы в следующий раз сделать всё правильно. Сделать так, чтобы её образ сохранился, чтобы она навсегда осталась с ним. Иначе не могло быть.       Но ему нужно пытаться снова и снова, искать идеал, чтобы потом этот идеал подарить ей.       Она его полюбит, обязательно. Ведь он её любит, как никогда никого не любил. Он был одержим её образом столько, сколько себя помнил.       Она будет с ним. Будет рядом. Но нужно подождать. Кто знает, как долго? Но он готов. Готов ждать, лишь бы всё сделать правильно.       Лишь бы сохранить её навсегда.