Глава 8. Скорый поезд до могилы

«Отвести угрозу смерти — это одно. Заставить жить заново — это совсем другое» — Суад «Сожжённая заживо»

      Саша выругался, когда Юра в очередной раз сбросил его звонок, и снова нажал на номер, ожидая, что, может, на седьмой раз его сын поднимет трубку. Но вместо этого раздался долгий гудок, и женский голос по ту сторону телефонной линии объявил, что абонент вне зоны действия сети.       — Да твою же мать, придурок! — Саша бросил телефон на соседнее сидение и посмотрел на сигнал светофора и на количество машин впереди. — В деревне одно хорошо — без пробок и машин, — сказал сам себе мужчина.       Загорелся зелёный, и караван из железных гробов на колёсах продвинулся немного вперёд. Медленно, будто за рулём сидели сонные мухи или медлительные зомби, не способные быстрее реагировать на смену цветов.       Саша посмотрел на время, отображавшееся на приборной панели. Уже восемь вечера. Почему так много машин?       Юра не отвечал на звонки, явно не желая разговаривать со своим отцом. И если до парня нельзя было дозвониться, то вариант был один: приехать к нему в квартиру и понадеяться, что удастся застать его там. Либо кого-нибудь из его сожителей, опять же, надеясь, что они смогут дать нужную информацию. Чутьё подсказывало, что Юра вряд ли у себя в квартире. Парень не дурак, поймёт, что к нему приедут.       Саша нервно стучал пальцами по рулю и смотрел, как красные цифры на светофоре медленно отсчитывают секунды жизни, потраченные впустую.

***

      — Ты не можешь так со мной поступить! — пронзительно закричала Виолетта.       — Могу, — холодно ответил Юра, тщетно пытаясь отыскать в бардаке на полке платяного шкафа свою любимую чёрную толстовку. — Я не бросаю тебя, поверь мне.       — Откуда мне знать, что ты вернёшься? — Виолетта скрестила руки на груди и стала сверлить спину своего парня взглядом.       — Откуда тебе знать, что я вернусь? — эхом отозвался Юра. — Ну как тебе сказать… Откуда тебе было знать вчера, что я вернусь? Или позавчера? У нас не самый безопасный город, знаешь ли, — пробормотал он и тяжело вздохнул. — Где эта ёбаная толстовка?!       — Ты её вчера заблевал. Она в стирке, — ответила Виолетта и облокотилась на подлокотник серого диванчика, стоявшего позади неё.       Юра обернулся и посмотрел на девушку.       — Можешь принести? — мягко попросил он.       — Ты, видимо, не услышал: она в твоей блевотине, Юра. И никто её не постирал.       — Да мне похуй, ёбаный в рот. Я попросил тебя принести её, — он не смог сдержать раздражения. Руки тряслись, организм требовал удовлетворить потребности, но разумная часть мозга говорила бежать, пока не стало слишком поздно.       — Ты ебанутый? — вскинув правую бровь (потому что только её одну и умела поднимать), спросила Виолетта.       — На всю голову, — негромко ответил Юра и, поняв, что его просьбу не выполнят, сам направился в сторону ванной. — Мой батя может приехать в любую минуту, а ты никак не хочешь помогать мне, Ви, — сказал он, чуть повышая голос по мере отдаления от собеседницы. — Я не собираюсь сбегать от тебя. Мне это невыгодно, как минимум из-за Никиты.       — Тебя только выгода интересует? — спросила Виолетта.       Юра, не включая свет в ванной, зашёл внутрь и открыл серый пластиковый бачок для грязного белья. В нос ударил противный кислый запах, смешанный с запахом въевшегося в ткань пота и с запахом ношенных несколько дней к ряду носков. Юра невольно поморщился.       — Выгоду нужно искать во всём, — отозвался парень и схватил лежавшую сверху толстовку. Он постирает её, когда доберётся до временного места обитания. — То, что это делаю я, плохим меня не делает.       Виолетта ничего не ответила.       Юра выскочил из ванной, схватил стоявший у порога раскрытый рюкзак, и затолкал в него толстовку, от которой исходил отвратительнейший запах. Почти как в синем домике, где постоянно кто-то умирал, блевал и облегчался.       — Я постараюсь вернуться как можно быстрее, — сказал Юра, начиная надевать свои запачканные пылью и грязью кроссовки.       — Я не верю тебе, — из комнаты ответила Виолетта, в голосе звучали злость и обида.       — Как пожелаешь, — бросил Юра и выскочил за дверь, даже не толкнув её, чтобы закрыть.

***

      Саша быстро взбежал по лестнице, проклиная не работающий лифт, и остановился на восьмом этаже всего на пару мгновений, чтобы отдышаться и собраться с мыслями. Он даже не понимал, зачем бежал так, словно его квартира загорелась и есть возможность её потушить. Просто чутьё говорило, что надо спешить.       Саша отыскал взглядом самую дальнюю квартиру справа от себя, и направился туда широкими шагами, надеясь, мысленно молясь, чтобы не пришлось долго искать сына. Всё и так слишком затянулось, и пришла пора решить все вопросы, накопившиеся за последнее время.       Он постучал в дверь и застыл в ожидании…       И ничего.       Совсем ничего.       Прошла минута. И Саша постучал снова. И снова ничего.       — Полиция, — сказал он так, чтобы кто-либо, кто был в этой квартире, его услышал. — Откройте.       Тишина.       Саша тяжело вздохнул и вызвал в голове картинку-воспоминание, как подходил к дому. Он попытался вычислить, где находятся окна квартиры, опираясь на свой многочисленный опыт нахождения в панельках такого типа. И понял, что свет в квартире горел. Конечно, его могли и забыть выключить, но, зная, что студентам неудобно переплачивать за свет, понимал, что это маловероятно. А это значит, что кто-то находится в квартире.       — Могу вызвать омон, — сказал Саша, — или добровольно откроешь дверь.       Он стал прислушиваться, внимательнее. И наконец услышал шаги. Неуверенные, медленные и лёгкие. Дверь откроет не Юра, сомнений в этом не оставалось. Как и в том, что его сына нет в квартире.       Раздался щелчок, и на пороге показалась невысокая девочка лет шестнадцати.       «Виолетта», — подумал Саша, вспоминая всё, что знает о сожителях Юры.       — Я могу войти? — спросил мужчина.       Девочка выглядела неесетственно бледной и напуганной. Судя по тому, как покраснели и чуть припухли её глаза, она явно недавно плакала. Длинная толстовка и поношенные, определённо домашние джинсы, заляпанные светлыми и тёмными пятнами.       — Зачем? — тихо спросила Виолетта, стараясь не смотреть собеседнику в глаза.       — Зайдём и поговорим, — сдерживая своё нетерпение, сказал Саша. — О таком не обязательно слышать всему подъезду.       Девочка несколько секунд смотрела куда-то совершенно отсуствующим взглядом, но в итоге отошла в сторону, давая Саше понять, что он может войти. Дверь за ним с тихим щелчком закрылась.       — Что Вам здесь нужно? — всё также тихо спросила Виолетта, но в её голосе прозвучали стальные нотки.       Саша обвёл квартиру взглядом. Длинный, но узкий коридор со старыми, изрядно выцветшими обоями, которые, вероятно, раньше имели насыщенный бежевый цвет. В конце коридора стоял низкий холодильник с большим количеством тёмных пятен грязи. Никто явно не заботился о состоянии квартиры, которую они снимали.       — Я так полагаю, Юра не дома, — сказал Саша и снова вернул всё своё внимание девочке. — Не подскажешь, где он?       Виолетта несколько секунд смотрела в пол, ничего не говоря. Её тёмные волосы закрывали бледное лицо. Саша заметил, что девочка слегка трясётся, и списал это на страх.       — Кто бы мне это подсказал, — наконец ответила Виолетта и горько усмехнулась. так и не подняв головы. — Уходите.       Саша внимательно посмотрел на неё и прислушался к чутью, которое крайне редко его подводило.       — Я думаю, ты всё-таки можешь дать мне ответ на интересующий меня вопрос, — холодно сказал следователь. — Врать полиции нехорошо.       — Вы спрашиваете это не как полицейский, а как отец.       — Нет. Именно как полицейский.       Виолетта вздрогнула. Её стало трясти сильнее. То ли от страха, то ли от злости, то ли от ещё чего-то, о чём можно было лишь догадываться.       — Виолетта, пожалуйста, это действительно важно. То, что ты скажешь мне, спасёт много жизней, и его жизнь в том числе. А я так полагаю, что он тебе далеко не безразличен. Так что, прошу тебя, помоги мне.       Виолетта молчала.

***

      В кабинете уже никого не было. Рабочий день закончился, однако не для всех: Мельников продолжал составлять отчёты и протоколы допросов. Дело об убийстве Данилы Бертича зашло в тупик, что было совсем неудивительно. Затея о допросе Юры стала казаться бесполезной. Не могло так повезти, чтобы единственный неопрошенный наркоман оказался важным свидетелем. Как бы сильно ни было желание обратного. Вася был реалистом и прекрасно понимал, что, вероятнее всего, дело окажется мёртвым.       Последние два года работы были слишком напряжёнными. В основном, конечно, из-за маньяка, который, казалось, был буквально неуловимым. Вася не мог припомнить, когда убийца с таким количеством жертв оставался непойманным в течение столь долгого срока. Это пугало. Пускай Мельников и не показывал своих эмоций и не особенно был восприимчив к эмоциям других, он видел, как это дело давит на всех участников следственной группы, да и сам ощущал это. Саша — его близкий и, пожалуй, единственный друг, и тот уже не справлялся с собой. Но его можно было понять: теперь появились проблемы ещё более серьёзные, чем нераскрытое дело.       Вася нажал на точку и с облегчением выдохнул, понимая, что наконец закончил последний на сегодня отчёт, который завтра первым же делом отправит начальнику отдела. Николай Соломи́н — тот самый начальник отдела — был дотошным, привыкшим контролировать все дела и капать на мозги каждому следователю, который не мог вовремя отдать документы или же найти убийцу. С одной стороны, это говорило о вовлечённости человека в работу, но с другой — ужасно раздражало. Из всего отдела лишь Саша знал подход к Соломину, каким-то образом находил с ним общий язык и снижал давление на всю следственную группу. Возможно, по этой причине Мельников позволил себе задержать отчёт на два дня, зная, что не получит выговора.       Телефон, лежавший на краю стола, завибрировал. Вася посмотрел на номер, который принадлежал Саше. На самом деле, Мельников никогда не сохранял в телефон ни один номер, потому как с лёгкостью запоминал, кому какие цифры принадлежат.       — Да?       — Срочно езжай на автовокзал на Обводном, — выпалил Саша. — Надо перехватить Юру до того, как он уедет.       Мельников уже встал и начал надевать своё пальто, не отнимая телефона от уха.       — Сколько у меня?       — Меньше получаса. У него автобус до Москвы, — ответил Саша. — Не дай Юре уехать, он наш свидетель.       Мельников почувствовал, как сердце пропускает удар. Неужели всё же судьба к нему благосклонна?       — Я постараюсь успеть, — сказал Вася и сбросил вызов, уже выходя из кабинета.       Он не стал выключать свет, понимая, что нужно экономить каждую минуту. Да и дверь не запер, потому что слишком много возни.       — Эй, а ключ?! — крикнул вслед постовой Михаил, когда Вася прошёл мимо.       — Забери его в кабинете, — сказал Мельников, не оборачиваясь. — Я спешу.

***

      — Виолетта, ты понимаешь, что ты с собой делаешь? — спросил Саша.       Девочка сидела на кровати, обхватив тонкими дрожащими руками свои прижатые к груди ноги. Её всю трясло. И теперь стало ясно, какая на то была причина: тело требовало дозы.       Шприц и чайная ложечка лежали рядом со свечой на тумбочке возле кровати. И Саша понимал, что будь у Виолетты хоть грамм наркотиков, она бы, не стесняясь присутствия в квартире полицейского, непременно вколола себе дозу. Удивительно, что какой-то порошок может делать с людьми. И страшно было осознавать, что Юра точно такой же: он наркоман. И, похоже, подсадил на иглу и свою девушку.       — Да идите вы нахуй, — дрожащим голосом выпалила девочка.       — Ты убиваешь себя. Разве ты этого не понимаешь?       — В том и суть, — ответила Виолетта, глядя на следователя с нескрываемой ненавистью. — Я уйду красиво и вместе с тем, кого люблю.       У Саши внутри всё сжалось.       — Ты выбираешь скорый поезд до могилы? — спросил он. — Просто потому что мой сын купил туда билет?       — Да.       — Неужели ты не хочешь дать себе шанс? Тебе всего шестнадцать, Виолетта. У тебя впереди столько возможностей, но из всех вариантов справиться с нынешними проблемами, ты выбираешь зависимость и смерть?       — Да.       Саша тяжело вздохнул. Он не мог понять подобный выбор со стороны людей. Хотя, когда подобное делают подростки, это не особо удивляет: в их возрасте слишком много импульсивности и необдуманности. Однако, кажется, Виолетта абсолютно точно осознавала, на что подписалась. И она не жалела, не горела желаем что-либо исправить. Эта девочка выбрала смерть осознанно и шла к ней, ни о чём не жалея.       — Ты знаешь, как выглядит жизнь наркомана? Когда кроме дозы уже ничего не важно? Когда он готов убить самого дорогого человека, лишь бы получить новую порцию кайфа?       — Не все готовы на подобное ради дозы, — сказала Виолетта.       — Все, кто только начал, говорят подобное. Это сейчас ты думаешь, что у тебя будут вещи важнее наркотиков, но это не так, — Саша посмотрел ей в глаза, надеясь увидеть в них хоть проблеск осознания, которого там не оказалось. — Ты будешь срать в своей кровати и абсолютно никак не реагировать на это. Будешь блевать на саму себя, но даже не замечать этого. Тебе будет всё равно на то, что ты живёшь среди мусора и грязи. Твой мозг будет жить лишь от дозы к дозе. И тебя это устраивает? Так ты хочешь умереть?       Виолетта ничего не ответила. А спустя несколько секунд тихо всхлипнула и опустила голову, упираясь лбом в колени. Она заплакала.

***

      Юра нервно стучал ногой по полу и смотрел на то, как медленно крутится секундная стрелка на больших часах, висевших на стене в помещении автовокзала. Голос объявлял очередную посадку в автобус номер-неважно-какой маршрута-не-очень-интересно-какого.       Парень ждал. И ожидание казалось невыносимым, слишком долгим. А тело требовало нового укола, который бы принёс долгожданное удовлетворение. Но сейчас нельзя было, нет. Как бы сильно не хотелось, какую бы боль это ни вызывало. Если он примет дозу, то не уедет отсюда в ближайшее время.       Возможно, придя вчера к Лиле, Юра что-то сказал. И не просто что-то: он мог признаться, что видел убийство того полицейского. И это значило, что отец ищет его, чтобы расспросить. Но Юра не мог рассказать, ведь тогда его тоже убьют. Он знал убийцу, видел его. И понимал, что как только тому станет известно, что его раскрыли, под удар попадёт не только свидетель. И какую бы сильную неприязнь Юра не чувствовал к своей семье, смерти им он не желал.       Так что единственным вариантом для спасения было бегство. Бегство из города. И как можно скорее, пока до него не добрались.       Часы показывали четверть десятого. Ещё десять минут. Скоро начнётся посадка в автобус. И Юра сбежит. Сбежит также, как сбегал всю свою жизнь от каждой сложности, от каждой проблемы.

***

      Мельников почти вбежал в помещение автовокзала. Металлическая рама тут же пронзительно запищала. Охранник резко бросился вперёд и преградил Васе путь.       — Мне нужно вас осмотреть, — холодным и напряжённым тоном заявил мужчина. Он был ниже Мельникова на целую голову, и, должно быть, со стороны это выглядело немного абсудрно.       — Я полицейский, — сказал Вася и засунул руку в карман пальто, чтобы достать удостоверение, которое…       …Которое он забыл в кабинете.       Мельников стиснул зубы и тяжело выдохнул.       — Твою мать… — выругался он. — Ладно, я сейчас сдам оружие. Мне срочно надо остановить одного пассажира. Поэтому, прошу вас, пропустите меня. Сюда подъедет другой полицейский и всё вам объяснит. Я забыл своё удостоверение.       Вася засунул руку за пояс, вытаскивая пистолет. Охранник весь напрягся, ожидая, что ему вот-вот придётся действовать. Но вопреки его ожиданиям, Мельников протянул пистолет рукоятью вперёд. Охранник тут же вырвал оружие из протянутой руки и зло посмотрел на Васю.       — Я должен вызвать полицию, — сказал он.       — Да вашу ж мать, — снова выругался Мельников. — Я — из полиции.       — А я — американский шпион, — холодно бросил охранник.       Вася перевёл взгляд на зал ожидания, сканируя каждого человека, которого видел. И с ужасом понял, что, возможно, приехал слишком поздно. Юры не было.       — Посадка в автобус до Москвы уже началась? — спросил Мельников у охранника.       — Я не пропущу Вас дальше, — твёрдо заявил тот.       И тут Вася увидел его. Юру. Парень, испуганно смотрел на него, застыв в дверях, ведущих на перроны. Конечно, Мельников привлёк слишком много внимания. На него смотрел почти каждый второй человек в помещении. И только Юра знал и понимал, что именно происходит.       И тут Мельникову стало понятно, что выбора особо не было.       Вася оттолкнул охранника в сторону и рванул к дверям, ведущим на перрон. Юра среагировал почти в ту же секунду, развернувшись на месте, и выбежал наружу. Мельников мысленно выругался. Охранники бежали следом за ним. И, если они его остановят, то Юра уедет. Нельзя было этого допустить.       Мельников перескочил через турникет и выскочил следом за парнем туда, где находились перроны. Юра уже преодолел половину площадки и был недалеко от высокого забора, через который явно намеревался перелезть. Мельников ускорился. И в ту секунду, когда парень уже подпрыгнул вверх, ухватившись на край забора и начав подятгивать своё тело выше, Вася схватил его за ткань толстовки между лопаток и резко дёрнул назад. Юра закричал, руки соскользнули с поверхности забора, металл содрал кожу с ладоней, и кровь тут же начала капать на асфальт. Вася хотел бы почувствовать за это укол вины, но понимал, что выбора особо не было. Хотя, наверное, было бы проще, если бы Юра всё же перелез через забор, и Мельников остановил бы его уже по ту сторону. Тогда бы охранники вряд ли догнали их двоих.       Но что ж, уже было поздно что-то менять.       Вася почувствовал, как его хватают за руку сзади, намереваясь вывернуть её за спину, и тут же вырвался из захвата, чем заметно удивил охрану. Юра, сидя на асфальте и тяжело дыша, наблюдал за этим представлением. Наверняка он бы смеялся, если бы не поразивший его страх.       — Теперь я пойду с вами добровольно, ребята, если позволите мне прихватить с собой этого паренька. Надеюсь, полицию вы уже вызвали, потому что я не знаю, как ещё мне доказать, кто я такой, — сказал Мельников и тяжело выдохнул. У него давно не было таких пробежек, и теперь нужно было время, чтобы восстановить дыхание.       Охранник, который отобрал у него оружие, покраснел от ярости. И это выглядело немного комично. Конечно, он выполнял свою работу, но Васе было настолько всё равно, что эта злость человека напротив, честно говоря, только позабавила его. Хотя на месте охранников он поступал бы точно также.       — Не верьте ему! — воскликнул Юра дрожащим голосом. — Я не какой-то там преступник! Я не пойду с ним!       Мельников обернулся и стиснул зубы, глядя на сидящего на асфальте парня, который прижимал кровоточащие ладони к серой толстовке.       — О том, кто ты такой, мы с тобой поговорим позже. Но ты идёшь со мной. И если ты, сука, так боишься, что я что-то сделаю тебе, думаю, эти парни присмотрят за нами, да? — он повернулся к охранникам, посылая им многозначительный взгляд. — Я безоружен, оружие у вас. А этот, — он большим пальцем указал себе за спину, — должен пойти со мной.       Охранники колебались.       Юра же поднялся с асфальта и пискнул от боли. Его ладони были сильно повреждены, а старые ранки на пальцах снова закровоточили. Видимо, парень что-то разбил в ближайшие два дня и получил эти мелкие порезы на костяшках. Хотя история их появления мало что значила для Васи.       — Я нихуя не понимаю, что тут происходит. Но вы оба идёте с нами, — сказал второй охранник.       — У меня автобус через пять минут, алё! — негодующе воскликнул Юра и снова прижал руки к уже порядком впитавшей крови толстовке. — И мне нужно уехать. Либо вы будете мне всё компенсировать.       — Твой отец всё тебе компенсирует, — резко бросил Мельников, чувствуя, как внутри нарастает давление злости и раздражения. Он обернулся. — Пошли.       — Я не пойду.       — Вас никто не спрашивает, — заявил первый охранник. — Либо добровольно, либо я сейчас скручу вас обоих, и вы непременно пойдёте следом.       Юра резко выдохнул весь воздух, осознав, что выбора у него действительно нет. Он сделал пару шагов, оказываясь рядом с Васей, и с нескрываемой ненавистью посмотрел на него.       — Ты всё испортил, сука поганная, — прошипел парень.       — Статья 319 УК РФ. Могу впаять. Хочешь? — бросил Мельников и широко улыбнулся.

***

      Саша протянул девочке кружку с чаем. Виолетта благодарно кивнула и взяла её, обхватив обеими ладонями, как будто не замечая, насколько горячей была поверхность. Или же она наслажадалась этой болью, которая на мгновение притупила боль от ломки.       Телефон коротко завибрировал. Саша достал его из кармана и посмотрел на сообщение в Телеграмме: «Я успел. Но возникли некоторые трудности. Потом расскажу».       Следователь с облегчением выдохнул.       — Успели? — тихо спросила Виолетта, внимательно разглядывая мужчину.       — Да, — ответил Саша. — Спасибо тебе за помощь. Обещаю, что верну его назад, — он коротко улыбнулся.       Виолетта кивнула и сделал глоток обжигающе горячего чая. На лице появился лёгкая улыбка.       — Прежде чем я уйду, — начал Саша, — прошу тебя подумать о том, что я тебе сказал. Наркотики — это намного хуже, чем ты думаешь. И если тебе так не хочется жить, подумай хотя бы о своём брате. Ведь ты — всё, что у него есть. Поверь мне.       — Вы ничего не знаете о нём или моей семье, — тихо сказала девочка.       — Я знаю достаточно, чтобы быть уверенным в своих словах. Тебе ещё не поздно остановиться, — он вздохнул. — Я бы мог тебя арестовать, мог бы позвонить твоим родителям, которым откровенно на тебя наплевать, и насильно отправить тебя на реабилитацию. Только знаешь… По сути, приём наркотиков — не преступление. Разве что против самого себя и своих близких. Будь у тебя здесь хотя бы грамм — я бы имел право на арест. Но никто не мешает мне быть не самым честным полицейским, подбросить сюда наркотики и завести на тебя дело. Только это наверняка загубит твою жизнь, Виолетта. А я этого не хочу, — он поднялся с края кровати. — Прошу тебя, остановись, пока не поздно. У тебя ещё есть шанс. И есть вся жизнь впереди. Подумай об этом.       Виолетта молча смотрела в кружку, которую по-прежнему держала обеими руками. Саша надеялся, что она одумается, что внемлет его словам и исправит ситуацию. Но эта надежда была призрачной и глупой. Потому что Виолетта уже давно приняла решение. И кто бы что ей ни сказал, менять она ничего не собиралась.       — Уходите, — прошептала девочка.

***

      — Ты у нас теперь значишься в преступниках, да? — с усмешкой спросил Коля Стрельников из соседнего отдела их участка. К сожалению, из всех возможных людей, приехал именно этот самомнительный выскочка, которого Мельников, мягко говоря, недолюбливал.       В комнате, в которой Юра и Вася ждали приезда полиции, сидя под надзором охранников, было довольно тесно и неуютно. Поэтому когда в эту комнату вошли ещё двое, стало совершенно некомфортно. Пространства почти не осталось.       Вся ситуация вызвала большой переполох на автовокзале. В интернете уже гуляли видеоролики, записанные на камеры телефонов, а новостные каналы в соцсетях во всю их раскручивали. Было бы смешно, если бы Вася не знал последствий. Спасало одно: нигде не было видно их с Юрой лиц.       — Я не особо в настроении шутить, — сказал Мельников.       — Да брось ты. На тебя это не похоже, — снова усмехнулся Коля.       — Представь себе, бывает и такое, — голос его звучал равнодушно, но если бы Вася умел плевать ядом — уже давно бы сделал это, лишь бы стереть ухмылку с лица Стрельникова.       Охранник рядом уже понял, что задержанный им человек действительно был полицейским. Но всё же явно гордился своей работой. Крайне редко происходило что-то столь же интересное, как в этот вечер. А рутина изрядно поднадоела.       — Ладно, полагаю, тут произошло некоторое недоразумение, — сказал Стрельников, с извиняющейся улыбкой глядя на охранника. — Конфликт исчерпан. Этот великан наш, пускай доказательства он забыл в кабинете.       — Ха-ха, — монотонно отозвался Вася.       — Всё, ребят, вы свободны. Но поздравляю: вы все сегодня стали знаменитостями.       Вася поднялся со стула и жестом показал Юре идти следом. Парень тяжело вздохнул и, пошатываясь, выполнил безмолвное указание. Они вдвоём вышли на свежий воздух. Мельников осторожно убрал свой пистолет в кобуру и взглядом отыскал припаркованный на стоянке красный Volvo.       — Спасибо, что заставил позаниматься спортом, — сказал Мельников, обращаясь к плетущемуся следом парню. — Я понял, что нужно больше тренировок. Давно я ни за кем не бегал.       — У тебя же не было настроения на шутки, дядь Вася, — пробормотал Юра, открывая дверь машины и садясь внутрь.       — Это касается шуток, задевающих моё крайне чувствительное эго, — заводя мотор, сказал Мельников. — Итак, нам нужно поговорить.       — Не о чем нам говорить, — недовольно бросил парень и откинулся на спинку сидения, закрывая глаза.       Вася посмотрел на Юру. Что ж, весь вид того говорил, что началась ломка. Интересно, если подержать парня неделю-другую под замком, можно ли излечить его от наркомании? Ответ пришёл на ум доволно быстро: вряд ли. Потому что оказавшись на свободе, Юра сразу же вколет себе новую дозу. Без сомнений. Просто по той причине, что слезать с наркотиков он не планировал. И если уж это понимал Мельников, то наверняка понимал и Саша. Неудивительно, что у последнего не было никакого желания попытаться что-то исправить.       — А как насчёт того, чтобы ты рассказал мне, что ты видел в синем домике? — спросил Вася, выворачивая руль машины, чтобы выехать с парковки.       — Не понимаю, о чём речь.       — Ещё как понимаешь, — протянул Мельников, сосредоточив всё своё внимание на дороге. — Понимаешь ли, Юрка, ты у нас единственный свидетель. И если у тебя есть желание тащить на себе груз вины за смерть других людей, то, конечно, welcome, можешь молчать. Только каждая новая жертва, будь то девушка или ребёнок, будет на тебе.       — Я это как-нибудь переживу, — отстранённо произнёс Юра, всё ещё не открывая глаз. — Видишь ли, мне дорога собственная шкура.       — Поэтому ты её протыкаешь, — усмехнулся Вася. — Как-то странно ты расставляешь приоритеты.       — Если нихуя не знаешь — не пытайся меня в чём-то переубедить, — он на секунду замолчал. — Куда едем?       — К твоему отцу.       — М-м, — протянул Юра. — Ну окей.       Вася нажал на педаль тормоза, как только стоп-фары едующей впереди LADA Granta загорелись красным, как и сигнал светофора над пешеходным переходом. Мельников постучал пальцами по рулю.       — И всё же, может поговорим? — мягко спросил мужчина, надеясь, что Юра за пару минут передумал.       — Хм, — протянул парень, открывая глаза и выпрямляясь в кресле. — А давай-ка в другой раз?       И прежде, чем Вася успел что-либо предпринять, Юра открыл дверцу машины и выскочил наружу. Мельников смотрел, как парень перебегает дорогу по встречной полосе и скрывается где-то между домами. Бежать за ним, увы, уже не было смысла, а окружавший проезжую часть забор просто не давал возможности поехать следом.       Что ж, побег был достаточным ответом на все вопросы. Единственный свидетель убийства явно не собирался давать показания. Ни под каким предлогом.       — Вот же ж сучонок обдолбанный, — вздохнул Мельников. — Да, вырастил ты, Сашка, пацана, ничего не скажешь.

***

      Девушка испуганно смотрела на него. Кровь, вытекавшая из свежих порезов, окрасила обнажённое тело в красный. Это красивый цвет. Такой насыщенный, глубокий. Он словно видел перед собой рубин.       — Пожалуйста, — тихо прошептала девушка, потому что не могла сказать громче: она сорвала голос от собственных криков. — Пожалуйста, отпусти меня.       Он присел на корточки перед ней и осторожно коснулся рукой нежной и поразительно бледной щеки девушки, чтобы стереть свежую слезу.       — Ты отсюда не уйдёшь, моя хорошая, — мягко произнёс он и улыбнулся. — Ты ведь уже поняла это, не так ли?       Она судорожно втянула воздух в лёгкие и прикрыла глаза. Слёзы покатились по щекам, а плотно сжатые губы задрожали.       — Это всё может прекратиться, — сказал он, снова бережно стирая с её лица слёзы. — Живой отсюда ты не выберешься. Но только тебе решать, когда твои страдания прекратятся. Понимаешь?       Она отрицательно помотала головой.       В ответ на это он достал из кармана маленькое лезвие. Оно блеснуло в тусклом свете одной единственной лампочки склада.       — Я не убиваю, — тихо сказал он и показал лезвие девушке. — Я не убийца, понимаешь? Да, несколько смертей были моей виной, но… инстинкт выживать — естественная причина для подобных поступков. Поэтому, наверное, я всё же не убийца.       — Ты убил тринадцать девушек и нескольких детей, — прошептала девушка.       — Не-ет. Только детей, которые слишком много видели, — он покачал головой. — На самом деле, это тоже часть моего выживания. А девушки… — он тихо усмехнулся. — Нет, я их не убивал.       — Я ничего не понимаю, — она дрожала всем телом. Напуганная, растерянная. И красивая. Но всё же не его идеал, не его цель.       — Понимаешь, — протянул он, улыбаясь, и снова показал лезвие. — Ты всё понимаешь.