Может ложь...

      Вылазки отменили практически сразу после того, как землю покрыл первый снег, превратившийся через пару часов в дикую грязь и слякоть, что неимоверно бесило Леви. Сначала он попытался оторваться на своем отряде, но вовремя был остановлен Эрвином, после чего стал все чаще запираться в кабинете под предлогом бумажной работы. Тренировки никто не отменял, но они стали более щадящими, нежели раньше. Капитан не давал спуска подчиненным, но и не заставлял их тратить последние силы.       Микаса старалась не попадаться ему под горячую руку, помня его угрозы о переводе Эрена в отряд Ханджи. Но ее сущность лучшего бойца отряда то и дело вырывалась вперед в эстафете личностей. Леви только показательно закатывал глаза и тихо цыкал, когда приходилось наблюдать за ее альтруизмом. Но вызывать к себе в кабинет для того, чтобы отчитать, перестал. Не сказать, чтобы он скучал по ней, но все же иногда было тоскливо без огонька в ее серых глазах, который он зажигал своими придирками. Пару раз за зиму он заставлял ее чистить от грязи его сапоги. В эти дни он слушал ее тихую ругань из-за двери прачечной.       - Где этот высокомерный болван находит зимой грязь?       - Там, где вы плохо убираете, Аккерман. Вольно. Мне долго ждать свою обувь?       Микаса сжимала губы в тонкую полоску и заливалась краской. Леви любовался ее румянцем сквозь плотную завесу, скрывающую его эмоции. А после того, как получал свои чистые сапоги в руки, шел в душ, чтобы успокоить зуд в теле.       К концу января всю округу плотно окутали холодные ветра, несущие с собой колючие мелкие снежинки. Выходить из казарм в такую погоду было чем-то сродни подвигу. Даже Браус, несмотря на свою бесконечную любовь к еде, не горела желанием топать от корпуса к столовой, чтобы полакомиться очередной постной булочкой. Провизию привозили редко, охотиться тоже особо не выходило из-за той же погоды. Командование тихо материлось, а желудки солдат упрямо ворчали, не получая желаемого.       - Вызывал? – Леви без стука входит в кабинет Смита и плюхается в кресло напротив его стола.       - Нужно съездить в Митру. Мы больше не можем питаться хуже скотины. Даже у лошадей есть запас сена. Солдаты скоро совсем оголодают.       - Думаешь, моя поездка что-то решит? Сам знаешь, как зимой спонсируют Разведкорпус. Как будто первый раз.       - Это если не знать, куда ехать.       - Опять твои игры?       - Я не могу заставлять своих солдат голодать, Леви.       - Зато можешь приказать мне ехать в такую погоду в столицу, - взглядом ясных голубых глаз его было не пронять, но капитан сам понимал, что Эрвин прав. Его желудок тоже часто просил чуть больше того, что получал.       - Я могу доверить это только тебе или Ханджи.       - Пошли Ханджи, - брови Эрвина быстро сходятся на переносице, - Шучу. Сколько времени займет поездка?       - Пару недель. Может, три. Отвезешь несколько бумаг, и побудешь там некоторое время. Я все расскажу.       - А мой отряд?       - Временно перейдет в командование Зое.       - Значит, будут ебланить. Ладно, пойду собираться.       Лицо царапают колючие снежинки, а ветер пробирает холодом до кости. Если бы не два плаща, Леви мог бы спокойно заморозиться и пойти на корм солдатам. Руки в перчатках неуклюже снаряжают лошадь, которая тоже не особо горит желанием везти куда-то своего хозяина. Леви напоследок смотрит на огни в окнах корпуса, думая о том, как сейчас там тепло. Проверяет бумаги, выданные Эрвином, и направляет лошадь к тропинке, ведущей в лес.       Микаса сидит на подоконнике, укутанная в одеяло. Наблюдает за ворохом кружащих снежинок на ветру и слушает звуки завывания. В корпусе довольно тепло, несмотря на то, что дрова в последнее время экономятся. На стеклах застыли причудливые узоры, которые исчезают, стоит только прикоснуться к ним теплыми подушечками пальцев. Взгляд девушки ловит темную фигуру, выводящую из стойла снаряженную лошадь. Интересно, кто и куда намылился в такую погоду. Это явно какой-то сумасшедший. Но оторвать глаза от силуэта не получается даже после того, как она думает о том, что слишком пристально смотрит. Хотя с такого расстояния вряд ли кто-то ее заметит.       - Микаса! – звонкий голос Саши прерывает размышления брюнетки, - Ты слышала? Нас временно ставят под командование Зое! Можно будет отдохнуть!       - Ты и так особо не напрягаешься. А что с капитаном Леви?       - Уехал по поручению командора Смита в столицу, - пожимает плечами шатенка, опустив голову на колкое замечание подруги.       - Откуда ты все знаешь?       - Жан рассказал. Его Зое к себе вызывала.       - Значит, опять будут ставить эксперименты на Эрене, - тихо бубнит про себя Микаса, зарываясь носом в одеяло.       Их отряду уже не раз приходилось временно переходить в командование майора Зое, но Микаса не очень любила Ханджи в роли своего командира. Как человек она была превосходной, иногда даже хотелось быть ее другом. А вот командование – по мнению Микасы – у нее получалось слишком вялым. Выкладываться на тренировках было не нужно, зато над Эреном она экспериментировала достаточно много и кропотливо, чем и заслужила немилость Аккерман.       Микаса тренируется отдельно от остальных, чтобы не потерять навыков, пока капитан уехал по заданию Смита. Соратники недоумевают, но не задают лишних вопросов. За обедом к концу первой недели отсутствия Леви заходят разговоры о том, что пора бы и по-настоящему расслабиться.       - Эй, Микаса, - Жан садится напротив девушки, - у тебя же скоро день рождения. Отметим?       - Не хочется.       - Да ладно тебе, не будь такой угрюмой. Старик еще не вернется, сможем вдоволь повеселиться.       - Осмелел, как капитан уехал? Я же сказала, что не хочу.       Микаса встает из-за стола и покидает помещение под удивленный взгляд Жана. Слышит за спиной шепотки о том, что ее пугает собственное совершеннолетие и прикрывает глаза. Они правы. Брюнетка ничего и никогда в жизни так сильно не боялась, как своего же дня рождения. Дня, в который раньше принимала подарки от друзей и родителей, и была счастлива. Теперь же тело покрывается холодным потом, стоит только подумать о том, что ее ждет. На плечо ложится широкая горячая ладонь.       - Эй, все хорошо? – зеленые глаза смотрят вглубь души, зная о том, что в ней творится.       - Ага. Побудешь со мной?       - Не могу. Зое вызвала, - Эрен наблюдает за закатывающимися зрачками сестры и треплет ее волосы, - Не злись. Я зайду поболтать после ужина.       - Не нужно. Зое явно тебя загоняет, будешь уставшим и злым. Увидимся завтра.       - Хорошо. Тогда до завтра.       Теплый поцелуй в щеку согревает ледяное нутро, которое тает под взглядом зеленых глаз. Эрен скрывается за углом, а Микаса тяжело выдыхает. Предчувствие чего-то жуткого не покидает ее с того момента, как она проводила силуэт капитана на лошади в лесную чащу.       Вечер выдался довольно спокойным, если не считать очередных попыток Жана уговорить брюнетку на вечеринку в честь совершеннолетия. Микаса молча закатывает глаза, и ничего не отвечает, поглощая пресную кашу. Пальцы рвано вибрируют, девушка дышит, говоря себе, что до дня рождения еще три дня. Косится на уставшего Эрена, сидящего на краю стола и что-то отвечающего Армину.       Вечерний холодный душ и теплая постель – прекрасное завершение дня. На соседней койке Саша жует корку хлеба, бубня себе под нос о скудности рациона и невозможности выехать на охоту. Микаса прикрывает веки и погружается в тревожный сон, иногда дергая конечностями.       - Микаса! – громкий шепот соседки по комнате заставляет открыть глаза, - Микаса, проснись! Что случилось?       Одеяло сбитым комом валяется на полу, а подушка мокрая от слез. Микаса тяжело дышит и разрывает пальцами простынь.       - Бо… больно… Саша… Блять… Как же больно…       - Где болит? Микаса, где болит?       - А-ай! Твою мать! – Микаса переворачивается на спину, скрипя зубами от боли, насквозь прошившей ее тело, приподнимает широкую футболку и невесомо дотрагивается до горящей огнем кожи в районе ребер, - Вот тут. Дышать не могу.       - Микаса, - шатенка прикрывает рот ладонью, ее глаза неестественно округляются, - Ты помечена.       - Не… Не может быть… Еще три… Два дня… Нет… Невозможно…       - Тебе лучше пойти к Ханджи, Микаса. Я не знаю, что делать. Я не помечена.       - Не хочу… Не могу… Ай! Саша… Помоги…       - Я не могу, Микаса. Там слишком большая метка. Я позову Ханджи.       - Только... ее... Никому больше...       Слезы градом катятся из серых глаз, окропляя теплой мокрой солью и без того влажные ладони. Рано, слишком рано. Этого не должно было случиться в принципе, ну или хотя бы через пару дней. Резкая боль мешает думать, все мысли направлены к широкой горящей линии на коже. Собрав все оставшиеся силы в кулак, Микаса поднимается и подходит к окну, чтобы открыть его и загрести ладонью снег с подоконника. Прикладывает холодную субстанцию к коже, становится легче, но всего на пару мгновений. Боль возвращается с новой силой, будто мстит девушке за то, что та попыталась избавиться от нее. Все не так просто, как ей казалось. Это больно, страшно, сложно, и чертовски выводит из себя. Вместе со скрипом зубов в комнате раздается сдавленный стон.       - Микаса, - очередной громкий шепот принадлежит майору Зое, - Что случилось? Саша сказала, что я сама все увижу и попросила быть тихой. Вот говно! Давно?       - Проснулась минут десять назад. Саша разбудила.       - Она стонала больше часа, - из-за спины майора появляется запыхавшаяся соседка по комнате, догнать Ханджи – задача не из простых, - Я подумала, что у нее месячные начались, живот болит. А тут вот.       - Браус, зови Кирштейна. Я ее не отнесу.       - Нет! – от вскрика Микаса снова сгибается пополам от боли, - Я сама. Не нужно никого звать.       Путь до лазарета занимает много времени. Микаса то и дело останавливается, чтобы отдышаться и поскрипеть зубами. После беглого осмотра в комнате Ханджи подтверждает то, что метка слишком большая, идет по окружности под грудью, на уровне сердца. Говорит, что еще ни у кого не видела подобной и пожимает плечами.       - Ханджи, не говорите никому, пожалуйста.       - Я тебя поняла, Микаса. Скажем, что ты простудилась. А сейчас вот: обезболивающее и холодная вода. Постарайся уснуть. Будем надеяться, что это не будет длиться больше трех дней.       По венам течет живой огонь, раскаляя внутренние органы до состояния разрыва. Микаса глухо стонет. Ей выделили отдельную палату, сославшись на то, что не нужно заражать остальных. Правду знают только Ханджи и Саша, которые исправно молчат.       День рождения проходит в агонии. Брюнетка смачивает ткань в ведре с холодной водой и опоясывает себя ею. Это немного уменьшает болевые ощущения снаружи. Доза обезболивающих уже выпита, ей не хочется словить передоз лекарствами, поэтому Микаса терпеливо сжимает зубы и думает о том, что это все несправедливо и неправильно. Она не должна быть помеченной.       - Микаса! Ты как? – три дня сгорания изнутри медленно, но верно приблизились к концу, и девушку перевели в общую палату, куда тут же примчался Эрен.       - Все в порядке. Температуры больше нет. Ты как?       - Эй, - он берет в ладонь ее кисть и прикасается губами к костяшкам пальцев, - Ты точно в порядке? Выглядишь болезненно.       - Через пару дней встану на ноги. Все хорошо.       - Мы просрали твой день рождения из-за болезни. С тобой точно все в порядке? Ничего не хочешь мне рассказать?       - Например?       - Ну, ты резко заболела накануне дня рождения.       - Это не то, о чем ты думаешь, Эрен. Я действительно просто заболела.       В дверь бесцеремонно вламывается Ханджи, принося с собой поток прохладного воздуха.       - А, вот ты где! Давай на полигон, пора экспериментировать.       - Да, майор, - Эрен поворачивается к Микасе и смотрит на нее с нежностью во взгляде, - Я вечером зайду.       Как только за дверью затихают шаги, Ханджи садится на край кровати и наклоняется к Микасе.       - Уверена, что не хочешь ему рассказать?       - Дождусь его дня рождения. И буду надеяться, что он мой соул.       - Микаса, он титан. Большая вероятность, что его избежит участь метки. А твоя все еще яркая, это значит, что твой соул уже достиг совершеннолетия.       - Тогда тем более ему не стоит об этом знать.       - Решение только за тобой. Я не буду тебя уговаривать. Отдыхай. Завтра возвращается Леви, придется налегать на тренировки.       Микасе только за радость будет отвлечься на тренировках с капитаном, потому что тот умеет выматывать организм до состояния забытья. Именно этого она сейчас и желает: забыть все, что произошло, отвлечься от пульсации на покрасневшей коже. Хорошо, что уже не болит, не разливает по организму кипящую лаву, о которой часто рассказывает Армин.       Заснуть не получается и к поздней ночи, когда во всем расположении гаснет свет и смолкают голоса. Брюнетка встает с кровати и подходит к окну. Снег бесшумно ложится крупными хлопьями на почищенные солдатами дорожки, и девушка улыбается. Завтра снова придется чистить. В горле першит от обезвоживания, но графин на тумбочке пустой.       «Блядство. Придется идти на кухню».       Босые ступни неслышно шуршат по деревянному полу. Хорошо, что столовая и лазарет соединены между собой длинным отапливаемым коридором, иначе девушке пришлось бы переодеваться. Широкая длинная футболка прикрывает ее бедра и почти достает до колен. По пути Микаса никого не встречает и спокойно открывает дверь, ведущую в столовую. Глаза натыкаются на низкорослую фигуру, стоящую у теплой печи. Девушка замирает, думая уйти или остаться. Ноги не двигаются, и она начинает оценивать обстановку: уместно ли будет сейчас ему помешать своим присутствием. Долго думать не приходится, капитан чувствует присутствие постороннего и сам поворачивается к ней.       - Аккерман? Что ты ночью забыла на кухне?       - У меня вода закончилась.       - Почему босиком?       - Как вы узнали, что я босиком?       - Не слышал характерного стука сапог. Ты по снегу так шла что ли?       - Нет, я из лазарета по коридору. Вы должны приехать завтра.       - Уже завтра. Ты на часы смотрела? Иди сядь на стол и поставь ноги на скамью, замерзнешь.       - Вы подозрительно добры со мной, - Микаса одергивает футболку и исполняет просьбу Леви, чему сама удивляется.       - Сам в шоке. Могу еще и чая предложить.       - Вы не делитесь ни с кем своими запасами, - глаза азиатки сощуриваются в поисках подвоха.       - Считай, что тебе повезло. Ты первая, кого я вижу по приезде. Будешь чай?       - Не откажусь.       Микаса следит за точными движениями длинных изящных пальцев и невольно думает о гладкости кожи его рук даже после поездки на лошади по морозу. В нос бьет аромат заваренных трав, и девушка прикрывает глаза, вдыхая его. От печи веет теплом, расслабляя напрягшиеся в холоде мышцы. Брюнетка ставит локти на колени и опускает подбородок на ладони, наблюдая за капитаном.       - Что? – Леви ставит рядом с ней чашку с чаем и садится на скамью.       - В неформальной обстановке с вами приятнее находиться рядом.       - Ты сказала, что пришла из лазарета, - его низкий голос кажется Микасе неестественно приятным, - Заболела или…       - Простуда, - она не дает ему договорить, - Уже все хорошо. Завтра смогу приступить к тренировкам.       - С прошедшим днем рождения, кстати.       - Кто вы и куда вы дели капитана Леви?       - На самом деле я довольно добрый и разговорчивый, дай мне поблажку, Аккерман, - Леви допивает последний глоток, моет чашку и ставит ее на полку, - Допивай и иди спать. Увидимся завтра на тренировке.       - Спокойной ночи, капитан.       - Спокойной ночи.       Уснуть этой ночью им обоим не удается. Леви мучается от бессонницы, а Микаса мыслями о том, что же ей делать с красной нитью, которая испортила всю ее жизнь.       Леви привык к нерешаемой задаче, связанной со своим сном. Он знает, что кресло может принести решение на пару часов, чего не сделает собственная мягкая постель, и идет в душ, чтобы смыть с себя остатки грязи и пота. В голове проносится мысль о том, что после общения с мрачным отродьем он не чувствует зуда на коже.       «Да нет, это невозможно».       Воду для него не подогрели, потому что ждали его прибытия ближе к утру, но тем лучше. После холодного душа кожа быстрее согревается, да и собственные ощущения приходят в норму. Капли падают с волос на широкие плечи, задерживаясь на них блестящими полусферами. Леви обворачивает бедра полотенцем и выходит из маленькой ванной комнаты. Проходя мимо зеркала, задерживает взгляд на своем лице, но глаза упрямо ползут вниз, к груди, под которой красуется яркая красная линия.       «Да нет же! Не может быть! Она же сказала, что это была простуда. Блять. Просто блять. И что мне теперь делать?»       Сомнения все еще гложут его нутро, он уверен, что так не смешно судьба не могла с ним пошутить. Кто угодно, но только не эта строптивая девчонка. Совсем еще девчонка же. Что с ней делать то? Еще и Йегер, с которым у нее далеко не семейные отношения. Нужно проверить, чтобы знать наверняка. И пусть это будет не она.       Спортзал быстро наполняется спертым воздухом после пробежки, назначенной капитаном. Солдаты безукоризненно выполняют его приказ, но в их головах крутятся мысли о том, что было бы лучше, если бы Леви заблудился в лесу во время поездки. За пару недель все успели расслабиться под командованием Ханджи.       - Спрингер, если не начнешь нормально бегать – отправлю на мороз. Шевели задницей!       - Есть, капитан!       В глаза Конни заливается собственный пот, следом за ним бежит Жан и прыскает от смеха.       - Кирштейн, отцепи подвески с яиц! Они тебя к земле тянут! Быстрее, остолоп!       - Есть, капитан!       - Идиоты. Совсем не занимались без меня? Заканчиваем пробежку и в спарринг. Аккерман, останешься на индивидуальную тренировку.       Глаза Микасы неестественно округляются, но перечить капитану после того, как тот поделился с ней чаем, ей не хочется. Она плавно кивает и отходит в сторону тренажеров для отработки ударов. Время сыплется мелкими песчинками из одного сосуда в другой, мысли брюнетки блуждают где-то вне ее головы, она сосредоточена на технике боя. Сердце бьется ровно и четко, холодный рассудок наполняет разум. Микаса не замечает, как в спортзале она остается наедине с капитаном.       - Аккерман, подойди, - девушка сдувает прядь волос со лба и вытирает пот тыльной стороной ладони, плавной походкой приближается к капитану и становится напротив него, - Чувствуешь что-нибудь?       - Что я должна почувствовать, капитан?       - Ровное сердцебиение, - он встает со скамьи и подходит к девушке ближе, - Спокойствие, расслабленность в голове, - его пальцы тянутся к краю ее спортивной майки.       - Капитан? Вы меня пугаете.       - Приподними майку, Аккерман. Покажи ее.       - О чем вы?       - Ты должна нервничать сейчас, но ни один мускул не дернулся. Покажи мне метку, Аккерман.       - Я вас не понимаю, капитан.       - Тц, - Леви закатывает глаза и расстегивает рубашку, оголяя рельефные мышцы груди, под которыми алеет тонкая нить, - У тебя такая же, не так ли?       - Нет, - взгляд то опускается к метке, то поднимается к лицу, Микаса всем телом содрогается и прикрывает рот ладонью, - Нет! Этого не может быть! Нет!       Неосознанно ответив на его незаданный вопрос, брюнетка выбегает из помещения спортзала, заливаясь горькими слезами. Хочется кричать так, чтобы сорвать глотку, чтобы боль в душе переросла в боль физическую. Переломать бы сейчас себе все косточки, чтобы они долго и мучительно срастались.       «Это ложь! Так не может быть! Только не он! Говно! Блядство!»       Но зеркало в комнате упрямо твердит ей обратное. Это не ложь. Леви – ее соулмейт.