Глава 13. Вода и звук.

      Январь в Хогвартсе выдался на редкость промозглым. Замок выстывал так, что даже вечно бурлящие жизнью коридоры между уроками пустели быстрее обычного: студенты жались к каминам, кутались в мантии и шарфы. Окна в гостиной Гриффиндора затянуло ледяными узорами, и свет с трудом пробивался сквозь эти причудливые заросли, отчего в комнате круглые сутки царил зябкий, колючий полумрак.       Все разговоры о Святочном бале стихли сами собой, оставив после себя лишь горьковатое послевкусие: Рон всё ещё дулся на Гермиону за Крама, хотя вслух этого не говорил, а сама Гермиона делала вид, что её это нисколько не заботит. Они были подчёркнуто вежливы друг с другом, и эта вежливость раздражала Эллу куда сильнее, чем открытая перепалка.       Но куда сильнее дурацкой ссоры друзей её волновал Гарри. С каждым днём он становился всё более дёрганым, и она прекрасно знала причину.       Гарри носил золотое яйцо с собой повсюду, словно надеялся, что в какой-то момент оно само собой раскроет секрет. Иногда он просто замирал посреди гостиной, доставал яйцо из сумки и, ни на кого не глядя, приоткрывал крышку — оглушительный, режущий уши вой вырывался наружу, заставляя всех вокруг вздрагивать.       — Гарри, прекрати! — не выдержал как-то Симус Финниган, когда тот проделал это в пятый раз за вечер. — У меня уже уши в трубочку сворачиваются!       — Извини, — буркнул Поттер, захлопывая крышку. Но вид у него при этом был такой, будто он только что упустил что-то важное.       Элла видела, что брат не спит по ночам. Однажды она спустилась в гостиную далеко за полночь — ей не спалось из-за ледяного ветра, завывавшего в башне, — и застала его сидящим в кресле у догорающего камина. Яйцо лежало у него на коленях. Он просто смотрел на него, постукивая пальцами по золотой крышке, и лицо у него было измученное и злое.       — Гарри? — тихо окликнула она, подходя ближе.       Он вздрогнул, будто его застали за чем-то постыдным.       — Я думал, все спят.       — Я тоже думала, — она кивнула на яйцо. — Никак?       — Никак, — брюнет устало потёр переносицу под очками. — Я пробовал всё. Слушал его в тишине, слушал в шуме. Пробовал трясти — думал, может, звук изменится. Орал на него, вопросы задавал. Крутил, вертел… — он запнулся и криво усмехнулся, —Один раз даже об стену запустил. Бесполезно.       Элла поджала губы. Ей самой это яйцо уже снилось в кошмарах — жуткий, пронзительный вой, от которого кровь стыла в жилах. Она прекрасно понимала, что брат близок к отчаянию.       — Мы что-нибудь придумаем, — сказала гриффиндорка, кладя руку ему на плечо.       Наступившее утро, казалось, принесло с собой лишь новые тревоги. На уроке ухода за волшебными животными Хагрида заменила незнакомая колдунья — сухопарая, с короткой стрижкой и выдающимся вперёд подбородком, который придавал ей сходство с рассерженной цаплей. От неё веяло таким холодом, что даже снег вокруг, казалось, становился жёстче.       — Быстрее, звонок прозвенел пять минут назад! — резко выкрикнула профессор, едва они выбрались из сугробов.       — Вы кто? — удивлённо спросил Рон, отряхивая снег с мантии. — А где Хагрид?       — Моя фамилия Граббли-Дерг, — представилась колдунья, и её подбородок, казалось, стал ещё острее. — Я буду временно вести у вас уход за волшебными животными.       — А Хагрид где? — громче повторил Гарри, и Элла услышала в его голосе нотки тревоги.       — Нездоров, — отрезала колдунья.       За их спинами послышалось сдавленное хихиканье. Гриффиндорка обернулась — к хижине приближался Драко Малфой в сопровождении Крэбба, Гойла и Пэнси Паркинсон. На их лицах было написано такое откровенное злорадство, что у Эллы зачесались руки выхватить палочку.       — Идёмте за мной, — профессор Граббли-Дерг повела за собой учеников к опушке Запретного леса, на ходу объясняя, что сегодня им посчастливится изучить единорога.       Но четверокурсница почти не слушала её. Всё внимание девушки было приковано к бледному лицу брата, который смотрел не на единорога, а на свёрнутую газету в руке Малфоя.       — Полюбуйся, Поттер, — процедил Драко, и его голос сочился ядом. — Твой дружок-полувеликан наконец-то получил по заслугам.       Она выхватила у Гарри газету и пробежала глазами очередную мерзкую статью — и с каждым прочитанным словом внутри неё закипала холодная, концентрированная ярость. Рита Скитер превзошла саму себя. Журналистка выставила Хагрида опасным чудовищем, которое Дамблдор по доброте душевной пригрел на груди школы, а теперь этот монстр терроризирует учеников. Цитировался, разумеется, Малфой — «нас всех терзает страх», «друг Крэбб пострадал от саплохвоста».       — Какая же она… — выдохнула Гермиона, заглядывая ей через плечо. В голосе подруги не было привычного возмущения — только потрясение.       Хагрид не показывался всю неделю. Его хижина стояла запертая, Клык тоскливо выл внутри. На уроках ухода за животными бессменно царила Граббли-Дерг. Малфой открыто злорадствовал.       — Что, Поттер, скучаешь по своему дружку-великану? — шептал слизеринец Гарри, проходя мимо в коридоре. На Эллу он старался не нарываться, помня её угрозы.       Гарри сжимал кулаки, но Элла каждый раз ловила его за рукав.       — Не сейчас, — говорила она. — Он этого и ждёт.       Но взгляд у неё при этом был такой, что даже Фред и Джордж предпочитали не шутить с ней в такие минуты.       Вечером в пятницу, когда напряжение достигло предела, они вчетвером отправились к хижине Хагрида. Пробирались сквозь снег, проваливаясь по колено, ветер хлестал по щекам. Гарри колотил в дверь, пока у него не заболели костяшки, а Рон даже пытался заглянуть в зашторенное окно.       — Бесполезно, — сдалась наконец Гермиона, дрожа от холода. — Он не откроет.       — Не откроет нам? — переспросила Элла, и в её голосе была такая горечь, что друзья невольно замолчали. — Мы же… мы же его друзья.       Но Хагрид так и не вышел.       Неделю спустя Хагрида всё ещё не было. Профессор Граббли-Дерг продолжала вести уроки с той же постной миной, Малфой продолжал злорадствовать, а Гарри продолжал таскать яйцо с собой повсюду, надеясь на озарение, которое всё не приходило.       В середине января объявили поход в Хогсмид. Гарри согласился идти с такой неожиданной готовностью, что Гермиона заподозрила неладное.       — Ты разве не хочешь остаться? В гостиной тихо, самое время подумать над загадкой.       — Я почти разгадал, — солгал Гарри. — Есть неплохая идея.       Элла поймала его взгляд — он отвёл глаза. Врал. Но она не стала давить.       Хогсмид встретил их слякотью и промозглым ветром. Снег на главной улице превратился в грязное месиво, небо затянули низкие тучи. Настроение было под стать погоде. Гарри вертел головой, высматривая Хагрида, но лесничего нигде не было. В «Трёх мётлах» — то же самое. За столиками сидели студенты, мадам Розмерта разливала сливочное пиво, в дальнем углу маячила ненавистная Рита Скиттер с фотографом. Но Хагрида не было.       Зато был Людо Бэгмен.       Элла заметила его первой — начальник Департамента магических игр и спорта сидел в тёмном углу с компанией гоблинов и что-то быстро им говорил, нервно оглядываясь. Вид у него был далеко не победный.       — Что Бэгмен здесь делает? — тихо спросила рыжая, кивая в сторону зеркала за стойкой, в котором отражался их столик.       Гарри проследил за её взглядом.       — Понятия не имею.       Бэгмен, заметив Гарри, немедленно поднялся и, надев на лицо свою обычную мальчишескую улыбку, поспешил к ним. Мужчина отвёл Гарри в сторону, к дальнему концу стойки, и что-то заговорил — тихо, быстро, наклоняясь к самому уху. Элла, сидя с Роном и Гермионой за столиком, видела, как брат сперва вежливо кивает, потом хмурится, потом отрицательно качает головой. Бэгмен явно настаивал. Гарри явно отказывался.       — Что он ему говорит? — пробормотал Уизли, который тоже наблюдал за сценой.       — Судя по лицу Гарри, что-то, что ему не нравится, — отозвалась Гермиона.       Вернувшись за столик, Гарри пересказал разговор. Бэгмен предлагал помощь с загадкой яйца. Искренне, настойчиво, даже слегка обиженно — но предлагал. Гарри отказался. И когда Элла услышала это, в ней что-то дрогнуло.       — Ты отказался от помощи судьи Турнира? — переспросила она, хотя прекрасно поняла с первого раза. — Гарри, это, конечно, очень благородно, но…       — Я не хочу жульничать, — перебил он. — И ему не доверяю. С чего вдруг такая забота?       — Действительно, — вставила Гермиона. — С какой стати Бэгмену рисковать своей репутацией ради одного чемпиона?       Элла задумалась. Что-то во всём этом действительно не сходилось. Но проблема яйца от этого не исчезала. Брат ходил мрачнее тучи, и она видела, как его грызёт тревога — та самая, которую он пытался скрыть за напускным безразличием.       Оставался только один вариант, который приходил ей в голову с самого начала. И теперь, когда Гарри отказался от помощи Бэгмена, а сам не продвинулся ни на шаг, Поттер решила, что пора действовать.       План у Эллы был простой: Седрик. Он-то, в конце концов, тоже чемпион. Может, у него есть идеи? Может, он уже разгадал? Гарри отмахивался от этого предложения всякий раз, как она заикалась — гордость не позволяла просить помощи у соперника. Но сейчас выбора не осталось.       Девушка нашла Седрика этим же вечером в дальнем зале библиотеки, у самого окна, затянутого ледяными узорами. Он сидел над свитком пергамента, покусывая кончик пера, и выглядел погружённым в собственные мысли. Свет из окна падал на его русые волосы, и в этом сером, тусклом освещении Диггори казался старше и серьёзнее.       Она на мгновение замешкалась у стеллажа, наблюдая за ним. Даже после всего четверокурсница всё ещё иногда чувствовала себя неловко, глядя на него вот так, украдкой. Сердце сжималось в каком-то сладком, тревожном предчувствии.       Парень, словно почувствовав её присутствие, поднял голову.       — Элла? — на его лице расцвела тёплая улыбка. — Что-то случилось?       Она подошла, села напротив него. Взяла со стола какую-то старую книгу по трансфигурации и нервно покрутила в руках, оттягивая момент.       — Я… — рыжая запнулась. — Я хотела тебя кое о чём попросить.       Седрик отложил перо. Его лицо стало серьёзным, сосредоточенным.       — Что угодно.       — Гарри не может разгадать загадку яйца. Совсем. Он всё перепробовал, — она запнулась, понимая, как это звучит. — Я понимаю, что прошу тебя помочь сопернику. Так и есть… Но ты знаешь Гарри. Он бы никогда не попросил тебя об этом. Это моя идея…       Седрик молчал. Его взгляд был задумчивым, оценивающим. Сердце Эллы колотилось где-то в горле.       — Ты помнишь, — продолжала гриффиндорка тише, — на балу ты сказал, что в следующий раз, когда что-то случится, я должна просто прийти и спросить. Вот я и пришла. Ради всего святого, Гарри не спит ночами. Если он провалит второе испытание…       Она не закончила фразу.       Диггори провёл рукой по подбородку — знакомый жест, означавший, что он напряжённо думает. Затем поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.       — Во-первых, — сказал парень негромко, — ты не просишь помощи для моего соперника. Ты просишь помощи для своего брата. А во-вторых, я и так собирался ему помочь. Помнишь драконов? Без тебя я бы не знал, с чем мне предстоит сражаться. Считай, что я просто возвращаю долг. Справедливость — это по-пуффендуйски, знаешь ли.       Элла шумно выдохнула. Она даже не заметила, что всё это время задерживала дыхание.       — Я не скажу Гарри напрямую, — продолжил Седрик, предупреждая её следующий вопрос. — Во-первых, это действительно будет нечестно по отношению к другим чемпионам. Флёр и Краму никто не помогает. Во-вторых, для Гарри же лучше, если он сам догадается. Поверь, я знаю, о чём говорю: когда доходишь своим умом, это совсем другое чувство.       — Тогда что ты предлагаешь? — спросила Поттер, чувствуя, как внутри всё сжимается от неопределённости.       Седрик улыбнулся своей открытой, чуть заговорщической улыбкой.       — Я предлагаю подтолкнуть его в нужном направлении.       План оказался простым и изящным. Седрик подошёл к Гарри на следующее утро, перед завтраком, когда тот в одиночестве сидел в холле, вертя в руках проклятое яйцо. Элла наблюдала, делая вид, что ищет что-то в сумке.       — Гарри, — сказал Седрик, присаживаясь рядом. — Я знаю, что ты не просил совета. И я не собираюсь решать за тебя загадку. Это было бы несправедливо.       Поттер насторожился.       — Но я хочу дать тебе кое-что, — Диггори достал из кармана мантии сложенный листок пергамента и протянул ему. — Это только направление. Что делать с этой информацией — решать тебе. Сочтёшь нужным — используешь. Нет — я не обижусь. Считай это возвращением долга. Вы с Эллой предупредили меня о драконах. Я этого не забыл.       Гарри взял пергамент. Развернул. Элла, не удержавшись, подошла ближе и заглянула через его плечо. На листке было всего два слова:       «Вода. Звук.»       — Вода? — переспросил Гарри, хмурясь. — Звук?       — Больше ничего не скажу, — Седрик поднялся, озорно улыбнулся и, подмигнув, скрылся. — Удачи.       Гриффиндорец уставился на записку. «Вода. Звук.» Он повторял эти слова снова и снова, вертел их в голове, пытаясь сложить с тем, что уже знал. Что произойдёт со звуком в воде? Он никогда не пробовал. Ему это просто не приходило в голову.       — Ванна, — вдруг выдохнул брюнет. — Нужно проверить в ванне.       Ванна старост оказалась настоящим чудом магической сантехники. Огромный бассейн из белого мрамора, окружённый колоннами, был встроен прямо в пол просторной комнаты на пятом этаже. Из десятков кранов — медных, блестящих, украшенных драгоценными камнями — лилась вода всех цветов и температур: пенная, искрящаяся, с ароматом лаванды, с пузырьками, меняющими цвет в полёте. Огромное окно с витражом изображало русалку, расчёсывающую волосы, и свет, проходя сквозь цветное стекло, окрашивал пар в розовые и золотые тона.       Гарри пришёл сюда глубокой ночью, захватив яйцо. Элла ждала его в гостиной — она вызвалась пойти с ним, но он настоял, что должен сделать это сам. Теперь она мерила шагами ковёр у камина, пока Рон и Гермиона, которых она тоже подняла, непонимающе хлопали глазами.       Гарри вернулся спустя час — мокрый, взъерошенный, но с таким лицом, будто ему только что вручили ключи от всех тайн вселенной.       — Получилось! — выдохнул он.       Гарри рассказал им всё. Как открыл яйцо под водой — и вой превратился в хор голосов, поющих на странном, гортанном языке. Он не понял ни слова, пока не догадался снова открыть яйцо под водой и на этот раз сосредоточиться, вслушиваясь. И тогда смысл проступил сквозь мелодию: песнь русалок.       — «Мы тебе шлем зов чудесный, — процитировал он по памяти, — мы на земле не поем. Ведь дан тебе один лишь только час, чтобы найти, что скрыто у нас».       В гостиной повисла тишина.       — Подводное испытание, — медленно проговорила Гермиона. — Тебе придётся пробыть под водой целый час.       — Но что у них скрыто? — спросил Рон. — И как ты будешь там дышать?       Гарри покачал головой. Эйфория от разгадки уже уступала место новой волне тревоги.       — Этого я не знаю.       На следующее утро он нашёл Седрика в Большом зале и, чуть замявшись, коротко поблагодарил.       Диггори кивнул, принимая благодарность, и, заметив подошедшую Эллу, чуть улыбнулся ей.       Позже, когда они шли на Травологию по скользким от инея дорожкам, четверокурсница поравнялась с Седриком, покидающим теплицы, и тихо сказала:       — Спасибо.       — Я сделал это не только ради него, — ответил парень так же тихо. — Мне не нравится, когда ты волнуешься.       Она ничего не ответила, только слегка коснулась его пальцев — быстро, невесомо, как будто случайно. Но он понял.       Проблема дыхания под водой, однако, никуда не делась. Гарри теперь знал, что ему предстоит, но как провести час на дне озера — оставалось загадкой. Он перерыл библиотеку в поисках заклинаний, которые позволяли бы дышать под водой или задерживать дыхание, но ничего подходящего для четырнадцатилетнего волшебника не находилось. Гермиона предложила жаберные настойки, но рецепт требовал редких ингредиентов и трёх недель варки. Времени не было.       — Может, превратить тебя в рыбу? — мрачно пошутил Рон.       — Или в амфибию, — подхватила Элла. — Жабы, кстати, тоже неплохо плавают.       — Очень смешно.       Выход, как это часто бывает, нашёлся неожиданно. В библиотеку, где они вчетвером ломали головы над проблемой, заглянул Невилл Долгопупс. Вид у него был виноватый — он искал книгу, которую забыл вернуть ещё до каникул, и наткнулся на их мрачную компанию.       — Что-то случилось? — спросил он, заметив выражение лиц.       Гарри, не видя смысла скрывать, в двух словах объяснил ситуацию.       Невилл задумался на секунду. Потом его лицо просветлело.       — Жабросли, — сказал он. — Они помогают дышать под водой. Нужно съесть горсть — и на час у тебя вырастают жабры и перепонки между пальцами.       Гарри уставился на него.       — Жабросли?       Невилл кивнул.       — Мне о них рассказывал профессор Грюм на дополнительном занятии. Он дал мне книгу «Волшебные растения водной среды Средиземноморья». Жабросли там целая глава посвящена. Они растут в озёрах, но в наших широтах их нет, только на юге. Но…       — Но? — подался вперёд Гарри.       — У профессора Снейпа они есть в теплице, — закончил Невилл. — Я видел, когда отрабатывал наказание. Маленький такой аквариум в углу.       Гарри медленно выдохнул, отчаянно шлепая себя по щекам.       — Снейп.       — И как нам их добыть? — спросила Элла, уже прикидывая планы — один безумнее другого. — Ты не можешь просто попросить у него. Снейп скорее тебя отравит, чем поможет.       — Я что-нибудь придумаю, — сказал Гарри, но в его голосе не было уверенности.       Элла, однако, уже думала. Снейп ненавидит Гарри — это факт. Но что, если подойти к этому не в лоб, а иначе? Что, если кто-то другой попросит жабросли?       Она встретилась с Седриком позже, у озера на своём обычном месте — плоском валуне, который ещё не полностью замёрз. Пересказала ему проблему.       — Ты хочешь, чтобы я попросил у Снейпа жабросли, — повторил Диггори, дослушав девушку.       — Ты — чемпион, — кивнула она. — Тебе они нужны для подготовки ко второму испытанию. Это будет правдой. Просто ты не обязан говорить, что они нужны не только тебе.       Седрик помолчал. Потом усмехнулся.       — Знаешь, иногда мне кажется, что из тебя вышел бы отличный слизеринец.       Жабросли Седрик добыл через два дня. Он просто пришёл к Снейпу и попросил немного для подготовки к испытанию — и профессор, хоть и с явной неохотой, не нашёл повода отказать. В конце концов, Седрик Диггори не был Гарри Поттером. А значит, мог рассчитывать на относительно беспристрастное отношение.       Вечером он нашёл Эллу в пустом классе на третьем этаже, где они договорились встретиться. Седрик вошёл, стряхивая снег с мантии, и она сразу поняла по его лицу — получилось.       — Держи, — пуффундуец протянул ей небольшой матерчатый мешочек. Внутри что-то влажно хлюпало, от ткани пахло тиной и солью. — Здесь на двоих. Я себе уже оставил.       Элла взяла мешочек, чувствуя его прохладную тяжесть. А потом подняла глаза на Седрика. Он стоял перед ней — чуть запыхавшийся, с мокрыми от снега волосами, со своими ясными серыми глазами, в которых читалось что-то очень простое и очень надёжное.       — Седрик, прости, что я… ставлю тебя в такое положение…       Парень шагнул ближе — не вплотную, но так, что между ними осталось не больше ладони. От него пахло морозом и хвоей, и совсем чуть-чуть — мятой, как всегда.       — Я хочу победить честно, — перебил пуффендуец. — Но ещё я хочу, чтобы ты перестала хмуриться. У тебя вот здесь, — он легко коснулся пальцем её лба, между бровей, — уже появилась морщинка. Она мне не нравится.       Рыжая замерла. Прикосновение было почти невесомым, но по коже пробежало тепло.       — Но всё равно…       — Элла, — возразил Седрик. — Я не хочу, чтобы ты волновалась. Твоё спокойствие для меня важнее любой победы. Это, конечно, ужасно неспортивно с моей стороны, — он усмехнулся, — но я ничего не могу с этим поделать.       Поттер покачала головой, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. В последнее время это случалось слишком часто — и всё из-за него. Из-за его чересчур прямых слов, от которых у неё каждый раз перехватывало дыхание.       — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я очень ценю это, — сказала девушка наконец, не глядя на него.       Прежде чем он успел добавить ещё что-то, Элла вдруг подалась вперёд. Быстро, порывисто — она всё ещё не умела иначе — обвила его руками и уткнулась лицом куда-то в его плечо. Мешочек с жаброслями, зажатый в её пальцах, хлюпнул, придавленный между ними.       Седрик замер на секунду — от неожиданности. А потом его руки мягко легли ей на спину, притянули ближе, и он уткнулся носом в её рыжие волосы.       — Спасибо, — выдохнула Элла в ткань его мантии. Голос прозвучал глухо и чуть сдавленно.       — Мне нравится, когда ты спокойна, — сказал Седрик тихо-тихо, почти шёпотом, словно пробуя эти слова на вкус. — Когда ты улыбаешься.       Элла не ответила. Она только сильнее сжала его в объятиях — так, что мешочек снова обиженно хлюпнул. Но Седрик, кажется, не возражал.       Они простояли так ещё с минуту — в тишине пустого класса, среди старых парт и запаха мела, пока за окном медленно падал снег. А потом Элла наконец отстранилась и хрипловато сказала:       — Ладно, нужно идти. А то увидят нас тут — подумают, что мы что-то замышляем.       Седрик проводил девушку до гостиной, наклонился и поцеловал её в висок — легко, невесомо, как будто это было самым естественным делом в мире. И, пожелав спокойной ночи, ушёл.       Элла принесла мешочек Гарри и объяснила, откуда он взялся. Брат долго молчал, вертя в руках влажную зелёную прядь — жабросли действительно напоминали скользкие, солоноватые водоросли, свёрнутые в жгут.       — Седрик, — наконец произнёс Поттер. — Опять он.       — Он хороший, Гарри, — сказала Элла.       Юноша убрал жабросли в карман мантии и больше не возвращался к этому разговору. Но Элла чувствовала, как что-то изменилось в его отношении к Седрику. Стена недоверия, которая всегда стояла между ними — пусть невысокая, пусть почти незаметная — дала крошечную трещину.       А до февраля оставалось всё меньше дней. Озеро за окнами замка лежало тёмное, неподвижное, покрытое коркой льда у берегов.