Глава 12. Пуффендуец и гриффиндорка.

      Оставшиеся до бала дни пролетели как одно мгновение — в лихорадочной суете, спорах с Гермионой о причёсках и попытках убедить себя, что всё происходящее реально. Элла то и дело ловила на себе задумчивые взгляды брата, который, кажется, до сих пор не мог прийти в себя после своего успеха с Чжоу, и отмахивалась от его редких, но въедливых попыток выведать, что именно произошло у неё с Седриком. Гарри, конечно, чувствовал, что творится у сестры внутри, и, кроме того, в тот день она вернулась слегка растерянная.       — Всё нормально, Гарри, — отрезала девушка в ответ на его очередную попытку, накручивая на палец непослушный рыжий локон и глядя в окно на заметённые снегом школьные владения.       Но внутри у неё всё трепетало. Словно пойманная птица билась о рёбра мысль: завтра вечером. Завтра вечером весь Хогвартс, весь Дурмстранг и Шармбатон увидят их. Увидят, как она, Элла Поттер, идёт под руку с Седриком Диггори. И от этой мысли хотелось одновременно провалиться сквозь землю и взлететь под самый потолок.       За два дня до Рождества профессор МакГонагалл объявила, что желающие посетить Хогсмид могут записаться у старост. Для Эллы, Гарри и друзей эта вылазка была жизненно необходима: Гарри до сих пор не имел ни малейшего понятия, в чём пойдёт на бал, а Гермиона заявила, что не позволит ему опозориться перед Чжоу.       — Только представь, — говорила она, пока они шагали по заснеженной дороге к деревне, — если ты явишься в чём-то ужасном. Она же когтевранка, они ценят эстетику.       — Спасибо, что думаешь о моём позоре, — буркнул Гарри, кутаясь в тёплый плащ. Мороз щипал щёки, но солнце светило ярко, и снег искрился так, что слепило глаза.       — А ты, Элла? — Гермиона переключила внимание на подругу. — Ты уже знаешь, что наденешь?       — Понятия не имею, — честно призналась та. — Что-нибудь... не слишком дурацкое? Чтобы не упасть лицом в грязь перед всеми этими важными гостями и...       — И перед Седриком, — закончил за неё Рон с хитрой ухмылкой. Он всё ещё переживал из-за своей мантии, но присутствие друзей немного отвлекало от мрачных мыслей.       — И перед Седриком, — согласилась Элла, чувствуя, как щёки теплеют вовсе не от мороза. — Но если честно, я даже не знаю, с чего начать. В маггловских магазинах я бы ещё разобралась, но здесь...       — Я вам покажу один магазин, — загадочно сказала Гермиона. Она единственная из них выглядела абсолютно спокойной и собранной. — Там иногда бывают очень приличные вещи.       Хогсмид встретил их многоголосым шумом и праздничной суетой. Деревня была увешана гирляндами, на каждом углу продавали подогретое сливочное пиво и имбирных человечков, которые норовили убежать из рук. В воздухе пахло хвоей, корицей и дымом из печных труб.       Гермиона уверенно повела их по главной улице, лавируя между толпами студентов из всех трёх школ. Ученики Дурмстранга в своих тяжёлых меховых плащах выделялись внушительными силуэтами, а компания девушек из Шармбатона в изящных голубых накидках что-то оживлённо обсуждала по-французски, поглядывая на витрины.       — Вот! — Гермиона остановилась перед небольшим магазинчиком с тёмной деревянной вывеской, на которой золотыми буквами было выведено: «Платья и мантии на любой случай. Мадам Амелия». Витрина сияла мягким светом, и в ней были выставлены самые изысканные наряды: струящиеся шёлковые мантии, бархатные накидки, расшитые серебряной нитью, и платья, которые, казалось, парили в воздухе, подсвеченные магическими огоньками.       — Ничего себе... — выдохнул Рон. — Здесь, наверное, всё стоит целое состояние.       — Не важно, — отмахнулась Гермиона. — На таком событии не стоит экономить. Я на своё потратила все карманные. — Ты уже купила платье? — удивилась Элла.       — Конечно. Я же говорила: я люблю планировать заранее, — Гермиона самодовольно улыбнулась. — И оно висит у меня в шкафу в идеальной сохранности под охранными чарами, чтобы никто случайно не подглядел.       — А ты не хочешь зайти посмотреть что-то ещё? — спросила Элла, отчаянно не желая одна выбирать наряд. — Вдруг найдётся лучше?       — Моё платье идеально, — твёрдо сказала Гермиона. — Я потратила три часа на его выбор. Так что сегодня мы занимаемся только вами. Пошли!       Элла замешкалась на пороге. Магазин выглядел слишком роскошным для неё. Но мысль о завтрашнем вечере, о взгляде Седрика, о том, как он улыбнётся, увидев её... Она толкнула дверь.       Внутри оказалось тепло и уютно. Горел камин, на пушистом ковре стояли удобные кресла, а у стен разместились манекены в самых разных нарядах — от строгих вечерних мантий до кокетливых платьев для свиданий. Из подсобки выплыла невысокая полная женщина с добрым лицом и седыми волосами, уложенными в замысловатую причёску.       — Добрый день, дорогие мои! — её голос оказался удивительно мелодичным. — Ищете наряды к Святочному балу? О, я вас прекрасно понимаю. Сколько молодых людей и девушек мечтают выглядеть безупречно. Проходите, присаживайтесь. Чай? Кофе? Сливочное пиво?       — Спасибо, ничего не нужно, — ответила Гермиона, на что Рон недовольно надул губы. — Мы бы хотели посмотреть вечерние платья. Для моей подруги. И парадную мантию для её брата.       Мадам Амелия окинула их внимательным, но тёплым взглядом.       — А-а… — протянула женщина, загадочно улыбаясь. — Я вас знаю! Знаю-знаю! Прекрасно. У меня как раз поступила новая коллекция. Пойдёмте, покажу.       — Она не в себе? — пробормотала Элла на ухо Гермионе, на что подруга подтолкнула её вперед.       Гарри и Рон остались в креслах у камина, получив по кружке горячего шоколада и строгий наказ не мешать. Рон тут же вытянул ноги к огню и блаженно прикрыл глаза.       За портьерой оказалась просторная примерочная, залитая мягким светом хрустальной люстры. Стены здесь были зеркальными, а на вешалках и манекенах теснились десятки платьев — всех цветов и фасонов.       — Итак, — мадам Амелия всплеснула руками. — Для начала посмотрим, что подойдёт юной леди. Есть какие-то предпочтения?       Элла опешила.       — Я... — пробормотала она. — Мне нравится зелёный. Но не яркий. Глубокий такой... Изумрудный, может быть?       — Прекрасно! — мадам Амелия уже рылась в вешалках. — У меня есть кое-что особенное.       Она извлекла из глубин стеллажа платье. Струящаяся ткань цвета тёмного изумруда была расшита тончайшим серебряным узором, напоминающим иней на стёклах. Декольте — скромное, но изящное, юбка ниспадала мягкими волнами до самого пола. Рукава-фонарики, чуть приспущенные, открывали плечи ровно настолько, чтобы это выглядело целомудренно, но не скучно.       — Примеряйте, дорогая, — сказала женщина, вручая ей платье. — Я думаю, это ваше.       Элла с опаской взяла платье. Ткань оказалась невесомой, прохладной и удивительно приятной на ощупь. Она скользнула за ширму, чувствуя, как колотится сердце.       Платье село идеально. Словно его шили специально на неё. Оно облегало талию, подчёркивало бёдра, но не сковывало движений. Глубокий зелёный цвет делал её рыжие волосы ещё ярче, а глаза казались двумя озёрами тёмной воды.       Поттер замерла перед зеркалом, не веря собственному отражению.       — Готова? — донеслось из-за ширмы.       Она вышла.       Гермиона, ожидавшая в кресле, медленно поднялась. Её рот приоткрылся.       — Элла... — выдохнула она.       — Что? — испуганно спросила та, оглядывая себя. — Что-то не так?       — Всё так, — Гермиона подошла ближе. — Ты выглядишь... невероятно.       — Перестань, — смутилась Элла, но в зеркало поглядывала с затаённым удовольствием. — А ты уверена? Может, слишком открыто?       — В самый раз, — авторитетно заявила подруга. — Это элегантно, а не вульгарно. Ты будешь самой красивой на балу.       Элла хотела было что-то возвратить, но Миона взметнула руками вверх, прерывая скорую браваду:       — Даже не спорь, — Грейнджер повернулась к мадам Амелии. — Мы берём.       Пока Гермиона договаривалась о цене и упаковке, Элла ещё раз взглянула на себя в зеркало. На неё смотрела незнакомка — уверенная, красивая, готовая к чему-то важному. Она вдруг подумала: что скажет Седрик, когда увидит её в этом платье? Представила его лицо, его улыбку, и внутри разлилось приятное тепло.       Гарри выбирал мантию дольше и мучительнее. Мадам Амелия лично занялась его преображением.       — Для чемпиона нужно нечто особенное, — приговаривала она, таская ему одну мантию за другой. — Чтобы выделяться, но не казаться выскочкой. Чтобы производить впечатление, но оставаться скромным. Это тонкое искусство, молодой человек!       Гарри покорно перемерил не меньше десятка вариантов. Рон, успевший задремать у камина, периодически просыпался, бросал сонный взгляд и бормотал: «Эта хуже предыдущей» или «Нормально, но цвет не твой», после чего снова отключался.       Элла с Гермионой выступали в роли строгого жюри.       — Всё черное слишком мрачное, — качала головой Гермиона. — Ты же не на похороны идёшь.       — Тёмно-синий? — предлагала Элла.       — Блёкло.       — Бордовый?       — Старит.       Гарри начинал тихо ненавидеть весь магический мир с его дурацкими традициями и дурацкими балами. Но наконец, когда он уже был готов сдаться и пойти в школьной форме, мадам Амелия извлекла из самого дальнего угла мантию глубокого сине-зелёного цвета, под цвет его глаз. Она сидела идеально, подчёркивая фигуру, делая его выше и серьёзнее. К мантии прилагался серебристый галстук и изящная булавка с маленьким изумрудом.       — Вот, — торжественно сказала женщина. — Это оно.       Гарри уставился на своё отражение. Интересно, понравится ли Чжоу?       — Берём, — твёрдо сказала Элла, видя его колебания. — Ты выглядишь потрясающе, Гарри. Правда.       — Ага, — поддержал Рон, окончательно проснувшись. — Если Чжоу в тебя не влюбится после этого, значит, она слепая.       — Спасибо, — буркнул Гарри, но было видно, что слова друзей ему приятны.       Они вышли из магазина, когда уже начало смеркаться. Гарри нёс свёрток с новой мантией, Элла — коробку с платьем, заботливо упакованную мадам Амелией в серебристую бумагу и перевязанную атласной лентой. Настроение у всех было приподнятое.       — Я жутко проголодался, — заявил Рон. — Давайте зайдём в «Три метлы»? Я слышал, там сегодня подают мясное рагу, от которого пальчики оближешь.       — Поддерживаю, — кивнула Гермиона. — Нам всем не помешает согреться перед обратной дорогой.       В пабе было шумно и людно. Горел камин, пахло жареным мясом, травами и сливочным пивом. Они с трудом нашли свободный столик в углу, у самого окна, и заказали по полной порции рагу и по кружке горячего сливочного пива.       Рон накинулся на еду так, будто не ел неделю. Миона с улыбкой наблюдала за ним, иногда подкладывая ему в тарелку ещё кусочек хлеба. Гарри рассказывал, как нервничает перед завтрашним днём, и Элла его прекрасно понимала.       — Только представьте, — говорил он, — я должен буду танцевать. При всех. С Чжоу!       — Ничего страшного, — успокоила его сестра. — Все чемпионы будут танцевать. Никто не ждёт от вас идеальных па.       — А если я наступлю ей на ногу? А если я споткнусь и упаду?       — Значит, будет что вспомнить, — философски заметил Рон с набитым ртом.       — Ты не помогаешь.       — А что, по-моему, отличная идея, — вдруг раздался знакомый гнусавый голос за их спиной. — Поттер наступает на ноги своей партнёрше и валится. Это будет самое интересное зрелище на балу. Даже интереснее, чем венгерская хвосторога, которая, кстати, чуть не поджарила нашего великого чемпиона.       Драко Малфой стоял у их столика, лениво опираясь на спинку соседнего стула. За его спиной маячили Крэбб и Гойл в плохо сидящих мантиях. Глаза Малфоя поблёскивали злорадством, на губах играла привычная ядовитая усмешка.       — О, я вижу, вы сегодня за покупками, — продолжал он, разглядывая свёртки на скамейке рядом с Гарри. — Решили приодеться к балу? Похвально, похвально. Хотя, Поттер, боюсь, никакая мантия не скроет тот факт, что ты — позор Хогвартса. Но, может, твоя новая знакомая, — он перевёл взгляд на Гермиону, — сможет отвлечь внимание публики? Как там писала Скиттер? «Сомнительная близость»? Очень метко, надо признать. Вы так трогательно смотрелись вместе в шатре. Прямо образцовая парочка.       Гермиона вспыхнула до корней волос. Её кружка со сливочным пивом дрогнула в руке.       — А ты, — Малфой повернулся к Элле, и его улыбка стала ещё шире, — надо же, сестра Поттера и вдруг — девушка Седрика Диггори. Как тебе это удалось? Накачала его приворотным зельем? Или, может, он просто пожалел тебя? Знаешь, он ведь такой правильный, такой благородный. Наверное, решил сделать доброе дело — приютить сиротку. Тем более, как пишет Скиттер, ты так трогательно поддерживала его перед испытанием. Поддерживала, да? В каком это смысле?       Крэбб и Гойл захихикали, как два придурковатых тролля.       Внутри у Эллы всё похолодело. Слова Захарии Смита, которые, как бы она не пыталась, все равно засели у неё глубоко внутри, всколыхнулись с новой силой. «Играешь в рыцаря?». Но она заставила себя не опускать взгляд. Она не доставит Малфою такого удовольствия.       — А ты, Малфой, — сказала гриффиндорка ровным, холодным голосом, — видимо, решил компенсировать отсутствие пары на бал активным чтением бульварной прессы. Как там твои успехи? Нашёл себе партнёршу? Или придётся идти одному? Хотя, погоди, — она изобразила задумчивость, — я слышала, на такие мероприятия иногда пускают со своими телохранителями. Можешь взять Крэбба и Гойла. Правда, боюсь, даже они не захотят с тобой танцевать.       Рон поперхнулся рагу и закашлялся, пряча смех. Гарри довольно ухмыльнулся.       Лицо Малфоя на миг исказилось злостью, но он быстро взял себя в руки.       — Остроумно, Поттер, — процедил он, делая ударение на фамилии. — Но остроумие не заменит тебе того факта, что твой брат — позор школы, твоя подруга — грязнокровка, которая лезет куда не надо, и к твоему сведению… — он сделал паузу, смакуя каждое слово, — пара у меня есть, ты только не ревнуй.       — Заткнись, Малфой, — Гарри резко поднялся, сжимая кулаки. — Ещё одно слово, и я...       — Что? Ударишь меня? — Драко изогнул бровь. — При свидетелях? О, это будет отличный заголовок для Скиттер: «Гарри Поттер, буйный и неконтролируемый чемпион, нападает на безобидного студента».       — Гарри, не надо, — Элла положила руку на запястье брата. — Он этого и добивается. Не ведись.       — Какая умная девочка, — протянул слизеринец. — Слушайся сестру, Поттер. И передавай привет своему крестному. Слышал, он всё ещё в бегах. Хорошая компания для такого чемпиона, как ты.       — Пошёл вон, Малфой, — отрезала Элла, и в её голосе зазвенел металл. — Пока я не сказала что-то, что заставит твоего отца краснеть на собраниях Попечительского совета. А я могу. У меня богатая фантазия.       На мгновение в глазах Малфоя мелькнуло сомнение. Он явно не ожидал такого отпора. Но, видимо, решив не испытывать судьбу, фыркнул, развернулся и, бросив на прощание: «Увидимся на балу, Поттер. Не опозорьтесь слишком сильно», — удалился в сопровождении своей туповатой свиты.       За столиком воцарилась тишина.       — Я чуть не лопнул от смеха, когда ты про телохранителей сказала. Морду Малфоя надо было видеть! — проговорил Рон, забыв про рагу.       Они допили сливочное пиво в тишине, каждый думая о своём. Настроение было подпорчено, но где-то глубоко внутри теплилась мысль о предстоящем празднике.       Обратно в Хогвартс они возвращались уже в полной темноте. Дорога освещалась магическими фонарями, парящими в воздухе, и снег под ногами хрустел так звонко, что эхо разносилось по всему лесу.       На следующее утро Элла проснулась с ощущением, будто внутри неё натянули струну — ещё чуть-чуть, и она зазвенит. Рождественское утро, обычно тихое и ленивое, в этом году несло в себе заряд лихорадочного предвкушения. Гостиная Гриффиндора гудела, как растревоженный улей: девушки бегали друг к другу с плойками и заколками, парни наглаживали мантии заклинаниями, кто-то уже репетировал танцевальные па перед камином, рискуя снести подставку для дров. Лаванда Браун завтракала одним яблоком, страдальчески глядя на булочки с корицей, и жаловалась Парвати, что в новом корсете не может дышать.       Элла сбежала от этой суеты в уголок у окна, поджав под себя ноги. Вчера вечером она долго не могла уснуть, прокручивая в голове слова Малфоя, но к утру ядовитый осадок вытеснило волнение совсем иного рода.       — Ты так и будешь сидеть тут, как сыч? — Гарри плюхнулся рядом, ероша и без того растрёпанные волосы. На нём уже была надета та самая сине-зелёная мантия, и, надо признать, выглядел он куда взрослее обычного. Только лицо выдавало четырнадцатилетнего мальчишку, которому предстояло открыть бал на глазах у трёхсот человек.       — Я размышляю, — отозвалась Элла, не поворачивая головы.       — На тему?       — На тему «как не упасть с лестницы в Большой зал».       Гарри фыркнул.       — Если кто-то из нас и грохнется, так это я.       Элла наконец посмотрела на брата.       — Я вообще не уверен, что дойду до Большого зала. Может, скажу МакГонагалл, что у меня приступ драконьей оспы?       — Она тебя на руках отнесёт. Ты чемпион, забыл? На тебя будут смотреть все.       — Спасибо, утешила.       Они замолчали, глядя, как за окном падает редкий, ленивый снег. Озёрная гладь замёрзла, и вдалеке виднелись фигурки учеников, которые рискнули прогуляться по льду, несмотря на предупреждения Филча.       — Кстати, ты не знаешь, с кем идёт Гермиона? — вдруг спросил Гарри. — Она весь месяц темнит. На все вопросы отвечает «увидите» и загадочно улыбается.       Гриффиндорка покачала головой.       — Понятия не имею.       — Это настораживает, — хмыкнул Гарри. — Рон весь извёлся. Делает вид, что ему всё равно.       — Потому что он дурак, — вздохнула Элла. — И поймёт это, только когда будет поздно.       К вечеру башня превратилась в филиал бедлама. Близнецы Уизли, уже при параде — в одинаковых тёмно-бордовых мантиях с золотой искрой, — носились по лестницам, пугая первокурсников петардами. Рон стоял перед зеркалом с лицом мученика, пытаясь пригладить воротник своей кружевной мантии цвета давленой клюквы.       — Я похож на старую тётку, — мрачно констатировал он, глядя на своё отражение. — Надо мной вся школа смеяться будет!       — Не будет, если ты перестанешь ныть, — отозвался Гарри, поправляя галстук.       Гермиона так и не появилась в гостиной. Она ушла готовиться в ванную старост ещё в обед, и с тех пор её никто не видел. Рон то и дело бросал взгляды на лестницу в спальни девочек, делая вид, что поправляет манжету.       — Слушай, а может, она вообще передумала идти? — предположил он с плохо скрываемой надеждой. — Или её кавалер сбежал?       — Не дождёшься, — бросила Джинни, пробегая мимо в прелестном персиковом платье. — Она придёт, и ты удивишься.       — Да с чего бы мне удивляться? — Рон надулся. — Мне вообще всё равно, с кем она идёт. Пусть хоть с троллем.       В этот момент на лестнице показалась Элла. Она спускалась медленно, придерживая юбку, и тишина в гостиной стала почти осязаемой. Все, кто ещё оставался в помещении, обернулись.       Глубокий изумруд платья в свете факелов казался живым — он переливался, дышал, отбрасывал серебряные искры от вышитых узоров. Рыжие волосы она собрала в небрежный, но изящный пучок, оставив несколько завитков у лица — она провозилась с причёской битый час, и результат того стоил. Глаза, подведённые совсем чуть-чуть, сияли глубоким зелёным, и сейчас, в обрамлении платья того же оттенка, они казались почти магическими.       — Ну как? — спросила она, останавливаясь на последней ступеньке. Голос дрогнул.       Гарри шагнул к ней и взял за руку.       — Элла… — он сглотнул. — Ты просто…       — Так, всё, — проворчала она, легонько толкая его в плечо. — Пойдём, чемпион.       Большой зал было не узнать. Элла замерла на входе, чувствуя, как перехватывает дыхание. Тысячи и тысячи серебряных снежинок парили под высоким зачарованным потолком, который сегодня показывал идеальное звёздное небо — без единого облачка. Вдоль стен высились ледяные скульптуры — сверкающие фигуры фей, единорогов и драконов, подсвеченные изнутри мягким голубоватым сиянием. Столы факультетов исчезли, уступив место десяткам круглых столиков, накрытых белоснежными скатертями и украшенных серебряными веточками омелы и остролиста. В центре возвышалась сцена для музыкантов, а вокруг неё уже собирались пары.       Элла крепче сжала локоть Гарри. Тот был бледнее обычного и, кажется, забыл, как дышать.       — Вижу Чжоу, — прошептал он. — Она вон там, у третьего столика от сцены.       Чжоу Чанг стояла в компании подруг-когтевранок. Её серебристое платье восточного кроя переливалось, словно рыбья чешуя, а чёрные волосы были уложены в высокую причёску, украшенную жемчужными шпильками. Она нервно оглядывалась, явно высматривая Гарри.       — Иди, — Элла легонько подтолкнула брата. — Улыбайся. И помни: если наступишь ей на ногу — извинись и сделай комплимент её платью.       — А ты?       — А я… — она запнулась, потому что в этот самый момент увидела его.       Седрик стоял неподалёку от входа, явно дожидаясь именно её. Его парадная мантия — тёмно-серая, почти чёрная, с серебряной вышивкой по вороту — сидела на нём с той естественной элегантностью, которая даётся либо аристократической кровью, либо внутренним достоинством. Увидев Эллу, он замер на полуслове — до этого он о чём-то переговаривался с Дином Томасом. Его серые глаза расширились, а на губах расцвела улыбка — не та дежурная, которой он одаривал болельщиц после квиддичных матчей, а настоящая, тёплая, немного растерянная.       Он подошёл.       — Элла, — выдохнул он, и в этом коротком слове было столько всего, что у неё подкосились колени. — Ты…       — Знаю, — перебила она, краснея. — Мне уже сказали, что я выгляжу «невероятно». Твоя очередь говорить что-то менее пафосное.       Седрик тихо рассмеялся, и от этого смеха у неё по спине побежали мурашки.       — Хорошо, — он взял её за руку, и его пальцы оказались удивительно тёплыми. — Тогда я скажу просто: я рад, что ты со мной.       Элла опустила взгляд, чувствуя, как предательский румянец заливает не только щёки, но и шею. Она всё ещё не привыкла к этому — к тому, что Седрик Диггори, всеобщий любимец и красавец, смотрит на неё так, словно она единственная девушка в этом зале.       — Я тоже рада, — пробормотала она.       — Идём, чемпионы должны открывать бал.       Чемпионы выстроились в центре зала под прицелом сотен любопытных, завистливых и восхищённых взглядов. Флёр Делакур в серебристом платье, казалось, плыла над полом, ведомая Роджером Дэвисом, который выглядел так, будто выиграл в лотерею. Гарри и Чжоу стояли чуть поодаль, оба заметно нервничали.       И тут по залу прокатился шепоток — сначала тихий, потом всё громче, как волна. Элла повернула голову к входу и замерла.       По проходу между столиками шла Гермиона. Её волосы, обычно пушистые и непослушные, были уложены в гладкий элегантный узел, а на ней струилось платье из переливающегося голубого шёлка, которое при каждом движении меняло оттенок — от лавандового до небесного. Тонкие бретели, мягкая драпировка, мерцающие тени на веках… Она была неузнаваема. Но не это заставило зал замереть.       Рядом с ней, держа её под руку с неуклюжей галантностью шёл Виктор Крам. Знаменитый ловец, звезда мирового квиддича, угрюмый идол половины волшебниц Европы.       Элла услышала, как рядом кто-то поперхнулся.       Это был Рон.       Он стоял в нескольких шагах, у ледяной скульптуры единорога, и его лицо пошло пятнами. Кружка с пуншем в его руке опасно накренилась. Он смотрел на Гермиону и Крама так, словно перед ним разверзлась бездна.       — Это… это Крам? — просипел он, поворачиваясь к Гарри, который тоже выглядел ошарашенным. — Она идёт с Крамом? С Виктором Крамом?       — Похоже на то, — пробормотал Гарри.       — Но… но она же ни слова! — Рон почти взвизгнул. — Ни слова не сказала! Я спрашивал её — с кем она идёт, а она: «Увидите», «Это сюрприз»! Это не сюрприз, это… Как она вообще с ним познакомилась?       — В библиотеке, — машинально ответила Элла, вспоминая обрывки разговоров. — Он туда заходил.       — В библиотеке?! — Рон, казалось, сейчас лопнет. — В библиотеке знакомятся с ловцами сборной Болгарии?! Я туда годами хожу!       — Ты туда ходишь только когда Гермиона тебя заставляет, — заметил Гарри, но Рон его не слушал.       Он смотрел, как Крам что-то тихо говорит Гермионе, наклонившись к самому её уху, и как она улыбается — не той снисходительной улыбкой, которой она обычно одаривала Рона, а мягкой, почти застенчивой. Рука Крама лежала на её талии по-хозяйски уверенно, и Гермиона, кажется, не возражала.       Элла переглянулась с Гарри. В глазах брата читалось то же понимание: Рон сейчас переживает не просто шок от того, что его подруга оказалась красивой и востребованной. Он переживает нечто гораздо более сложное и пугающее — осознание того, что он, возможно, упустил что-то важное. И понял это слишком поздно.       — Пойдёмте, — тихо сказала Элла, беря Седрика за руку. — Дадим ему время переварить.       Седрик кивнул и вывел её в центр зала.       Заиграла музыка — медленная, торжественная, немного печальная. И они закружились.       Элла не умела танцевать — по-настоящему, так, как учили в маггловских школах танцев или на семейных приёмах чистокровных волшебников. Но с Седриком это было неважно. Он вёл уверенно и мягко, почти незаметно направляя её, подстраиваясь под её шаг, сглаживая неловкости. Она смотрела на него — на то, как падает свет от плавающих свечей на его русые волосы, на тень от ресниц, на серьёзную, чуть сосредоточенную складку между бровей — и мир вокруг переставал существовать. Не было ни завистливых взглядов когтевранок, ни ядовитых усмешек Малфоя, ни даже брата, который на другом конце зала наступил-таки Чжоу на ногу и теперь отчаянно краснел. Был только он, Седрик, и его глаза, которые смотрели на неё с таким непривычным, пугающим и желанным теплом.       — О чём думаешь? — тихо спросил он, когда музыка на миг замедлилась.       — О том, что у тебя очень удобное плечо, — шутливо ответила она. — И о том, что я, кажется, до сих пор не наступила тебе на ногу.       — О, это и впрямь удивительно, — улыбнулся пуффендуец. — Но если наступишь — я переживу.       — Ты слишком добрый. Это подозрительно.       — Может, я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.       Сказал — и сам, кажется, смутился собственной прямоты. Отвёл взгляд, но руку с её талии не убрал.       Элла ничего не ответила. Да и не нужно было.       Они танцевали ещё долго. После официальной части бал стал шумнее, веселее, развязнее. На сцену вышли «Ведуньи» — знаменитая волшебная группа, и зал наполнился ритмичной музыкой, под которую даже самые чопорные преподаватели начали притопывать ногами. Седрик принёс Элле бокал тыквенного сока, они нашли свободный столик у ледяной скульптуры феи и наблюдали за танцующими. Гарри с Чжоу сидели неподалёку, о чём-то вяло переговариваясь — Элла заметила, что Чжоу выглядит слегка разочарованной, и в груди кольнуло сочувствие к брату. Тот явно не знал, о чём говорить с девушкой, которая ему нравится. Рон угрюмо ковырял десерт, косясь на Гермиону и Крама, которые, кажется, не замечали никого вокруг. Профессор Дамблдор отплясывал с мадам Максим какой-то немыслимый танец, а профессор МакГонагалл, раскрасневшаяся и почти счастливая, кружилась с главой Департамента магического спорта Людо Бэгменом.       Было шумно, душно, пахло хвоей, духами и сладкой ватой. И через пару часов Элла почувствовала, как от мельтешения лиц и громкой музыки начинает звенеть в ушах.       Седрик, казалось, почувствовал это раньше неё.       — Не хочешь прогуляться? — спросил он, наклоняясь к её уху, чтобы перекричать «Ведуний». — Тут красиво украсили двор.       Элла благодарно кивнула.       Они выскользнули из зала через боковую дверь. Холодный воздух ударил в лицо, но после духоты бала он показался живительным. Над Хогвартсом раскинулось невероятное звёздное небо — настоящее, не зачарованное. Мороз пощипывал щёки, пар изо рта поднимался серебристыми облачками. Внутренний двор был пуст — все веселились внутри. Вдоль дорожек горели магические фонари, отбрасывая на снег золотистые круги, а на кованых арках висели веточки омелы — их специально развесили к празднику.       Они шли медленно, плечом к плечу, и их шаги хрустели по снегу в унисон. Элла куталась в лёгкую накидку — не рассчитала, что вечерний наряд плохо греет, — и Седрик, заметив это, без слов накинул ей на плечи свою мантию. Гриффиндорка хотела возразить, но он только покачал головой:       — Мне не холодно.       Мантия пахла им — сандалом, мятой и чем-то неуловимо домашним. Элла зарылась в неё носом и почувствовала себя до глупого счастливой.       Они остановились у старого фонтана, который зимой не работал и был превращён в ледяную инсталляцию — застывшие струи воды сверкали, как хрустальные нити. Седрик повернулся к ней, и его лицо в свете фонарей казалось вырезанным из тёплого камня — резкие скулы, мягкая линия губ, тени от ресниц.       — Спасибо, что согласилась пойти со мной, — сказал он. — Я знаю, тебе это далось непросто.       Элла удивлённо вскинула брови.       — Почему ты так думаешь?       — Потому что я вижу, — просто ответил он. — Ты ведь не очень любишь быть в центре внимания.       Элла усмехнулась. Они долго говорили ни о чем. О Рождестве, о том, как его празднуют в их семьях, какие у них планы на грядущий год, о том, что будет дальше, когда Седрик покинет Хогвартс…       В какой-то момент Диггори устремил взгляд куда-то вверх, Эллы запрокинула голову и увидела…       — Над нами омела… — прошептала девушка.       Седрик сделал крошечный шаг ближе.       — Можно?       Поттер поняла вопрос без пояснений. И вместо ответа чуть приподняла подбородок.       Он наклонился. Его губы коснулись её — мягко, осторожно, почти невесомо. Совсем не так, как в прошлые разы, когда они целовались впопыхах, смущаясь и отводя глаза. Сейчас в этом поцелуе было что-то другое — не страсть, не порыв, а обещание. Обещание терпения, заботы и того, что он никуда не уйдёт.       Элла закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать. Его ладонь легла на её затылок — тепло сквозь волосы. Его дыхание смешалось с её. А снег вокруг беззвучно падал на их плечи, на серебристые веточки омелы над головой, на застывший фонтан.       Когда они отстранились, гриффиндорка не сразу открыла глаза. А когда открыла — увидела, что Седрик улыбается. Не торжествующе, не самодовольно. Просто… счастливо.       — Пойдём обратно? Или хочешь ещё побыть здесь? — Диггори взял её за руку, переплёл пальцы.       Элла оглядела пустой двор, звёзды над головой, его лицо в золотистом свете фонаря.       — Постоим ещё немного, — сказала она.       И они остались. Стояли, глядя на заснеженный Хогвартс, слушая далёкие отзвуки музыки из Большого зала и собственное дыхание.       Где-то вдалеке часы на башне пробили полночь. Рождество наступило.