Часть 4

      Спать на роскошной кровати – приятное удовольствие. Дариус уступил Эве комфортное ложе, а сам предпочел спать на диване; тот тоже был мягким и комфортным, просто узким. Они решили не задувать свечи.       Эва хотела бы о многом спросить спутника: о его опыте, о последствиях такой жизни, ведь он несколько лет занимается этим делом; но поведение Дариуса убило все желание вести с ним хоть какой-то разговор. Тон, с которым он разговаривал, был очень неприятным и настораживающим. Эва решила, что ей стоит меньше говорить и просто делать все, что он скажет, чтобы в один прекрасный момент тот не бросил ее в пасть монстрам, желая избавиться от назойливой девчонки. Эта мысль внушала страх и рушила всю безопасность, но выбирать уже было не из чего. Она успела пожалеть о своем решении пойти в особняк и даже тихо расплакалась в подушку, так, чтобы мужчина ее не услышал, – она не хотела, чтобы он усомнился в ее намерении пройти дом от начала до конца. Не хотела, чтобы он бросил ее здесь на верную смерть.       Засыпать было сложно. Первые несколько часов Эва не могла уснуть, даже учитывая всю накопленную усталость; зато ее спутник уснул моментально. Ну, конечно, ведь ему не привыкать, а силы восстанавливать нужно.       Девушка сжала в ладонях мягкое и толстое одеяло и посматривала на картину, находящуюся на рядом расположенной стене. Рама была широкой и вылитой из золота; на картине красовался пейзаж с величественным водопадом и крохотной беседкой, стоявшей на краю обрыва; Эва заметила два маленьких силуэта около беседки, напоминающих людей. Это была молодая пара, обнимающая друг друга.       С грустью девушка задумалась о том, как было бы прекрасно оказаться на их месте. Волшебный вид, любовь всей твоей жизни рядом с тобой; вы наслаждаетесь друг другом и красотой природы. Эве не везло в любовных делах, и она отдала бы многое за то, чтобы встретить свою вторую половинку, ради которой ты готов заглушить весь окружающий тебя мир; любить только его и растворяться в эйфории. Со жгучей печалью Эва задумалась, что она так и не встретила никого. И что она может умереть в доме в любой момент, так и не насладившись такой желанной ею любовью. Это осознание вогнало ее в сильную тоску, и та, уткнувшись в подушку, проронила слезу. И еще одну. Снова. И снова.

***

      — Девчонка, вставай.       Эва заерзала от неприятного звука над ухом; Дариус вовсю пытался ее разбудить, но та спала крепко и не желала подниматься.       — Ты хоть в курсе, сколько уже спишь? — прошипел он, и, схватив одеяло, стянул его с Эвы.       От неприятного ощущения девушка поморщилась и протянула руку в сторону ног, желая найти потерянное; она открыла глаза и осознала, что лежит в одной только ночнушке, найденной в шкафу, перед Дариусом.       — Какого черта?! — Эва резко поднялась и быстро доползла до одеяла, стараясь быстрее его на себя накинуть, — манерам не учили?! Я же девушка!       Она зарылась под одеяло и, осознавая произошедшее, покраснела и ощутила жгучее чувство стыда. Это ужасное ощущение, когда ты, будучи женщиной, уязвима перед незнакомым тебе мужчиной.       — Просыпайся сразу же, как я тебя бужу, и такого больше не повторится, — без жалости сказал он.       Эву ввело в ярость сказанное.       — Почему нельзя относиться ко мне хоть с каким-то уважением?! Хотя бы к моему полу! Это же личное! — раскричавшись, Эва начала рыдать от безысходности своей ситуации; это большой позор для нее, и давящая на нервы ситуация с монстрами и домом довела ее до грани.       Дариус нахмурился и не знал, как среагировать.       Для него это было обычным жестом, в котором не было никакого порочного посыла; но, кажется, он слишком долго времени провел в стенах дома и уже успел забыть о нормах морали. Осознав это, он уставился в стену и начал думать, как бы разгладить эту ситуацию.       Мужчина подошел к кровати и сел с краю. Может он был и не самым лучшим представителем своего пола, но опуститься до ничтожного отношения к женской гордости было не тем, чего он хотел был от себя. Особенно учитывая уровень семьи, в которой он вырос. Покрутив в голове некоторые фразы, он, вздохнув, сказал:       — Извини, я не подумал об этом, — он сделал продолжительную паузу, — мне жаль, что я задел твою гордость. Я не должен был этого делать.       Эва крепко засела в объятиях одеяла и не желала выбираться наружу; она всхлипывала еще какое-то время.       Немного успокоившись, она выглянула из-под шелковых тканей и с полуопущенными, набухшими от слез веками уставилась в стену. Готовая наконец-то ответить, она сказала:       — Ужасно осознавать, что мужчина, первый увидевший меня в таком виде – это незнакомец. Не избранник и не муж. Я искренне надеюсь, что тебе… вам стыдно за это, — сказала она сухо, — дайте мне переодеться, пожалуйста.       Дариус промолчал и покинул эту часть комнаты, скрывшись за стеной, ведущей к ванной комнате. Он оперся о стену и погряз в своих мыслях.       Произошедшее заставило его осмыслить влияние жизни в доме на его личность. Раньше бы он не позволил себе такого действа, а отец выпорол бы его за это; если бы, конечно, еще был жив.

***

      Темноволосый статный мужчина усердно что-то писал, сидя за своим рабочим столом в кабинете; чернила начали заканчиваться, и ему пришлось долить новые.       Оторвавшись от бумаг, он протер полуопущенные от утомления глаза и осознал, как много написал за все это время. Откинувшись на спинку стула, он тяжело вздохнул и начал массировать пальцами виски; те неприятно отдавали болью.       — Слишком много, — тихо сказал он, — но и короче такое не опишешь.       Недолго думая, он продолжил писать дальше. На исписанных страницах было много непонятных научных слов; предложения в большинстве своем состояли из таких слов и фраз, как «теневые существа», «проклятье», «методы истребления», «личные наблюдения».       В дубовую массивную дверь раздался стук, разогнавший тишину. Мужчина, не отрываясь от кипы бумаг, сказал:       — Войдите.       За приоткрытой дверью показалась красивая женщина: темные роскошные локоны, собранные в элегантную прическу; глубокие синие глаза, с тревожностью смотрящие на своего мужа.       — Морриган, любимый, ты сидишь здесь уже несколько дней, — с печалью в голосе произнесла она, — пожалуйста, отдохни. Альянс всегда успеет дождаться твоего отчета.       — Дара, ты ведь знаешь, — заметно устало произнес он, — это не терпит никаких отложений.       Женщина прижала ладонь к своей груди и сжала ее в кулачок. Она подошла к столу и жалостливо посмотрела на Морригана.       — Твой сын не видел тебя уже несколько дней, — начала она, — ты пропустил его последние выступления, и он очень расстроен… Ему нужен отец. А мне – мой муж.       Дара положила свою ладонь на плечо мужчины, и с надеждой посмотрела в его черные, словно уголь, глаза. Морриган не смог ничего противопоставить сказанному, ведь она была во всем права.       — Хорошо, — он накрыл ладонь жены своей, более крепкой и массивной, — но дай мне еще несколько минут, и я спущусь.       Женщина слабо улыбнулась, после чего покинула его.

***

      Смотреться в разбитое зеркало – плохая примета, но у Эвы не было другого выбора.       Девушка всматривалась в себя; она, едва касаясь, провела кончиками пальцев по хрупкому плечу. На ней не было лица, Эва чувствовала себя жалкой и это чувство съедало ее изнутри. Она встряхнула головой, пытаясь отогнать эти мысли. Заглянув в шкаф, Эва достала оттуда свежий комплект сменной одежды: бордовая рубашка, черные эластичные брюки с поясом и высокие кожаные сапоги на среднем каблуке. Кажется, это наряд для скачек, и особа, живущая когда-то в этой комнате, очень любила их; об этом говорило количество подобных комплектов, представленных в разных цветовых гаммах. Эва с восхищением оценила их, и также уделила внимание красивым платьям с другой стороны шкафа; пощупала ткань, рассмотрела поближе. На миг она представила волшебную картину перед глазами: своя комната с высокими окнами и потолками; широкая кровать, мягкая и приятная, на которой можно спать часами и наслаждаться чистыми простынями; огромный шкаф с одеждой на любой случай: от походов в город до бальных танцев. Все это было лишь мечтой, такой далекой и невозможной. Эва сделала глубокий вдох и закрыла шкаф, также забыв то, что только что сладко представляла себе, и принялась переодеваться.       На удивление комплект сел хорошо, но пояс оказался большеват; талия Эвы была сильно выражена, и это становилось частой проблемой для нее. Оставив его слегка болтаться, девушка поправила рубашку и оценила себя в зеркале.       — Я закончила, можете заходить, — громко сказала она.       Дариус еще стоял за стеной некоторое время и вскоре вышел. Он бросил быстрый оценивающий взгляд на девушку и так же быстро отвернулся; взял свою сумку и начал в ней рыться.       — Сколько сейчас времени? — нехотя поинтересовалась Эва.       — Пять утра, — ответил он, не отрываясь от дела.       «Как рано…» — подумала Эва, спросив следующее:       — А во сколько мы ложились спать?       — Ближе к десяти часам вечера.       «Значит, восемь часов сна – это долго для тебя? Учитывая, что спала я намного меньше» — Эва ругалась на Дариуса в мыслях, желая высказать все это ему в лицо.       Мужчина выложил найденные продукты на прикроватный столик и начал давать указания:       — На тебе чистка картофеля. Нужно приготовить все сразу, комната может исчезнуть уже сегодня вечером.       Эва кивнула и принялась выполнять такую утомительную, но привычную ей работу.       Она часто занималась этим, являясь старшей в семье. Многие помогали ей с этим, но от малышей не всегда было много толку – обычно они превращали процесс готовки в веселую игру, кидаясь овощами друг в друга; это не устраивало их мачеху, но поскольку ответственная за процесс была Эва, то и нагоняи получала именно она. Однажды за слишком плохо почищенный картофель Эва получила оплеуху, которая проходила несколько дней и все это время ярко красовалась на ее лице. Жизнь тогда казалась тем еще кошмаром, но она любила своих братьев и сестер, и очень сильно, в отличие от мачехи. Та была «мадам-истеричка», как Эва ее любила называть, пока она не слышит.       Задумавшись о детстве, Эва с удивлением обнаружила, что уже почистила весь картофель. Она положила последнюю очищенную картошину в кастрюлю, найденную на кухне; тогда они с Дариусом забрали две кружки, по паре приборов и кастрюлю со сковородкой; благо рюкзаки позволяли это сделать.       Дариус в это время делал какие-то записи в своем дневнике. Эва не понимала, что такого важного он мог записывать, поэтому просто про себя жаловалась на его безделие.       — Что дальше? — поинтересовалась девушка, показывая, что порученное задание выполнено.       — Набери воды в ванной комнате, поставь готовиться в камин, — коротко ответил он.       Эва принялась за дело.       

***

      К вечеру стол был заставлен готовой пищей: она была самой обычной, какой бывает еда у бедных людей; примерно так Эва и питалась всю свою жизнь. Специи, найденные ею, сыграли решающую роль во вкусе и сделали все съедобным.       Часть еды была отложена и замотана в куски ткани – чтобы сразу же забрать ее в удобном виде, как только комната начнет разрушаться.       Вечер прошел спокойно. Каждый занялся своими делами, если это можно так назвать: Эва осторожно проверяла свою рану на руке, удостовериваясь, что та начинает заживать; и также с интересом осматривала вещи в комнате, среди них было много женских украшений и прочих безделушек. Дариус же все также утыкался в дневник и иногда делал записи.       Эва сжалась, словно кот; по ее коже прошла волна легкого холодка, после чего она зевнула. Время подходило ко сну. Расстелив свое «царское ложе», она также попросила спутника удалиться на время, пока не переоденется и не рухнет в пастель.       В этот раз засыпать было намного проще.