Часть 5

Каждое утро, едва только она открывает глаза, тут же судорожно ищет любой клочок бумаги, чтобы оставить очередную запись. Они наполняют её дом сверху донизу: лежат на любой вертикальной поверхности, висят на дверцах шкафов и холодильнике, который до сих пор украшает вырванный из дневника лист, исчерканный красной ручкой, а иногда Рашиа находит их даже прямо в своей постели. Панический страх опять потерять память вынуждает её оставлять эти напоминания, единственное назначение которых — не дать ей потеряться во времени. Все до единой пометки содержат от силы пару предложений, но одной неизменной частью каждой являются дата и время, оставленные на них. Это и вправду ей помогает, даря кратковременный покой. Но иногда она просыпается с тревожным чувством, что что-то забыла, и каждый раз воспоминания возвращаются, едва она только найдёт на кровати одну из записок, кратко повествующую о её вчерашнем дне. Но это её успокаивает лишь на время, ведь она прекрасно понимает, что этот кратковременный приступ паники повториться вновь, возможно, завтра, а, может, даже через час. Все её переживания прииводят к тому, что даже детский шум, доносящийся с улицы и сливающийся с собачим лаем, не вызывает былого раздражения, ведь то, что происходит в её жизни гораздо хуже. Её будни чересчур напряжены. Дом, что раньше ей казался её неприступной крепостью, сейчас был одним из извращённых видов пыток, медленно сводящих её с ума. Вся мнимая безопасность рухнула у неё на глазах, когда спокойствие покинуло её жизнь в то злополучное утро семнадцатого октября, принëсшее в её жизнь всё никак не прекращающийся страх, сковывающий каждое движение, каждый вздох. Она не уверенна, но, возможно, у неё уже помутился рассудок. И ей не становится лучше, когда она снова и снова находит в холодильнике еду, что никогда бы не стала бы ни покупать, ни уж тем более готовить. В первый раз она обнаруживает там копченую рыбу, один запах которой вызывает у неё тошноту. Во второй раз Рашиа замечает тарелку гречки, которая к этому времени уже окончательно присохла к посуде. И так вот раз за разом она находит разную еду, которая обязательно не соответствует её предпочтениям. Сначала она пыталась игнорировать это, ссылаясь на то, что просто забыла, что приготовила подобное, но чем чаще это стало происходить, тем сложнее стало придумывать отмазку, чтобы успокоить свои и без того расшатанные нервы. Сериалы, различные шоу и фильмы стали её своеобразной отдушиной. Теперь место ежедневной уборки во всём доме она занималается их просмотром и, в целом, её это даже не особо напрягает. Вместе с уборкой в дальний ящик отправились и все её амбиции в области писательства. Но ещё одной тревожной деталью, дополняющей её будни, стали постоянно закрытые, вопреки её желаниям, шторы. Каждое утро она проходит по дому, не заходя лишь в единственную закрытую комнату на втором этаже, ключ от которой хранит у себя домовладелец, и распахивает шторы, впуская в дом яркий солнечный свет, ненадолго поднимающий ей настроение. Но как только она на что-то отвлекалась, они тут же оказывались закрытыми, создавая в комнатах пугающую атмосферу, пускающую по её рукам неприятную дрожь. Но не только это заставляет её чувствовать себя бессильной и слабой в собственном доме. Её гардероб наполнили вещи, никак не сочетающиеся с её вкусом: в основном это были футболки пастельных тонов, джинсовые комбинезоны с неизвестно откуда взятыми, но очень яркими значками и кеды с неоновыми шнурками. Она совершенно уверена, что никогда бы не надела ничего подобного. Большая часть её одежды состояла из кожаных курток и кучи штанов, на некоторых из которых уже были большие затертости, портящие их внешний вид, но за покупку новых она никак не могла взяться, каждый раз находя отговорку не идти. Это происшествие с гардеробом Рашиа однозначно посчитала достаточно безобидным, чтобы просто не обращать на это внимание и не тревожиться лишний раз, ведь у неё и так было достаточно причин делать это постоянно. По сути, все её будни полны хаоса и неразберихи, из-за внезапно найденной фотографии неизвестного ей парня, который предположительно может оказаться Сетом. Фото было выкинуто в мусор ещё в тот вечер после длительных размышлений о том, как оно оказалось в доме, которые ни к чему не привели. Учитывая сколько вещей, вызывающих её постоянную обеспокоенность, происходит, это было, по её мнению, лучшим решением, даже если оно не помогает ей разобраться в происходящем. Да и к тому же её попытки вернуть себе контроль над собственной жизнью с помощью пометок с треском проваливаются, и всем вокруг неё начинает править беспорядок, поэтому она бросает попытки вернуть всё на круги своя. Как только её терпение заканчивается, приходят кошмары. Теперь они стали ещё более извращёнными. Место светловолосого мужчины с приятным голосом заняла крикливая женщина, образ которой она так и не увидела. Она могла весь сон рассуждать о том, какая неблагодарная Рашиа девчонка, и почему она настолько бестолкова. Она была рада, что как только она просыпается, подробности этих кошмаров размываются в её памяти, немного устаканивая её расшатанные нервы. Она не уверена, что могла бы спокойно жить, пока скрипучий голос женщины рвался из снов, превращая её дни в ещё больший кошмар. Иногда, когда она пытается записать одно из этих сновидений в дневнике, выходит у неё не очень хорошо, а, если точнее, совершенно ужасно. Эмоции, которые она ощущала вовремя сна, никак не хотят превращаться в слова, что она могла бы изложить на бумаге, и это жутко выводит её из себя. В самом дневнике царит полная анархия. В практически каждой записи Рашиа замечает за собой обращение к себе в третьем лице — мы сделали, мы хотим, мы не можем. И в этот раз она не может сослаться на усталость и проигнорировать эти оговорки. Её контроль над собственной жизнью таял буквально на глазах, и это вызывает немалую обеспокоенность. У неё снова начинает болеть голова. В какой-то момент она устаёт выяснять, творилось ли что-то подобное с ней раньше, и позволяет себе просто не обращать внимания на происходящее. Это проще, чем каждый раз задумываться об этом и задаваться вопросом: если это происходило и раньше, то как она этого так долго не замечала? Утром первым делом Рашиа всегда проверяет полузаполненный дневник и, не находя ничего нового или подозрительного, успокаивается. Обычно записи представляют собой просто даты и какие-то короткие мысли, что она посчитала нужным отразить на бумаге. Повторение этого ежедневного процесса приносит ей определённую долю умиротворения, позволяющую держаться на плаву. Возможно, это единственное, что не позволяет ей сойти с ума. Но этот хрупкий покой был разрушен. Она отчётливо может провести параллель с тем утром, семнадцатого октября, когда обнаружила неизвестную запись в своём дневнике. Она всё ещё прекрасно помнит, то чувство страха и потрясения, преследующее её в тот день. В тот раз почерк был кривым, неровным, с чересчур округлыми буквами, сейчас же бумагу украшает гораздо более аккуратный почерк, не такой резкий и, по её скромному мнению, очень красивый. В голове мелькает непрошенная мысль, что запись может быть сделана девушкой. Напряжённо вглядываясь, она замечает, что запись хоть и не датирована, но является последней. Поэтому Рашиа, основательно порывшись в собственной памяти, приходит к выводу, что запись оставлена не ею, да и к тому же этот почерк другой, совершенно не её. Новый человек? Если так, то это довольно тревожно. Она не может ответить, насколько сильно это её напрягало, но она уловила своё почти отчаянное желание отложить дневник и не читать написанное. Пытаясь отвлечься от надоедливых, упорно лезущих в голову вопросов, она настороженно всматривается в последнюю страницу дневника. Рашиа недоуменно смотрит на запись, что, по сути, представляла собой просто уже знакомый ей рецепт оладушек, который она видела в кулинарной книге, лежащей в одном из шкафов на кухне. Зачем кому-то писать это? Это что-то значит? Внезапно паника сдавливает горло, Рашиа попыталась унять вертящиеся в голове вопросы: зачем она сюда приходила? Как она пробралась в её дом? Почему к ней уже второй раз проникают незнакомцы и оставляют неоднозначную запись, заставляя её теряться в догадках? Лёгкие в момент буквально стянуло, словно цепями. Она тут же схватилась за горло руками, колени гулко стукнулись об пол, но боль от удара звучала где-то на периферии сознания. Неконтролируемые вдохи наполняли и так переполненный кислородом лёгкие, она не могла прекратить дышать. Впервые в жизни её дыхание приносило ей дискомфорт. Она не могла контролировать ни своё тело, ни сгусток мыслей, крутившийся в голове. Единственное желание — задышать нормально, но короткие ногти дерут горло, никак не помогают. Слёзы скапливаются в уголках глаз, а дыхание не меняет ритма, рот захватывает огромные глотки кислорода, ещё больше удушая. Из горла вырвался отчаянный хрип. Перед глазами картинка плыла от пелены неконтролируемых слёз, всё стало медленно темнеть, размазывая очертания комнаты. Из-за переизбытка кислорода её посещает шальная мысль, что она не уверена, не упадёт ли сейчас в обморок. В ушах стоит дикий гул, который заглушает раздражённые звонки из прихожей. Лишь когда одна рука легла на грудь, а Рашиа начала пытаться прекратить бездумно вдыхать, она постаралась остановить бесконтрольное дыхание. Тело далеко не с первой попытки начинает приходить в себя, потому что комната кружится, а её едва ли не трясёт от накрывшей паники. Удушающий страх стягивает всё сильнее. Второй рукой Рашиа стала шарить около себя, желая помочь себе хоть чем-то. Ворсистый ковёр, мягкие домашние штаны, гладкая кожа лица, пушистые косы. Осознанность своих действий приходит не сразу, как и контроль над действиями. Когда голова становится ватной, а ноги едва ли держат, Рашиа не с первой попытки может встать, лишь опираясь об стенку. Её всё ещё трясёт, а руки холодеют от пережитого шока, она едва ли может соображать, но пытается дойти до визжащей двери, лишь только чтобы та замолчала. Находя опору в гладких перилах лестницы, спускаясь зигзагом, задыхаясь от одышки, Рашиа с трудом доходит до двери. Она мысленно молится, чтобы это не было ничем важным, чтобы она могла тут же отмахнуться от этого и вернуться к своим обеспокоенным рассуждениям об этих двух незнакомцах. Согнувшись и опершись ладонями о колени, она старается привести дыхание в относительное норму, чтобы это не казалось человеку по ту сторону двери чересчур странным. Голова буквально весит тонну. Раскрыв одним резким движением дверь, Рашиа замечает домовладельца. Этот мужчина был небольшого роста, в вечно измятом клетчатом костюме, с постоянным презрительно-высокомерным выражением лица. Он смотрит на неё некоторые мгновения, хмурится, презрительно поджимает губы, отчего образуется неприятная складка над губой. Рашиа начинает вдобавок мутить только от его вида. — Добрый день, — как можно более добродушно говорит она, усилием воли растягивая губы в улыбку и стараясь выглядеть нормально. — Вы что-то хотели? — Да, — на его лице тут же выражение лживого радушия, Рашиа приглаживает вздыбленные волосы из кос на голове и вытирает со лба пот. — Скоро время оплаты и… — Я переведу деньги ровно в срок, — быстро сообщает она, надеясь снизить время общения с этим мерзким типом к минимуму. — Да. Только я не совсем по этому делу, — его глаза высокомерно блестят. Она надеется, что её лицо не выдаёт того отвращения, что сейчас испытывает к нему. — Скоро сюда заедет студентка, учащаяся в местном колледже. Она займёт свободную спальню на втором этаже. Не возражаешь? — эти слова были сказаны лишь для соблюдения приличий, поэтому подавив свою гордость, она тихо сказала: — Нет, что вы, не против, — если бы она решила бы воспротивиться его решению, то мигом бы вылетела из дома вместе со своими пожитками. Её мнение на самом деле не учитывается, не имеет значения, хочет ли она чтобы в соседней пустующей комнате, которую она всегда обходила стороной, жила ещё одна девушка или нет. — Если это всё, что вы хотели мне сказать, то хорошего вам дня. — И тебе, — она уже собиралась захлопнуть дверь, когда противный домовладелец задал последний вопрос, остановив дверь ладонью: — Ты точно здорова? На миг ей показалось, что в его голосе проскользнула обеспокоенность, но она тут же отмела это предположение, вспомнив его гнилую натуру. Скорее всего его волнует лишь то, нужно ли ему искать новых жильцов, если Рашиа не сможет платить аренду. — Я в порядке, не беспокойтесь. И захлопнув дверь, переживания вновь накатывают на неё. Она упирается спиной о стенку и скатывается по ней вниз, складывая руки на колени, словно отгорожаясь от мира вокруг. Этот хоть и насквозь фальшивый разговор на какое-то время позволил ей расслабиться, не зацикливаться на всех странностях, происходящих в её жизни. Но через пару минут эта постоянная, непрекращающаяся тревога вновь вернулась, затягивая её обратно в совершенно кошмарные будни. И ей не становиться лучше, когда на следующий день она замечает запись: «Не думаю, что ещё один жилец в этом доме будет хорошей идеей. Нико, 21 октября». На этот раз ей не удаётся сдержать слезы отчаяния от хаоса, происходящего с ней.