2

2. Кодекс чести Встретившись взглядом с мужчиной в строгом черном костюме, заметив едва заметный кивок головы, она открыла дверь. Улыбнулась увидев, как дети замерли на своих местах, а потом забегали. Они спешно убирали письменные принадлежности, складывали одежду, до этого висящую на кресле бесформенным комом, ложились на футоны и прятались под одеялом. Пока они шумели и спорили между собой, Сакура подошла к узкому стеллажу с книгами, всматриваясь в корешки. Провела пальцем по выцветшей надписи, подавила в себе дрожь и достала тонкую книгу. Когда обернулась и села в единственное кресло в комнате – дети уже лежали, смотря на нее из-под одеяла. − Все легли? − спокойно спросила она и вновь улыбнулась слабо, услышав нестройное мычание. Такаши, Широ, Рю, Ами и Химавари. Все смотрели на нее внимательно, прятали улыбки за одеялами – ее любимые дети. Набрав в легкие больше воздуха, Сакура открыла книгу. – Тогда слушайте внимательно. Случилось это давно, когда еще не было городов и люди жили бок о бок с духами. Люди говорили, что ночью, во время метели, можно услышать голос. Они говорили, что среди ветров и снега, меж тонких стволов спящих деревьев, видели женщину. Много о ней говорили: была правда в их словах и ложь. Судачили, передавали из уст в уста легенды, предостерегая родных. Все, кто видел ее - уже не возвращался. Но сбежавшие, чудом уцелевшие, рассказывали о неземной красоте незнакомки, ее чарующем голосе, мягких прикосновениях и холодной улыбке. Одни сдавались сразу, другие сопротивлялись, но рано или поздно они все возвращались к ней - пропадали в снегу, оставляя жен и детей. Потому люди не выходили из домов с наступлением ночи. Закрывали ставни и молились богам о спасении, когда наступала метель. Приходили в ужас, когда поутру видели иней на окнах – ее следы. Юки-онну боялись все − имя ее произносили шепотом. И шепот их наполнен отчаянием и ужасом. Юки-онна наблюдала за ними с интересом и легким весельем. Однажды, лунной ночью по лесу, ломая тонкую снежную корку и закрывая лицо рукой, шли двое. Они оставляли за собой глубокие и неровные следы, шли против ветра упорно и не смотрели по сторонам, наверное, поэтому не заметили ее. Она последовала за ними, к дому, стоящему посреди леса. Юки-онна наблюдала за ними сквозь окно, ветер выл, оглаживая настойчиво двери, пугал людей, что находились внутри. Два мужчины: один молодой, второй пожилой. Они разложили старые футоны, что хранились в доме, неподалеку от огня, съели рисовые шарики и легли, прячась под тонкими одеялами. Когда они уснули, Юки-онна открыла дверь, порывом ветра скользнула в дом. Люди не проснулись, и она медленно скользнула к ним. Молодой человеческий мужчина вблизи оказался еще лучше. Его хотелось коснуться, чтобы почувствовать тепло кожи. Она долго смотрела на молодого человека: вглядывалась в мягкие черты лица, дрожащие веки. Другой мужчина на его фоне выглядел пересохшей ягодой, которую люди закрывали в глиняных кувшинах. Подлетев к старцу, она опустилась, ощущая непривычное тепло от огня и их тел. Прикоснувшись к редким волосам, глубоким морщинам; с легким сожалением подумала, что кожа его холодела под руками. Замерев на полуслове, Сакура услышала глухой выстрел. Его легко спутать с ударом или грохотом от пакетов, которые порой собирали старшие братья в саду. Но это точно были не они и Сакура испугалась, посмотрела на окна настороженно, прислушиваясь к происходящему вокруг. Тишина, лишь дети дышали напряженно и медленно, то ли от того, что тоже слышали этот звук, то ли от того, что видели ее напряжение. За дверью тоже тихо. Что случилось? Почему в такой поздний час слышны звуки, похожие на выстрел? Да еще и когда дети не спали. Неужели случилось что-то? Множество предположений крутились в голове, и она ощутила легкое головокружение, тошноту от подступающей паники. Выдохнув судорожно, Сакура закрыла книгу. Нужно срочно разобраться с этим, потому что под удар попадали не только братья, но и дети. − Дальше я дочитаю вам потом. Давайте, укрывайтесь. Сакура поставила книгу обратно на полку и ласково улыбнулась детям, заметив недовольство на их лицах. Как они сильно жмурились, изображая сон. Забавные. Она подошла к каждому, поправила одеяло, погладила по волосам и тихо пожелав хороших снов, поцеловала в лоб. Погладив самую младшую, трехлетнюю дочурку, медленно встала, поправляя мешковатую, длинную рубашку. Распустила длинные, черные волосы и вновь забрала их в тугой пучок, закрепив палочкой с драгоценными камнями – последний подарок супруга. Замерла лишь у двери, прислушиваясь к происходящему в доме. Тишина. Вытерев влажные ладони о рубашку, судорожно выдохнула, подавляя панику. Медленно открыла дверь. Яркий свет ослепил, заслезились глаза, из-за чего она зажмурилась, тихо ругаясь. Привыкнув, открыла глаза, осматриваясь по сторонам. Старший брат по-прежнему стоял рядом. Мужчина встрепенулся и напрягся, когда заметил внимание Сакуры на себе, но ничего не сказал. Супруг их хорошо выдрессировал. − Мамору, на нас напали? Почему я слышала выстрел? – спокойно поинтересовалась она, подходя ближе. Из поля зрения не выпускала длинный, но узкий коридор с бамбуковыми дверями и несколькими странными картинами – подарок партнеров. Мамору напрягся сильнее, сжал плотно челюсть и склонил голову, пряча глаза. − Вам нечего беспокоится, старшая сестра. Особняк охраняется, а оябун всегда следит за безопасностью вашей и ваших детей. Заговаривал зубы. Сакура чувствовала, что он недоговаривал и наверняка знал больше, чем показывал. И это ее раздражало. Пугало. Прерывисто выдохнув, она подавила желание надавить, коротко бросила приказ охранять детей, и, развернувшись, решительно направилась к супругу. Тот обязан дать ответы на все ее вопросы. Сакура замерла на месте пересечения коридоров думая, где сейчас находился супруг. В их личном крыле или еще сидел в кабинете? Пыталась вспомнить его планы, смотрела то в одну сторону, то в другую и прислушивалась. Дилемма разрешилась сама собой. Мягкие шаги за спиной, сильная рука, обвивающая талию и резкий, мускусный запах его одеколона. Сакура лишь единожды дернулась от раздражения, но тут же была притянута к груди, в затылок горячо задышали. − Дорогая, ты, как всегда, великолепно пахнешь, − прошептал он и коротко поцеловал в основание шеи. Нахмурился, когда Сакура в его руках дернулась, стремясь развернулся, голову повернула и посмотрела недовольно. – Что случилось? Ты напряжена. − Я слышала выстрел. Что происходит? Хадзуки выглядел недовольным. Он отпустил, позволяя обернутся и встретил ее хмурый взгляд стойко, но сам не отошел, рассматривая. Сакура знала этот взгляд, так он смотрел, когда в их дом приходили другие люди. Так он заявлял свои права на нее, хвастался, а потом уводил в спальню и доказывал, что она принадлежала лишь ему. Она опасалась такого исхода, но на место вожделению пришло спокойствие и успокаивающая улыбка. Морщины вокруг глаз и рта стали заметнее, его мозолистая, грубая ладонь погладила по щеке, убирая выбивающуюся прядь за ухо. − Дорогая, вам нечего бояться. Старшие браться поспорили, стреляли по винограду, − пояснил он и, заметив недоверчивый взгляд жены, продолжил. – Ты же знаешь, какие тупые они бывают. Извини, что они тебя напугали, − Хадзуки притянул к себе жену, обнимая ее крепко, гладя спину и упираясь подбородком в чужую макушку. Поцеловал ее коротко. – Я обязательно с ними поговорю. Сакура чувствовала подвох, но не понимала, что именно было не так. Поэтому просто кивнула и расслабилась в его объятиях, ответила на поцелуй. Если Хадзуки говорил, что защитит, значит так и будет. *** Вздохнув, она посмотрела на Такаши, который виновато вжимал голову в плечи, кусал губы и не смотрел на нее. Старшему сыну никогда не давалась математика и зачастую Сакура решала примеры вместе с ним или за него. Но в последнее время он ее к тетради не подпускал, сидел подолгу, плакал, а потом бледнея, отдавал тетрадь и сильнее сжимался, когда она находила ошибки. Его поведение беспокоило. Сакура не понимала, почему так происходило, ведь она никогда его не ругала и голос не повышала. Такаши боялся и садился за уроки, словно шел на плаху. Потерев переносицу – голова болела сильно, − она села рядом с ним и ласково погладила по спине. Он напрягся сильнее. − Родной, ну чего ты боишься? Что расстраиваешься? Ничего страшного же не произошло, − ласково говорила она и гладила по спине, зарывалась пальцами в черные волосы. Улыбалась успокаивающе, когда Такаши еще недоверчиво смотрел исподлобья. – Мы сейчас вместе найдем ошибку и исправим ее. Показывай пример и как вас учили, будем вместе думать. Всхлипнув, он кивнул резко и пододвинул старенький учебник с пожелтевшими страницами. Еще раз погладив сына по спине и окинув взглядом играющих на полу детей, Сакура углубилась в чтение. Она все еще не понимала и не знала причину его страха, но пообещала себе разобраться. Ее дети должны быть счастливыми и видеть в своих родителях опору. Ошибка оказалась настолько простой и незаметной, что она хрипло рассмеялась. И чего волновался? Сакура указала на условие задачи, потом на решение, говоря медленно, чтобы он понял и сам догадался. Такаши рос мальчиком сообразительным, поэтому сразу широко улыбнулся, закивал быстро и, перечеркнув все решение до этого, начал писать другое. Размашисто и не аккуратно, но Сакура его не останавливала, все равно сначала он делал все в черновиках, а потом красиво переписывал. Она сидела рядом со столом и смотрела на остальных детей. Широ рисовала на невысоком журнальном столике, Рю с Ами заплетали малышку Химавари, которая лишь махала руками на них и дальше рассказывала что-то плюшевому медведю. В детский сад Сакура их не водила, хоть супруг и настаивал, говоря о том, что там им лучше. Хотел, чтобы она проводила с ним больше времени Но Сакура оставалась непреклонна, собирала, отвозила утром Такаши с Широ в школу и возвращалась к детям, которые требовали ее внимание. Хадзуки недовольно поджимал губы, но не ругался, лишь иногда упрекал ее в том, что они проводили мало времени вместе. В дверь тихо постучали. Выждав несколько минут, дверь отодвинули и на пороге застыл Мамору. Он склонил голову в почтительном поклоне, но порог не переступил, оставаясь на месте. − Оябун попросил предупредить, что через пятнадцать минут ужин. − Спасибо, − поблагодарила она и, дождавшись, когда он закроет дверь, непонимающе нахмурилась. Хадзуки обычно пропускал семейные ужины – уезжал по работе, − или ел со своими партнерами, вакагасирой. Странно. Неужели что-то все-таки случилось? Улыбнувшись детям, которые замерли после прихода Мамору, она вернулась к математике. Указала Такаши на неточность вычислений, из-за которых получался неправильный ответ. Погладила подошедшую Химавари по длинным волосам. Своих дочерей она не стригла, как делала это когда-то ее мама, а мальчишек каждую последнюю пятницу месяца водила к парикмахеру, потому что волосы у них росли быстро. Благодаря волосам старшие братья различали Рю и Ами, которые родились пять лет назад с разницей в три минуты. К сожалению, как бы сильно она не хотела, но Ами платья предпочитала шортам, а кимоно надевала всегда с истерикой и лишь по важным праздникам. Посмотрев на время, она потерла живот. Есть и правда хотелось. Посмотрев на детей, улыбнулась, слушая их тихие разговоры между собой, наблюдая за Рю, который строил сестер, ходил перед ними, выпятив грудь. − Дорогие, собирайте игрушки и собирайтесь на ужин. Папа не любит, когда мы опаздываем. При упоминании отца дети забегали по комнате, убирая игрушки и книги в шкафы, ставя стаканы с карандашами на стол Такаши. Тот тоже торопился, высунул язык от усердия, переписывая задачи и примеры в тетрадь. Сакура выдохнула довольно. Этот шум ее успокаивал. Вздрогнула, когда ее бедро боднула голова Рю. Он улыбнулся широко, показывая отсутствие двух передних зубов и обнял за талию, прижимаясь виском к груди. − Что такое? – спросила она, поглаживая его по всклоченным из-за активной игры волосам. Улыбнулась, когда Рю засопел и вскинулся, смотря недовольно. − Мама, я хочу машинку! Большую, красную, и чтобы кузов у нее был большой. На его слова Сакура лишь ласково рассмеялась. − Но родной, у тебя неделю назад был день рождения, и ты уже получил большую машину. Потерпи до праздников, а лучше пока играй этой или попроси у Такаши, он поделиться с тобой машинкой, если ты будешь аккуратен с ней. Рю недовольно насупился, но не спорил, кивнул понуро и убежал к сестрам. Сакура выдохнула длинно, смотря на них. Дети всегда были требовательными. Такаши в их возрасте тоже просил много игрушек, но истерик не устраивал и ждал праздников или подходил к старшим братьям, которые баловали их. И просьбы не делать это не помогали. К счастью, до этого додумался лишь Такаши, в то время как остальные приставали к родителям. Когда до ужина оставалось три минуты, дети поправили одежду, взяли друг друга за руки и выжидающе посмотрели на нее. Дочери заплели тугие косы, потому что Хадзуки ненавидел распущенные волосы, а сыновья заправили рубашки в шорты. Погладив всех по голове, Сакура направилась в сторону столовой, посматривая иногда себе за спину. Хадзуки всегда и везде придерживался традиционного японского стиля. Заставлял всех спать на футонах, вешал на стены маски демонов и животных, которые первое время пугали не только детей, но и ее. Супруг ревностно относился к традициям, но в столовой поставил обычный стол, за которым, если честно, есть удобнее. Да и одежду позволял носить нормальную, лишь по праздникам и на встречи требовал надеть кимоно. Поначалу Сакура скептически относилась к окружающей обстановке, а потом смирилась – она часть клана, добровольно отрекшаяся от своей старой семьи, и должна принимать правила новой. Он уже сидел во главе стола и хмуро смотрел на планшет. К счастью, дом находился рядом с вышкой и интернетом они не обделены. Да и другие, чего греха таить, подходили к вышке лишь в определенные дни и время, опасаясь якудз, поэтому перебоев не было. Сакура усадила детей, вышла и пошла за едой, которую готовила в обед. Выложила в пиалки рис, на тарелках разложила все еще теплую рыбу, быстро сделала овощной салат и, поставив на поднос, пошла в столовую. Ходила она в несколько заходов, поставила кипятиться чайник, положила палочки и ровно в шесть часов села по правую руку от супруга. Тот отложил планшет, осмотрел их хмуро и улыбнулся ей. − Приятного аппетита! Они ели, дети хвастались успехами в школе и рассказывали про друзей, которых завели на детских площадках. Сакура рассказывала, как ходила с Химавари в магазин и видела пустые полки, в другом магазине ассортимент товара тоже оказался не велик. Она улыбнулась, когда супруг кивнул и скупо улыбнулся Такаши, который хвастался конкурсом сочинений, который выиграл. Как же она гордилась ими всеми. − Будьте осторожны, особенно в вечернее время. Сакура удивленно посмотрела на Хадзуки. − Что-то случилось? – обеспокоенно спросила она, зная, что в Четвертом городе порой происходили стычки. Старшие братья их подавляли, но люди собирались вновь. Да и спокойно у них точно не будет, учитывая количество игорных заведений, которые обдирали людей до нитки. Но если супруг предупреждал, значит происходило нечто более опасное, чем массовые драки. На ее вопрос Хадзуки улыбнулся, коснулся ее сжатой в кулак ладони, погладил большим пальцем, успокаивая. − Дорогая, не стоит переживать. Я всегда вас защищу, а мои слова лишь просьба и забота. − Ты уверен? Но ведь ничего плохого не происходит, да и с нами всегда Мамору и кто-то из старших братьев, − Сакура успокаивала себя, убеждала, что вокруг много людей доверенных. А потом коротко хихикнула и на невысказанный вопрос Минокити ответила. − Старшие братья защитят нас в любом случае – они очень тебе преданы. − Тебе тоже, дорогая, как моей любимой супруге. Но все же, будь осторожна. Она ничего не ответила, лишь кивнула и улыбнулась, заметив, как Широ забрала из тарелки Такаши рыбу, пока тот не видел. Тихо засмеялась, когда сын заметил кражу и недовольно посмотрел на сестру, потом с обидой на нее. После ужина Хадзуки отвел детей в детскую, а Сакура осталась в столовой, расставляя всю грязную посуду на поднос. Иногда готовил кто-то из старших братьев или их жен, но чаще всего за плиту становилась сама Сакура. Супруг в этом вопросе тоже оказался непреклонен и не признавал чужой еды, хотя и ее готовку тоже порой критиковал. Она понимала, что Хадзуки ей единственной полностью доверял, ведь многие хотели его смерти. Весь Четвертый город держал их клан, якудза во главе с оябуном, который следил за порядком, пресекал любые преступления и нападения. Поначалу Сакура его опасалась, особенно когда узнала, кто он такой, но потом познакомилась со старшими братьями и вакагасирой, увидела, как они работали и успокоилась. От той якудзы, про которую она читала в интернете не осталось ничего, лишь название и обязанности. Супруг с остальными не были бандитами и убийцами. Помыв посуду, она вытерла руки и вновь распустила волосы. Пропустила их сквозь пальцы, расчесывая и кривясь от ноющей боли, когда они цеплялись к не до концы высохшей коже. Скрутила жгутом и вновь заколола тонкой палочкой, приходясь пальцами по задней части шеи, натыкаясь на выпуклый шрам, похожий на дождевого червя. Вдохнув, Сакура поправила домашнюю рубашку и пошла в сторону детской. Все равно Хадзуки вновь работал, а она была всегда дома, занималась детьми и хозяйством. − Старшая сестра. Остановившись, она обернулась на голос. Вакагасира супруга подошел к ней и склонил голову, улыбаясь. Томас ей нравился больше остальных. Он оказался более простым в общении, хоть и говорил всегда с уважением. Не лебезил перед ней, спокойно брал на руки детей и позволял себе вольность, разговаривал с ней без должного уважения. На фоне остальных сдержанных старших братьев он смотрелся выигрышно. Лишь на Томаса и Мамору она могла положиться и поговорить с ними без стеснений. − Томас, я думала ты с Хадзуки в кабинете. У него в последнее время много работы, − сказала она и получила в ответ улыбку, из-за которой шрам на лице стал почти отвратительным. − Вы же знаете, что оябун заботиться о вас и людях. Но вам не стоит об этом беспокоится, − успокоил он ее и пригладил светлые волосы. Выдохнул длинно, словно собирался с силами или наоборот, выпуская скопившееся напряжение. – Я хотел сказать, что ваша… подопечная отказывается от еды. Сакура нахмурилась. Ее подопечная давно себе такого не позволяла. − Хорошо, я разберусь с ней потом. *** Непривычная тишина дома ее напрягала. Сакура вышла из детской, плотно задвинув дверь и прислушалась к происходящему вокруг. Ничего. Обычно старшие братья тихо разговаривали, играли в карты или Го, ходили по коридорам и здоровались с ней, некоторые интересовались здоровьем и благополучием детей. Сейчас же их дом словно вымер. Даже Мамору казался бледнее обычного. У него Сакура ничего не спрашивала, тот все равно не скажет. Он относился к ней лучше, чем к Минокити, но оябуна боялся и против него никогда не шел. Нахмурившись, Сакура поправила простое домашнее платье и пошла в сторону сада. Старшие дети пока в школе, младшие спали, прижав к себе мягкие игрушки и укутавшись в одеяло по кончик носа. В саду стало легче. Она вдохнула приятный медовый аромат полной грудью и медленно пошла вдоль кустов с розами, придирчиво осмотрела клумбы с ирисами. Они в последнее время плохо росли и треть увядала, склоняясь к земле. Сакуру это расстраивало, особенно когда остальные стояли спокойно и цвели. Вышла она не на поляну возле сакуры, где они обычно собирались семьей и праздновали, а на другую, окруженную алыми ликорисами, пресекаемую каменной стеной и каменными дорожками. Цветы здесь росли хорошо, земля шла мягкими волнами и вокруг медовый аромат ощущался острее. Сакура любила эту часть сада за то, что сюда почти не заходили. Она присела на корточки, любовно огладила причудливые алые лепестки, потрогала влажную землю и непонимающе нахмурилась. Странно. Земля распаханная и влажная, хотя сюда она не приходила с праздника. Услышав за спиной мягкие шаги, она не обернулась, лишь немного напряглась. Опасности не было, хоть тревога и ощущалась, гостя Сакура знала. − Кто приходил сюда и поливал цветы? Я же запретила к ним приближаться, − холодно поинтересовалась она, подавляя раздражение. За садом Сакура всегда ухаживала сама и других не подпускала, считала их вмешательство личным оскорблением. Кто-то нарушил запрет и прикоснулся к святому, к тому, что принадлежало только ей. Томас задержал дыхание и наверняка смотрел на нее выжидающе, готовый к любому исходу. Скорее всего склонил голову. Он всегда так делал, когда разговаривал с ней или чувствовал себя виноватым. − Прошу простить меня за оплошность. Я обязательно найду виновных, и они поплатятся за своеволие. Недоволен и точно чувствовал вину. Сакура скривилась от его тона, прекрасно зная и о плате за оплошность. Ее не волновало наказание, лишь интересовало, кто посягнул на клумбы и решился ослушаться ее приказа. Медленно встав, она поправила платье и обернулась. Осмотрела виновато опустившего голову Томаса, траву под его ногами, которая казалась более примятой, чем обычно. Словно сюда пришел не один человек, а несколько и долгое время стояли на одном месте. Нахмурилась сильнее. Раздражало, что ее держали в неведении и не считали нужным объяснять и рассказывать, что происходил в доме. Многое Сакура узнавала от людей в городе, случайно подслушанных разговоров. Ее это злило, но свое недовольство она никому не высказывала: старшие братья сразу винились и просили прощение, а Хадзуки злился или задабривал ее лестью и подарками. − Напомни всем, что сад – мое владение и без моего разрешение здесь даже дышать нельзя! – выдохнув медленно, Сакура дернула плечом. Давно она так не злилась. Посмотрела на Томаса косо и подавила новый приступ злости. – Что происходит в доме? Томас посмотрел на нее удивленно, но неожиданно спохватился и опустил голову. Молчал долго то ли придумывая ложь, то ли думая над причиной такого вопроса. Эта пауза ее насторожила. Он скорее всего это почувствовал или увидел по напрягшемуся телу, потому что резко вскинулся, ободряюще улыбнулся ей. − Не стоит беспокоится, старшая сестра. Все готовятся к ритуалу принятия в семью новых братьев. Сакура кивнула, принимая его ответ. К ритуалу и правда готовились заранее, отбирали людей, одни из которых попадали в старшие братья, а другие довольствовались статусом младшего. Она сама участвовала лишь в двух ритуалах в качестве супруги оябуна и видела, как все происходило, выслушивала клятвы и принимала их. Эти люди уже несколько лет жили в доме, приводили на праздники своих жен и все как один потакали ее детям. Особенно младшим. Подготовка и правда объясняла, почему в доме так пустынно. Но все равно чувство тревоги не отпускало. Сакура осторожно ходила по коридорам, прислушивалась и напрягалась от каждого громкого звука. Пока она шла из сада до спальни, выбрав самый длинный путь, встретила всего трех старших братьев. У двух из них перебинтована левая рука, они взгляд опускали и с ней здоровались скованно. Уже вечером, уложив спать и приняв душ, Сакура расчесывала влажные волосы. Она сидела на пятках и ждала супруга, надеясь, что он придет вовремя и ответит на ее вопросы. Хадзуки не приходил долго. За это время Сакура переоделась в сорочку на тонких лямках, высушила волосы и составила в телефоне список дел. Когда же супруг переступил порог спальни и увидел, что она покорно его дожидалась и сама спать не ложилась – довольно улыбнулся. Хадзуки снял пиджак и расстегнул запонки на рубашке. Смотрел на нее голодно, обводя взглядом изгибы тела, россыпь волос на оголенных плечах. Ушел в душ и вернувшись спустя полчаса, лег рядом. Погладил по плечу, потер подушечками пальцев лепестки лотоса, надавил на затылок и поцеловал голодно, обводя языком ее губы. − Соскучился по тебе, − прошептал Хадзуки, второй рукой гладя ее бедро. − Я тоже, − выдохнула она и уперлась лбом в его плечо. Его руки уже задрали сорочку, сжимая бока и бедра. Простонав сквозь зубы, Сакура уперлась руками ему в грудь. – Дорогой, подожди. Почему у некоторых братьев забинтованы руки? Почему ты мне ничего не рассказал? Недовольно застонав, Хадзуки отстранился. Нахмурился. Румянец на его щеках выглядел странно, словно инородно. Ее же шея неприятно зудела от короткой щетины и оставленных засосов. Сакура успокаивающе погладила супруга по черным волосам, в которых уже пробивалась седина, посмотрела выжидающе. − Неужели ты мне не доверяешь? – осторожно спросила Сакура, зная о буйном темпераменте супруга. Но он не разозлился, лишь склонил голову, раздраженно щурясь. − Дорогая, тебе не стоит об этом волноваться. Они знают о правилах клана, следуют кодексу чести и умеют отвечать за свои поступки. Больше он ничего не сказал, повалил ее на футон и вновь поцеловал в шею, оставляя засосы. Сакура кривилась от ноющей боли, дышала надрывно, но покорно подставлялась и водила ладонями по еще влажной после душа спине, покрытой цветными татуировками. Такими же, как у нее.