3

3. Приз в карты Уложив детей спать, Сакура заглянула в кабинет супруга. Хадзуки даже не обратил на нее внимание, хмуро читая документы, Томас, стоящий рядом со столом, ей устало улыбнулся. Вздохнув, Сакура закрыла дверь, ничего не говоря. Он вновь придет в спальню поздно, засидится за важными делами, о которых конечно же не расскажет. Она же спать не хотела, да и некоторые вопросы висели в воздухе не решенные. Пройдя по коридору и встретив от силы трех старших братьев, которые желали ей спокойной ночи. Она на их слова лишь кивала, но не останавливалась и лица не запоминала – все еще злилась, что в ее саду ходили без разрешения. Выдохнув длинно, подавляя приступ злости, замерла напротив неприметной обычной двери. Достала из кармана ключ, открыла и скривилась от запаха гари и сырости. Дверь закрыла изнутри и спустилась по узкой лестнице, оказываясь в подвале, оборудованном под маленькую квартиру. Сакура сразу попала в основную комнату, где в углу стояла односпальная кровать, рядом стоял стол со стулом, а у противоположной стены вместо дивана лежали старые пуфы – они купили детям новые. Знала, что единственная дверь здесь вела в душевую и туалет. От резкого запаха ей стало тошно. Привыкая к полумраку, Сакура осмотрелась внимательнее и заметила искомый объект в пуфиках. − У тебя воняет. Что опять сожгла? Девушка на ее слова лишь лениво откинула голову, смотря без интереса и пожала плечами. Сакура вновь вздохнула. Крапива порой напоминала ей капризных детей, которых у нее и так насчитывалось пять. Вроде взрослая, а ума и самостоятельности столько же, сколько и у Химавари. − Это была неудавшаяся яичница, − через какое-то время ответила Крапива и вернулась к рисованию большой картины. Хотя она больше закрашивала части контура, чем рисовала сама. Сакура закатывая глаза. И где она только плитку нашла? Злость на братьев вспыхнула с новой силой. Совсем распустились! Мало того что ходят по запрещенным местам и не слушают ее приказы, так еще и приносят в подвал заключенной плитку и продукты. Подвергая опасности всех. Распустились! Потерев переносицу, она прошла и села на край кровати. Посмотрела выжидающе на спокойную Крапиву. В желтом свете одиноких лапочек, свисающих на проводах с потолка, ее волосы казались золотыми, как у принцесс из сказок, которые любили Рю, Ами и Широ. Ее волнистыми, золотыми волосами Сакура восхищалась и долгое время хотела себе дочь с такой внешностью, но у нее был в жизни лишь черноволосый Хадзуки. Да и Крапива ей была четвертой дочерью. − Зачем ты готовила яичницу? – устало спросила Сакура. − Ваша японская еда просто отвратительна. Поверь, японцы придумали прекрасные суши, но самые лучшие европейские с курицей или крабом. Рыба – придумана Господом для пищевых мазохистов. Сакура на ее слова лишь покачала головой. С Крапивой смысла спорить не было, та хоть и соглашалась, но оставалась при своем мнении или наоборот, отстаивала, кричала до хрипоты. Сил у Сакуры не было, лишь усталость и легкая мигрень, которая преследовала ее уже несколько недель. Потерев виски, она ненадолго прикрыла глаза, опуская голову. Сколько проблем, они кружили вокруг, душили, садились на плечи и давили своим весом. Она понимала, что преувеличивала их сложность, но каждый раз кривилась от головной боли, улыбалась детям и поставлялась под прикосновения Хадзуки. Забывалась, чтобы наутро все вернулось. − Ты тоже выглядишь отвратительно, − невпопад сказала Крапива, смотря при этом поверх картины обеспокоенно. − От тебя много проблем, − огрызнулась Сакура и тряхнула головой, из-за чего заколка накренилась, а вместе с ней и волосы упали на правый бок. Несколько прядей выбилось, щекоча щеки и нос. − И как ты только с ними живешь? Они все такие странные, слепо следуют за своим оябуном, как клейменные овцы, − недовольно сказала Крапива и отложила холст. Закрыла все маленькие баночки с краской, бросила кисточку в стакан с водой и откинулась на пуф. Посмотрела цепко. – Тебя тоже расписали. − Принимая патронаж оябуна, вступая в клан – мы признаем его единственной семьей. От своей прошлой отказываемся, получая новое имя, статус и стабильность, семью, которая всегда поможет. Татуировки лишь способ доказать свою верность, − спокойно ответила Сакура. Этот разговор у них заходил не первый раз и, если поначалу Крапива злилась, то сейчас лишь недоумевала. Сакура усмехнулась. – К тому же, не забывай, как ты сюда попала. С тобой еще хорошо обращаются, в бордель не отдают. − Поверь, жизнь живой барби в пластиковом доме тоже не радует, − пожала плечами Крапива. Она уже пуганная. Сакура помнила ее еще тринадцатилетней, с огромными голубыми глазами и опухшим от слез лицом. Перепуганного ребенка, который плакал и кричал. Многое с того времени изменилось. Крапиву ей подарил супруг, когда Сакура жаловалась на то, что ей нечего делать в доме. Тогда она еще наивно думала, что он отпустит ее навестить мать или погулять в парке с детьми. Но он ее не отпускал и любую вылазку в город воспринимал плохо, всегда ставил к ней своих людей, а в долгие прогулки сопровождал сам. Крапиву выиграл Томас в карты, забрал ее, преподнес удивленной Сакуре и сам обустроил подвал. Своего имена заплаканная девчонка не назвала, представившись растением. Сакура не противилась и называла ее именно так. Она знала, что братья ее пленницы до сих пор иногда приходили и просили вернуть сестру, нападали, но денег на оплату долга не находили. Так они «дружили» четвертый год. Если первое время Крапива постоянно плакала, устраивала истерики и голодовки, то теперь спокойно относилась к ее приходам, играла с детьми, если ее выпускали ненадолго и попыток сбежать не предпринимала. Сакура думала, что та просто выжидала, но Крапива никогда не смотрела так далеко. Она руководствовалась чувствами, а не холодным рассудком – это ее и губило. − Не волнуйся, не долго тебе еще тут сидеть, − совсем тихо сказала Сакура, пряча лицо в ладонях. Она выдохнула, собравшись с мыслями, выпрямилась, смотря на голые стены более осмысленно. Вопросительный взгляд проигнорировала. – Знаешь, тут не так плохо, как ты думаешь. Несмотря ни на что, клан якудза – это семья. − Которая в первую очередь подчиняется мужику, который каждый день оставляет на тебе засосы и синяки. А это, дорогая, уже не так круто. Как вы вообще сошлись? Крапива похоже и правда недоумевала, потому что выглядела забавно. Крутила головой, активно жестикулировала руками, из-за чего просторная футболка съезжала с одного плеча, а волосы топорщились, летали в разные стороны. Такой живой мимикой Сакура не могла похвастаться. Как и не могла дать ответа на ее вопрос. Улыбнувшись слабо, она посмотрела на негодующую Крапиву, ее недорисованную картину. − Скажи лучше, почему ты отказываешься от еды? Я думала подростковый бунт закончился. *** Она смотрела на супруга удивленно. Потерла ладонь, еще раз прокучивая в голове его слова и вновь не понимая. − Почему? – все же спросила Сакура, ощущая зуд на коже. Короткие прогулки в городе, когда она покупала продукты или забирала детей из школы были единственным глотком свежего воздуха. Единственное место, где стены не давили, не ощущалось постоянное чужое присутствие. И он хотел лишить ее этого. Хадзуки успокаивающе погладил ее по плечу, переходя на шею. Потер старый шрам на внутренней стороне шеи, который перекрывали маленькие лепестки сакуры. − Дорогая, ну не волнуйся, − ласково сказал Хадзуки, приближаясь к ней. Дыша тепло в макушку. – Это всего лишь небольшие меры предосторожности. − Но что может случиться? Старшие братья всегда рядом. − Я не хотел тебя беспокоить, − тяжело вздохнул он и крепко обнял. – В Пятом городе случилась потасовка и вся шайка… Стая, как они себя называют, осталась без главаря. Точнее, лишь малая часть осталась в городе, а Волк со своей Зайкой бегают от полицейских. Вчера они пересекли границу, и мы не знаем, что ожидать от них. − Но они же просто дети, − возразила Сакура, прекрасно помня рассказы Томаса о странной банде, держащей Пятый город. Они появились из неоткуда, пытались вести себя, как настоящие преступники, но, по сути, были еще детьми, которые строили из себя много. Так же Рю и Такаши подражали отцу, командуя старшими братьями, которые подчинялись только из-за умиления. Стая ее всегда мало волновала, лишь забавляла. А сейчас эти подростки забирали единственное приятное в ее жизни, кроме проведенного с детьми времени. Хадзуки ее негодования не разделял и серьезно предупредил: − Они неуравновешенные подростки. В их банде преобладает животная иерархия. Инстинкты. Такие самые опасные – от них не знаешь, чего ждать. Поэтому я прошу тебя, не выходи пока из дома. Пока они не покинут наш город. − А как же дети? Такаши и Широ в школу ходят. − Дорогая, с ними все будет хорошо. Они уже самостоятельные и знают, где находится дом. Если что, попросим кого-нибудь из братьев забрать их. Сакура его предложение не понравилось, но все возражения застряли в горле, скопились горьким ядом на корне языка. Улыбнувшись через силу, она почувствовала тепло его тела, крепкие объятия на грани боли. Хадзуки остался доволен ее ответом, потому что расслабился, поцеловал нежно и даже потерся носом о висок. Пораженно замерев, Сакура впитывала его нежность. Таким Хадзуки был лишь в первый год их отношений, потом чуть охладел, стал жестче и требовательнее. Она не понимала, что именно чувствовала, но не двигалась и млела под легкими поглаживаниями. Приятно. − Я всегда знал, что ты у меня идеальная. А теперь иди и развлеки себя, пока я буду работать. Выходя из кабинета, Сакура вновь коротко посмотрела на длинную катану из черного металла и алой кисточкой на рукояти. Та стояла на подставке столько, сколько она себя помнила, всегда на видном месте, словно трофей. Хадзуки про нее никогда не рассказывал, да и Томас отмалчивался, виновато опуская взгляд. Сакура замечала, как супруг смотрел на катану долго, гладил ее кончиками пальцев, а когда замечал ее внимание – напрягался, отдергивал руку и смотрел хмуро. Порой, Сакура ловила себя на мысли, что сама рассматривала катану. Словно помнила ее, касалась холодного, черного металла, хоть и не прикасалась никогда. Вытащив заколку, она тряхнула головой, отбрасывая ненужные мысли и ощущая приятную легкость. Кожа головы после долгой, тугой прически пульсировала, ныла неприятно. Вздохнув, Сакура сжала заколку в руке и пошла в свою комнату. Дети уже спали, Крапива скорее всего тоже, а она шла в пустую комнату с холодным футоном. Хадзуки будет поздно. Сидя напротив зеркала, ощущая твердость пяток и холодок, от которого шли мурашки, Сакура расчесывала длинные, мокрые после расслабляющей ванны волосы. Скучала. Она тосковала по семье, по тем обрывкам и образам, которые всплывали в голове, стоило подумать о прошлом. Всегда строгая мама, которая обнимала ее ночами, убирала волосы за уши и улыбалась всем ее победам и неудачам. Отец, пропадающий на работе в общепите, приходящий поздно ночью, вечно уставший, от него пахло маслом и жареной картошкой. Его она почти не видела или видела спину, но никогда не злилась – мама говорила, что он зарабатывал деньги, чтобы она могла учится. Многое из этого ей рассказал Хадзуки. Оказывается, он много времени проводил с ней, в их маленькой и захламленной квартире. Это показалось Сакура странным, ведь кем была она и кем оказался он – молодой глава клана, первый человек в городе. Но Хадзуки не раз доказывал ей свою любовь, а потом сделал предложение и провел церемонию введения в клан. После этого своих родителей Сакура не видела. Супруг говорил, что они жили на севере города, показывал их фотографии на телефоне – несколько она даже распечатала и сейчас хранила в альбоме вместе с фотографиями детей. Вздохнув, Сакура отложила расческу и посмотрела на себя в зеркало. Татуировка с каждым годом становилась больше, разрасталась и залезала на тонкую шею, покрывала спину и опоясывала бедра. Хадзуки говорил, что это не предел, татуировка на спине еще не доработана и не хватало на бедрах и ногах элементов. Единственное, в чем права Крапива – ее заклеймили. Сакура часть клана, жена якудзы, его поддержка и опора.