0.9

0.9 Принадлежность клану − Заходи. Хадзуки открыл дверь в студию, в которой пахло железом и красками, и отошел, пропуская ее. Довольно прищурился, когда Сакура несмотря на страх, вошла и замерла посреди комнаты. Дернула плечом, когда дверь с щелчком закрылась, ключ прокрутился в замке, отрезая пути к отступлению. Он радовался покорности супруги, но ее нерасторопность портила все впечатление. Нахмурившись, Хадзуки обхватил ладонью ее сзади за шею и сжал, ощущая большим пальцем ускоренное биение сердца. Подтолкнул вперед к кушетке, стоящей у голой стены. − Раздевайся и ложись. Смотреть за тем, как это прекрасное тело лишалось бесполезных тряпок, оказалось истинным наслаждением. Он не подгонял, рассматривал изгибы, легкий жирок на боках и округлые бедра – после всех беременностей Сакура так и не смогла полностью вернуться в форму. Но Хадзуки это не сильно расстраивало, ведь она принадлежала лишь ему и татуировки тому доказательство. Хадзуки видел, что Сакура чувствовала себя неуютно. Она гладила себя по плечам, аккуратно складывала одежду, медленно ее снимая. Вздыхала прерывисто, смотрела исподлобья, когда он доставал машинку с красками. Его холодная принцесса ложилась нехотя и вновь смотрела исподлобья. Привычку все контролировать искоренить не получилось, но Сакура вела себя осмотрительнее и ему не перечила. Идеальная женушка. Погладив спину мозолистой ладонь, он усмехнулся довольно. − Сегодня доделаем тебе спину. − Опять без обезболивающего? – обреченно спросила Сакура, чем разозлила его. Хадзуки недовольно нахмурился, поджал губы, рассматривая ее лица, скрытое в тени. Какое упущение. Убрав волосы за ухо, открывая лицо, он дал ей тряпку, лежащую неподалеку. − Можешь ее сжимать в зубах. А теперь не мешай. Обработав кожу спиртовым растворов, Хадзуки опустил иглу в краску и включил машинку. К телу супруги он никого не подпускал, даже проверенного мастера, который делал татуировки членам клана. Нет. Рисовал сам, делал зеркальную копию его узоров, явно намекающих на принадлежность Сакуры ему. С самого первого появления ее в доме, он сам брал в руки машинку и клеймил, пока она лежала неподвижно, плакала горько от боли и кусала тряпицу. Ему доставляло удовольствие собственноручно наносить узоры на тело супруги. Хадзуки единственный, кто помнил ее еще без татуировок, с волосами чуть ниже подбородка и острым взглядом. Наверное, скучал больше всего он именно по нему, по взгляду, который больше никогда не видел. Потому что его Сакура никогда серьезно не противилась, доверяла ему и жила ради него. Ее самоотверженность всегда вознаграждалась. Особенно когда была направлена на него – Хадзуки, а не на детей. Маленькие выродки. Стерев кровь вперемешку с зеленой краской, Хадзуки с обожанием посмотрел на полностью покрытую узорами сакуры и извивающимся между ветвями драконом спину. Разница между ними был лишь в том, что его дракон смотрел через правое плечо, а ее через левое. Дрожащей от переизбытка эмоций рукой он погладил Сакуру по волосам. − Ты молодец. Хадзуки вытащил обслюнявленную тряпку у нее изо рта, смотря на изодранную зубами и непригодную ткань. Выбросил ее, приклеил на свежую татуировку специальную пленку – он все же заботился о Сакуре, − и засмотрелся на раскрасневшееся лицо с бусинками пота. Губы искусаны в кровь и опухли, глаза поддернуты поволокой слез и еще не прошедшего болевого шока, волосы разметались по спине, татуировка почти готова. Сакура действовала на него как афродизиак. Покорная, нежная и только его. Хадзуки провел рукой по влажной от пота коже, погладил бедро и выдохнул сквозь зубы. Встал медленно, расстегивая ремень, ширинку, достал из штанов член и уперся коленом на кушетку. Раздвинул ноги своей прекрасной Сакуры, сплевывая на пальцы и увлажняя там, где сейчас сухо. − Не надо, − тихо взмолилась Сакура и попыталась встать, но лишь зашипела от боли и упала обратно. Идеальная. Нависнув над и приставив член, он поцеловал ее за ухом. − Прими меня. Покорная, горячая и только его. Хадзуки стонал сквозь зубы, двигаясь быстро, жестко, ощущая почти эйфорию. Накручивал волосы на кулак, заставляя выгибаться, кричать сильнее. Наслаждался, не обращая на ее тихие мольбы и стук кушетки о стену, концентрируясь на собственном наслаждении, смотря на метку принадлежности ему. Выдохнув, он на негнущихся ногах отошел к зеркалу и привел себя в порядок. День не мог быть лучше. Завернув задремавшую и все еще плачущую жену в пеленку, пропитанную потом, слезами и слюнями, Хадзуки отнес ее в спальню и уложил там на футон. Погладив ее по волосам, он вышел из спальни. Дела не ждали.