7

7. День рождения Сакура проснулась впервые за долгое время сама. Поздно. Раньше ее будил Хадзуки, всегда рано утром, перед уходом. Будил сам, зачастую без слов задирал сорочку, гладил по бедрам, тонкому и уже белому шраму после последней беременности – вынашивание Химавари потрепало нервы и подкосило здоровье, пришлось делать кесарево иначе не выжила бы ни она, ни малышка. Супруг этот шрам ненавидел, как и малышку, даже не прикасался к ней и имя не дал, хотя остальным имена выбирал он или соглашался с предложенными вариантами. Обычно она просыпалась от ноющей боли в затекших ногах, груди, которую Хадзуки сильно мял. От проникновения почти на сухую и тихих стонов. Просыпалась, распахивала глаза, смотрела непонимающе на супруга, кривилась еле заметно и вновь закрывала глаза. Она его не видела, прогибалась в спине, стонала громче и отвечала на жалящие поцелуи. Если это делать, то Хадзуки быстро пресыщался, оставлял ее на футоне и уходил. Она же потом долго лежала, кривилась от ощущения холода на коже – пот постепенно остывал, − и сырости внизу. В такие дни Сакура чувствовала себя использованной. Беспомощной. Настроение портилось на целый день. Сегодня же она проснулась сама, потянулась, посмотрела на пустую половину футона и почувствовала давно забытый трепет предвкушения. Этот день очень важный. Для нее и детей. Для всего клана. Посмотрев на настенные часы, Сакура нехотя встала и пошла в ванную. Контрастный душ привел в чувство, от воды, бьющей по телу, становилось хорошо, но старые синяки неприятно ныли. Если ей не изменяла память, в последний раз Хадзуки сжимал ее особенно сильно и за руку при братьях держал крепко, отчего и появились синяки, наливающейся фиолетовым. Высушив волосы феном и надев новую длинную блузку с тонким бантом на шее и домашние брюки, она вышла из спальни. На ходу закрутила волосы, закрепляя их обычными деревянными палочками, зашла в комнату детей, будя их и направилась на кухню. Сегодня завтрак на ней. Как и обед с ужином. В холодильнике остались легкие закуски и лазанья, которые приготовила жена Мамору. Прекрасная женщина, улыбчивая и очень ласковая. Она взглядом всегда спрашивала: «Все в порядке?», потом дарила подарки детям, обнимала их, особенно младших. Рю, Ами и Химавари сразу садились на чужие колени, любили, когда их гладили. Манипуляторы. Сакура в такие моменты лишь качала головой и вздыхала, разливая чай. Ей нравились такое времяпрепровождение, когда приходили жены старших братьев. Со всеми она или в хороших отношениях, или сохраняла нейтралитет. Всех уважала и с радостью принимала, потому что смотреть на бандитские, мужские рожи надоедало. Особенно когда эти рожи сразу склоняли голову в уважительном поклоне или вообще в глаза не смотрели. Ее боялись. Точнее боялись Хадзуки, который последней своей выходкой напомнил всем, кому она принадлежала. В тот день Сакура злилась на супруга сильно и поэтому выпила снотворное, сразу несколько таблеток. Знала, что его это не останавливало, он брал ее и в других обстоятельствах, невзирая на самочувствие и положение, но под влиянием снотворного Сакура в этом не участвовала. Выложив несколько яиц и поставив чайник на плиту, она стала готовить оладьи. Дети их любили, а ей очень хотелось их побаловать. Да и Сакура саму в последнее время сильно тянуло на сладкое, как когда она была беременна близнецами. Тогда братья только и делали, что ездили в Четвертый город за пирожными, тортиками и сладким творогом. Мамору привел всех через полчаса. Все одетые в отглаженные вещи, причесанные и умытые – сказка, а не дети. Такаши с Широ улыбнулись ей широко, обняли коротко, но спокойно сели на свои места, Рю с Ами же подбежали и обняли ее за ноги, не отпуская, пока Сакура их мягко не пожурила за такое поведение. Посадила Химавари в детский стульчик, расставила на столе тарелки. − Оставайся, позавтракаешь хоть нормально, − попросила она, когда заметила отходящего у двери Мамору. Тот посмотрел неодобрительно, но все равно прошел и сел рядом с близнецами, на ее место. Сакура же выставила вазочки с джемами и села на место супруга. − Приятного аппетита! Оладьи получились хорошими. Сакура даже не чувствовала ставшей привычной тошноты, лишь с наслаждением накладывала больше клубничного джема и щурилась. Внимательно слушала рассказы детей, которые не позволяли себе обычно такого поведения. Смеялась с неуверенных шуток Широ и смотрела на Мамору, который откашливался после очередной шутки близнецов. Хорошо. Впервые за много лет она вспомнила, что такое семья и какой она должна быть. Идеальный ужин. Такой, как в самом начале их супружеской жизни. Тогда Хадзуки проводил с ней каждую свободную минуту, не душил своей опекой и считался с ее мнением. Любил их первенца и с нетерпением ждал второго ребенка. Как давно это было. Сакура тогда только исполнилось двадцать один год, она проснулась в незнакомом месте, не помня ничего, даже человека, который с порога поцеловал ее пылко и сказал, что они уже несколько лет встречались. Даже кольцо помолвочное показал и фотографии, паспорт ей дал. Это сейчас она понимала, а раньше верила, впитывала все, что говорил Хадзуки. Да и не было у нее времени на раздумья: через неделю после пробуждения они поженились, а спустя месяц узнали о беременности. − Старшая сестра, все хорошо? Голос Мамору вывел ее из размышлений. Сакура вскинулась, посмотрела на него непонимающе, впрочем, не переставая тереть тарелку. Дети уже ушли на занятия, он остался рядом. Все ли у нее хорошо? Нет. Конечно, у нее не все хорошо. На самом деле положение дел просто отвратительное, но эта информация не для него. Мамору единственный из старших братьев, кем она дорожила. − Пробьемся, − подумав, ответила она и натянуто улыбнулась. Поставила помытую тарелку к остальным, протерла тряпкой стол и закрыла кран. – Братья сегодня особенно активны с самого утра. Готовится что-то грандиозное? Мамору посмотрел на нее непонимающе. − Через пять дней у оябуна день рождения. Все готовятся к празднику. И правда. Сакура совсем забыла про его день рождения. Обычно клан праздновал день рождения оябуна с особым размахом. Сначала официальная часть, где все в традиционных костюмах садились в зале и Хадзуки принимал подарки, комплименты и пожелания. Они все выпивали саке, съедали онигири. Потом начиналась неофициальная часть все в том же зале, напоминающая нечто среднее между школьной вечеринкой и светским мероприятием. Самое трудное и нелюбимое время. Все внимание приковано к Хадзуки, который, к сожалению, ее далеко от себя не отпускал. Поэтому Сакуре требовалось соответствовать статусу, разговаривать со всеми и показывать свое превосходство, подчеркивать положение. Очень нервное и затянутое мероприятие, которое обычно заканчивалось за полночь. Хадзуки напивался, а Сакура наутро просыпалась под чужим телом и с пульсирующей болью в мышцах. Она скривилась от воспоминаний. Каждый его день рождения заканчивался плохо для нее. Сакура в такие дни специально отводила детей к Крапиве, запирала подвал и прятала ключи – даже при сильном желании дверь не вскрыть. Мамору ушел к комнате детей, в то время как Сакура пошла в сторону машины. Все шептались о том, что оябун с вакагасирой уехали по делам в одно из своих казино. Значит, у нее было несколько часов, да и у детей кружок в школе начинался через час. Она улыбнулась Широ с Такаши, которые держали маленькие портфели и ждали у дверей. Потрепав их по волосам, Сакура открыла дверь и усадила их в кресла, пристегнула, проверяя несколько раз. Уже открыв дверь у водительского сидения, она заметила Ирвина. Усмехнулась. − На твоем месте я бы не подходила близко. − Но вы не на моем месте, госпожа. А если вы думаете, что это, − он замолчал, с тоской рассматривая перебинтованную руку. – Что это меня остановит, то ошибаетесь. Это лишь маленькая плата за достижение цели. − Даже знать не хочу, какая у тебя цель, − закатила она глаза и посмотрела на наручные часы. Уже опаздывала. – Если нет больше ничего важного, то до встречи. Если есть, то лучше сформулируй. Расскажешь, как я вернусь. Махнув рукой на прощание, Сакура села в машину, пристегиваясь. Ворота ей открыли быстро, дорога до школы прошла покойно. Солнечный день, хороший. Все прятались под тенями близко стоящих друг к другу деревьев, ели мороженное, купленное в небольших лавках. Остановившись у ворот, Сакура попрощалась с детьми, коротко поцеловав их в лоб. Стояла у машины, пока две маленькие фигуры не пропали за массивными, железными дверями. Посмотрев на часы, она вздохнула. У нее час свободного времени. Оставив машину на парковке рядом с неприметным магазином, чтобы не привлекать внимание, Сакура распустила волосы, поправила тонкую кофту с длинными рукавами, скрывающими клановые татуировки. В Четвертом городе опасались людей с татуировками, даже в общественные места не пускали без специального пластыря. К сожалению, многие знали ее в лицо, что усложняло жизнь, ведь внимание Сакура ненавидела. Поэтому сейчас она закрывала лицо большими очками и волосами, которые обычно убирала заколкой. Четвертый город переполнен различными казино, школами боевых искусств и домами для отдыха. Ее это удивляло в самом начале и удивление до сих пор сохранялось. Сакура поражало обилие парков, в которых гуляли люди, однотипные панельные дома с разноцветными тарелками, ловящими интернет или телевидение. Большое скопление людей, особенно подростков, обычно наблюдалось у второй вышки, в западной стороне городе. Восточная находилась рядом с их домом, но там территорию охраняли братья, поэтому люди если и останавливались, то ненадолго. Сакура смотрела на вывески и искала нужную. В сообщении, пришедшем вчера вечером, было всего одно слово и сейчас она искала это слово в выцветших вывесках. Не особо понимала, в каком здании проходила встреча, поэтому смотрела на все, даже на небольшие забегаловки с фастфудом. Стрелой, как писалось в сообщении, оказался дом для отдыха. Сакура поправила очки, еще раз проверила сообщение, вывеску и только после этого неуверенно зашла. − Вам помочь? На входе ее встречала молодая девушка, скорее всего школьница на подработке. И что говорить? Сакура не знала, можно ли называть его имя и вообще забыла, как это все происходило. Вновь посмотрев на телефон, поняла, что своим молчанием лишь тратит впустую время. Вздохнув, Сакура потной ладонью отбросила волосы за спину. − У меня встреча с лотосом. − Конечно, я вас провожу. Гость уже пришел и ждет вас, − добродушно отозвалась девушка и повела ее на второй этаж. Внутри все сделано под дерево и чем-то похож на их дом с отодвигающимися бамбуковыми дверями, небольшими акварельными картинами с вишней, кувшинками и горами. Он ждал ее в небольшой комнате с узким диваном и журнальным столиком, на котором стояла корзинка с булочками и чайник. Когда дверь закрылась за спиной, Сакура сняла очки и вновь отбросила волосы за спину, кривясь. Она уже привыкла к тому, что ей ничего не мешало и уши с шеей так не пекло. − Ты припозднилась, − равнодушно сказал он, откладывая телефон. Посмотрел на нее с интересом, словно видел впервые. − Я не так часто бываю в городе и еще реже хожу по заведениям с сомнительной репутацией, − пожала плечами Сакура и села с другого конца дивана. Все равно сидела рядом, даже если пыталась оказаться дальше. Еще один минус отношений с Хадзуки – она отвыкла от чужих прикосновений. − Хреново живешь. − Я пришла не для того, чтобы ты мне мораль читал, − огрызнулась Сакура и убрала волосы с лица. Посмотрела на время. – И вообще, для чего ты меня звал? − О, тебе понравится, − оживился он и повернулся к ней корпусом. Карие глаза смотрели из-под темной челки лукаво, губы искривлены в усмешке. Его поведение раздражало и пауза, призванная подогреть интерес, лишь злила. Видя ее нетерпение, он все же сказал. – Ходят слухи, что на день рождения оябуна придут незваные гости. Этого и следовало ожидать. Сакура потерла переносицу, думая. План был и все фигуры на шахматной доске стояли там, где нужно. Однако она все еще сомневалась. Несмотря на то, что Хадзуки бил ее, временами издевался над детьми и запер их в доме, он стал родным человеком. Одиннадцать лет совместной жизни никуда не выкинешь и из головы не вычеркнешь. Хадзуки было жалко, без него Сакура не представляла свою жизнь, потому что не знала другого. Его гнева она страшилась. Клан падет, но у него останется много последователей, старших и младших братьев, преданных своему оябуну. То, что Сакура собиралась совершить считалось грехом, кара за которую – смерть. Ее и детей не оставят в покое, пока не убьют. − Ты когда-нибудь принесешь мне хорошие новости, − устало спросила она, не ожидая ответа. Он никогда не приносил хорошие новости, влезал в неприятности, а ей приходилось расхлебывать. Вышли они спустя час. Он недовольно ворчал и щурился от яркого солнца, Сакура же посматривала на часы, рассчитывая время, затраченное на дорогу и сколько придется ждать детям. Надеялась, что не долго, потому что в лицо их знали и наверняка приставили слежку. К счастью, этим идиотам из шайки Хатчерса, ума хватало не отдавать приказ о нападении. Бросив папку с документами в бардачок, Сакура посмотрела на продолжающего недовольно ворчать парня. − Лео прекрати! – раздраженно отозвалась она. Закатила глаза, когда он в притворном ужасе приложил ладонь ко рту, смотря по сторонам. Позер. – Ведешь хуже моих детей. − Ой, точно! А когда ты покажешь мне своих зимних птенчиков? Надеюсь, они пошли в тебя, а не этого ублюдка. − Не нужно называть моего мужа ублюдком. Может, он поступает плохо, но мы тоже не святые. Да и живу я с ним уже одиннадцать лет вместе, не чужой он мне человек, − устало попросила Сакура и задумчиво посмотрела на машину. Если их увидят вместе, то будет плохо. Если до Хадзуки дойдет слух, что она подвозила мужчину, да еще и познакомила его с детьми – будет скандал, из которого живым не выберется никто. − Спасибо за приглашение. По-своему расценив ее задумчивость или просто чтобы позлить, Лео юркнул на переднее сидение и пристегнулся. Достал из бардачка еще одну пару солнцезащитных очков, натянул капюшон толстовки. Лео с годами не менялся. Даже в свои почти двадцать пять оставался таким же легкомысленным, эмоциональным и наглым. Невольно вспомнилось, как Сакура сама нашла его у мусорных баков, выброшенного бандитами из шайки Хатчерса, изнасилованного за долги старшего брата, которого потом убили на его глазах. Вспомнила и ярость, которой Лео жил, как остервенело тренировался с бабулькой. Вздохнув, Сакура открыла переднюю дверь. Сколько у нее было таких птенцов, которые потом вылетали из гнезда. Скольких она уже похоронила. Не хватало пальцев обеих рук, чтобы сосчитать. Когда она поставила ногу в машину и нагнулась, ее окликнули. − Извините, − со спиты к ней подошла молодая девушка. Школьница, судя по портфелю и странным цветным резинкам в волосах. Рыжая, как лисица, с большим ртом и повязанной вокруг талии курткой. Она посмотрела на Сакуру с надеждой. Гражданская. – Скажите пожалуйста, вы не знаете его? Фотография, которую ей показали на телефоне, оказалась отвратительного качества. Зернистая, сделанная в темноте, свет падал на лицо, которое из-за неправильных теней могло выглядеть в жизни иначе. Отправитель явно не хотел светиться или просто был беден. Опустив очки, Сакура приблизилась, рассматривая его. Лицо незнакомое и принадлежало скорее всего уже взрослому мужчине. Еще раз посмотрев на рыжую девчонку, которая ждала от нее ответа, Сакура покачала головой. − Не помню такого. Она села в машину и захлопнула дверь, искоса наблюдая за тем, как девчонка вздохнула, убрала телефон в карман и понуро пошла дальше. Странная. Сакура покачала головой и выехала на дорогу. − И все же твой муженек мудак. Доказательство этому лежит тут, − Лео постучал по бардачку. Усмехнулся и поправил очки. – Вообще не понимаю, как ты с ним связалась. Фыркнув, Сакура включила радио. Выслушивать его ворчание и нотации не хотелось. Она и сама не знала, как так получилось, память возвращалась урывками, смешивалась с уже имеющимися, ложными образами. Сложно. Сакура порой казалось, что она прожила две жизни, которые противоречили друг другу. В одной она заботливая мать и жена оябуна, а во второй… Тряхнув головой, Сакура увеличила громкость. Эти размышления ни к чему хорошему не приведут. Ей нужна холодная голова. Она слушала очередную попсовую песню про лучшее будущее. После переворота и разделения территории их страны на города только такие песни и пели. Сакура всегда их призирала. Зачем говорить, что все хорошо, когда люди дохли как мухи, горбатились на нескольких работах, пытаясь купить корку хлеба и боялись преступников, захвативших власть. Новый президент не имел авторитета и пришел на развалины, власть над которыми уже имели сильнейшие. К сожалению, реальная сила сейчас находилась в руках преступников, воров, группировок и банд, с которыми считались как полицейские, так и мэры. Стена спокойствия не добавляла. Люди не знали, что за ней, а те, кто попадал туда – уже не возвращались. Музыка неожиданно сменилась краткой сводкой новостей. Из всей той чуши, которую говорил диктор, Сакура запомнила лишь эксперимент, который подходил к концу. − Хотел бы я посмотреть, чем закончится эксперимент, − неожиданно сказал Лео, смотря на школьный двор. Они только подъехали и ждали детей, которые еще собирались. На вопросительно вскинутую бровь он ответил. – Не знаю, выживем ли мы после, но узнать, что случится с отважной девочкой – моя мечта. Мама рассказывала про нее и про крест, который несет этот ребенок. Лео не часто вспоминал о матери. Он вообще не говорил о семье. А сейчас задумчиво смотрел на школу и смятые газетные листы на асфальте. И правда. Сакура тоже слышала эксперимент и в свое время даже интересовалась им, смотрела по телевизору прямые трансляции, но потом ей стало все равно. Сейчас она вновь вспомнила про то время, большой праздник, устроенный в честь запуска людей в дом на закрытой территории. Они уже семнадцать лет жили в доме и не имели возможности выйти. Интересно, какими они вернуться? Особенно девочка, младенец, который не видел человеческого мира с рождения. Ответить Сакура не успела. Двери открылись и на заднее сиденье залез сначала Такаши, потом Широ. Оба пристегнулись, широко улыбнулись ей и тут же напряглись, заметив незнакомого человека. − Не волнуйтесь, это знакомый. Попросил подвезти его до автовокзала. Ну, как дела в школе? Высадила она Лео у автовокзала, как и сказала детям. Незаметно показала кулак, когда он попытался возразить и поехала обратно домой. *** Взяв книгу со стеллажа, она вновь села на стул. Посмотрела на детей, которые сонно щурились, прятались под одеяло от тусклого света. Обычно они вместе засыпали только вечером, сегодня же выходной, а дневной сон никто не отменял. Младшие, уже привыкшие, прижимали к себе плюшевые игрушки, Такаши с Широ лежали с ними за компанию, но тоже уже смотрели на нее сонно. Химавари, как всегда, пролезла под одеялами и прижалась к старшему брату, пряча нос в его плече. Сакура умилительно улыбнулась. − Итак, на чем мы остановились? – задумчиво спросила она. На самом деле Сакура знала точно и страницу, и последние слова. Видела закладку, но все равно спрашивала. Дети выглядели счастливыми, наперебой говоря, подсказывая. Открыв книгу на нужной страницу, незаметно спрятав закладку в рукаве, Сакура пробежала глазами по строкам. Набрала в легкие воздух и принялась читать. Когда она забеременела во второй раз, их сыну исполнился год. Юки испугалась поначалу, прижимая руку к едва выпуклому животу, а потом счастливо улыбнулась. Радость омрачалась поведением Минокити. Казалось, он становился все ревнивее с каждым днем. Злился, когда в деревне ей кто-то помогал, когда на нее смотрели слишком долго. Она его не понимала, но от помощи других мужчин отказывалась и редко гуляла по деревне − ссор и так хватало. Вновь появившийся живот привел супруга в восторг. Он широко улыбался, гладил его, целовал ее и благодарил за такой подарок. − Спасибо, дорогая. Я так счастлив, − лихорадочно шептал он, гладя выпуклый живот через ткань кимоно. – Теперь все будут знать, что ты принадлежишь мне. Только моя принцесса. − Но остальные и так знают о нашем браке, − слабо возразила она. Минокити лишь отмахнулся и вновь поцеловал. Все тревоги забылись, − на первом месте стояло сохранение второго ребенка и жизнь в жаре. Юки смотрела на детей − обычных людей, которые мерзли зимой, счастливо бегали по их небольшому саду в теплые дни, помогали отцу и ухаживали за ней. Они также, как и другие дети боялись злого духа Юки-онну, которая приходила в сильную вьюгу и забирала мужчин. Старший сын, средний сын и маленькая дочь. Юки улыбалась первым их шагам и словам, обнимала крепко, когда они просыпались от кошмаров. Гладила, гуляла и заботилась так, как считала нужным, как чувствовала. И все они росли хорошими, красивыми детьми. − Они все такие же красивые, как ты, − шептал ей Минокити, убирая волосы со спины. Он смотрел на детей, как они спокойно играли в их саду и радовался. Все они были так похожи на его прекрасную жену, которая до сих пор выглядела, как в первый день их знакомства. Юки ничего не ответила, лишь улыбнулась слабо. Слабость снова сковывала тело, из-за чего сейчас она сидела на деревянном полу и обмахивалась бумажным веером. − Но Бон-сан жаловалась на хонкэ. Ты плохо воспитала его. Он неуважительно относится к старшим, как и наш младший сын. Говорил он медленно, тихо. Юки удивленно повернулась к супругу. Выдохнула длинно, борясь с неожиданно появившимся страхом. Хмурый, с недовольно поджатыми губами, говорящий тихо − таким она видела его в день, после которого не оставляла детей одних. Когда Минокити едва не задушил их второго сына в колыбели, оправдывая себя тем, что тот задыхался, а он спасал. − Он очень плохой. Он мне не нравится, − недовольно буркнула Широ, отвлекая Сакуру. Она посмотрела на детей и еле сдержала улыбку. Как хорошо они ее чувствовали. Сакура радовалась, что дети не только искали поддержку в ней, но и полагались друг на друга. Ведь это замечательно. Когда-нибудь ее не будет рядом, тогда они останутся вместе и Такаши придется принять ответственность за них всех на себя. Сакура соврала бы, если бы сказала, что ее это не пугало. Судорожно выдохнув и подавив панику, она вернулась к истории. Юки надеялась, что отношение супруга к детям изменится с годами. Но Минокити лишь придирался сильнее, ругал сыновей и сжимал в объятиях дочь так крепко, что та тихо стонала, а потом хныкала в объятиях матери. Причин такого отношения к детям она не понимала, но вместе их больше никогда не оставляла и принимала удар на себя, когда супруг злился. Поэтому Юки соглашалась с его словами, чтобы не спровоцировать, не разозлить сильнее. Хмурый Минокити, который до этого стоял рядом, присел. Посмотрел на нее исподлобья, недовольно поджимая губы. Неприятно. Юки пригладила подол кимоно слишком резко, опустила взгляд и сжала колени. − Извини. Я исправлюсь, правда, − совсем тихо сказала она и посмотрела на него косо. − Дорогая, ты же знаешь, что я люблю тебя, − ласково сказал он и погладил ее по волосам. Сжал руку неожиданно, отчего кожа заныла, потянул назад, заставляя смотреть в глаза. − Но тебе не стоит забывать, что в первую очередь − ты моя. Идеальная. Дети же… совсем отбились от рук. Если так пойдет и дальше, то мне придется их отдать более опытным людям. Ты ведь понимаешь, о чем я? Мы вновь будем вместе, принадлежать друг другу. Дыхание перехватило, слова застряли в горле, и Юки кивнула, подавляя в себе страх. Страх не только перед злостью Минокити, но и за детей, которые не могли дать отпор. Чем ближе зима, тем чаще Минокити доставал саке. Он не кричал и не пил много, но стойкий сладковатый запах Юки чувствовала постоянно. Когда пришли холода, ей стало лучше. Она одевала дочку, выходила на улицу и гуляла по лесу, не заходя далеко. Когда они вернулись домой, Минокити по-прежнему спал, а рядом тихо сидели сыновья. Юки не сильно удивилась, когда на следующий день Минокити пришел злой. Она сидела в саду и смотрела на играющих детей, махала им рукой и обнимала, когда кто-то из них подбегал. То и дело косилась на высокие деревья вдалеке − лес, по которому сильно скучала. Постоянное присутствие людей ей наскучило, их речи вызывали головную боль и раздражение. Она хотела в тишину и прохладу; в мир, которому когда-то принадлежала. Она догадывалась, что кто-то проболтается, либо дети, либо постоянно шушукающиеся соседи. Поэтому тихий, вкрадчивый голос супруга, его сжатые в кулаки руки не удивили, а стали закономерностью. − Я же запретил тебе выходить из дома без меня. Я запретил тебе подходить к лесу. Как ты посмела меня ослушаться? Еще и дочь взяла с собой! Последнее он прокричал и взмахнул рукой, отчего Юки отпрянула. Но Минокити ее не ударил, скривился недовольно и ушел. На самом деле ей не на что было жаловаться. Минокити ее боготворил и каждому встречному хвастался, говорил, какая она неземная; дети росли здоровые и прекрасные. «Твои дети не уважают старших. Они не молятся» − попрекал он ее вечерами. Ругал за то, что убиралась в доме Юки плохо, готовила невкусно и ни с кем не общалась. Сначала она от его слов расстраивалась, потом злилась и, в конце концов, смирилась. Юки бы ушла. Вернулась бы в свой сад, где пела вьюга, и пережидали день Бусо. Но живым не место в мире мертвых. К тому времени она родила ему еще двоих детей. Они бы не выжили в мире духов, погибли, а оставить их она не могла. Не могла обречь единственных любимых людей на страдания, те и так смотрели на отца со страхом, ожидая тумаков и обвинений. Однажды, выпив много сакэ, он почти проболтался. Вспомнил ту снежную ночь, незваных гостей и почти сказал, но замолчал резко и покачал головой. Тогда Юки впервые плакала. Совсем тихо, стирала слёзы краем одеяла и смотрела на детей. Она успокаивала себя тем, что они семья, что в каждой семье так жили, и ей просто нужно смириться и защитить детей. Верила, что так правильно, терпела, надеясь на скорое освобождение. Но на чайной церемонии, куда ее отпускал Минокити, слышала другие истории. Как совсем тихо шептались женщины о своих супругах, которые дарили им украшения и помогали, обсуждали воспитание детей. Уже уходя из чужого дома, она с удивлением смотрела на пару. Удивило ее не только проявление нежности в чужом доме, но и их приглушенный разговор. Он беспокоился, гладил по запястью и интересовался самочувствием, предлагал ей отдохнуть, пока он бы сидел с дочерью. Минокити ее никогда о таком не упрашивал и не говорил о дочерях с нежностью. Первое время он вообще их не признавал. Потом она долго думала над увиденным в чужом доме. Правильны ли их отношения тогда? Все реже он выходил из дома, не выпуская ее из виду. Обнимал сильнее, сжимал тонкое запястье, когда вел ее за собой домой, потому что кто-то посмотрел на нее не так. И в этом винил ее. Синяки сходили с кожи быстро, но неприятное ощущение оставалось. Юки терла руки, смотрела на супруга недовольно, ничего не говорила, слушая его. − Не забывай, дорогая, что кроме меня ты больше никому не нужна! И почему не готов ужин? Ленишься? Покачав головой, стремительно ушла, опасаясь не только Минокити, но и своих слабостей. Она потерла запястье, скрытое длинным рукавом кимоно, посмотрела на супруга исподлобья и отвернулась. Лес манил, вьюга пела, звала ее к себе обратно, и впервые за много лет Юки была согласна. Вернулась бы, не раздумывая, но останавливали дети, которые сидели сейчас у стены, тихо переговариваясь. Минокити ел молча, потом достал сакэ. Сейчас он пил и снова молчал, уперев лоб в кулак. Юки сидела неподалеку и посматривала на детей, которые тоже не выглядели радостными. Все они чувствовали напряжение, а дети, особенно младшие, с опаской посматривали на окна. Сначала она не понимала их состояния, а когда же увидела, то горько улыбнулась. Вьюга, кидающая в стены клубы снега. Наверняка все ждали Юки-онну, а она сидела в доме с мужем и детьми. Пальцами она ощущала, как мало страниц осталось. И это ее пугало. Когда сказка закончится у нее должен быть готовое решение. Сейчас же Сакура находилась в растерянности, потому что не знала, как лучше поступить. Тихо встав, она поставила книгу на полку и вышла из комнаты. Дети спали, а у нее вновь болела голова от мыслей и недосыпа. Прошлую ночь Сакура провела с документами, которые читала при свете фонарика на телефоне. Хадзуки задерживался, а она читала всю найденную Лео информацию. И ее это не радовало. Отвратительное положение дел, если честно. Клан всегда позиционировал себя как помощники, сторонники обычных горожан. Да, они все поголовно бандиты, но защищающие простых людей и берущие за это часть дохода. По бумагам выходило все, наоборот. Клан не только поддерживал спокойствие в Четвертом городе, но и контролировал все казино. За долги они забирали не только бизнес, но и разрушали семьи, отдавали в сексуальное рабство и пытали. Сакура кривилась, когда читала об этом. Когда читала заявление людей, полицейские сводки и карандашные пометки. Лео постарался, и она видела, что все нити так или иначе вели к Хадзуки. Клан пытался подражать семье Кастилай из Первого города, которые хоть и считались преступниками, но выступали санитарами. Они были наемными убийцами и не скрывали этого, как не скрывали, что брали деньги за предоставление крыши. Крапива часто нелестно отзывалась о братьях в силу обиды и злости, но всегда говорила, что они работали чисто и находились в сцепке с полицией и мэром. Клан же был ничем не лучше шайки Хатчерса, которую презирали. В стране правила сила. Сакура до сих пор не понимала, как в европейской стране, городом управляли японцы, но слышала, что отец Хадзуки был сильным человеком. Он же помог когда-то мэру, надавил на нужных людей, стал помогать обычным людям и заработал авторитет. По словам Томаса, бывший оябун шел к цели долгие годы, чем заслужил уважение и ненависть других бандитов. Сакура убрала документы, спрятала папку под комод, когда супруг вернулся. Спрятала лицо с еще мокрыми от слез щеками в подушку и затихла. Она потерялась. Зашла в тупик и не представляла, как из него выбраться. Какой выход будет правильным. − Оябун покинул дом полчаса назад. Непонимающе посмотрев на спокойного Мамору, который смотрел перед собой так, словно не он только что говорил, она кивнула. Сейчас самый лучший момент для окончательного принятия решения. Идя спокойно по коридору, Сакура смотрела без интереса на проходящих мимо братьев. Ирвина она тоже видела. Тот коротко кивнул и, пройдя еще несколько шагов, повернулся, следуя за ней. Глупец. Неужели ради цели он готов на все? Если Хадзуки об этом доложат – одним пальцем Ирвин не отделается. К счастью, рядом с кабинетом никого нет. Вакагасира, по уверениям того же Ирвина, еще не приехал. Вдохнув, Сакура осторожно открыла дверь, заглянула, убеждаясь, что никого не было, и проскользнула во внутрь. Сердце билось в горле, ладони потели и ноги сгибались плохо. Стойкое желание уйти не покидало ее. Сакура знала, что камер здесь нет, но для верности еще раз осмотрелась и быстро, но тихо подошла к сейфу. Ключа под рукой не было, Хадзуки его обычно с собой всегда брал, поэтому она достала из кармана шпильку и подошла вплотную. Может, она многого не помнила, но навыки не терялись и сейчас руки двигались сами, а тихие щелчки говорили о многом. Когда сейф все же поддался, оказалось, что там хранился еще один, но уже с кодовым замком. Три попытки. Сакура слышала об этом раньше, что после трех неудачных попытках отправлялся сигнал Хадзуки на телефон. Такое уже один раз было и несостоявшегося воришку быстро поймали и убили, выпытав перед этим имя нанимателя. Сакура попробовала дату рождения его отца – не получилось. Задумалась. Осмотрела кабинет в поисках подсказки и, как всегда, наткнулась на катану. На самом видном месте, как трофей. Дата появилась в голове сама собой и оказалась верной. Сейф открылся. А в нем папки с документами, флешкарта и много еще вещей, которые ее не сильно интересовали. Достав флешку, Сакура быстро подошла к столу и включила компьютер – к счастью, тот оказался без пароля и быстро принял флешку. Она не знала, что искала, но все равно быстро просматривала папки, открывала и сразу же закрывала документы. Думала, что уже ничего интересного нет, кроме приказов о зачистке, отчетов людей, которые подтверждали все сказанное Лео. Хадзуки монстр. Настоящий бандит, который держал в руках пистолет и пользовался им, приказывал остальным убивать людей. Открыв последнюю папку, Сакура уже думала все закрыть, но случайно наткнулась на знакомое имя. Задержав дыхание, она открыла документ и сжала плотно челюсть. Села в кресло. Полное досье. На нее. Трудно дышать, мышка выскальзывала из вспотевших ладоней и щеки щипало от слез. Он знал, с самого начала все знал. Кто она такая и зачем пришла в дом. Он врал. Все это время врал. И враньем подписал себе приговор. Слабыми от напряжения руками она закрыла все вкладки, вытащила флешку и протерла ее краем блузки. Положила ее обратно, поправила, приводя все в прежний вид и закрыла оба сейфа. Судорожно выдохнув, Сакура сильно открыла глаза, прогоняя слезы. Выключила компьютер, протирая все блузкой и стремительно пошла к двери. Ее время истекло. Нужно быстро уходить. Уже у двери, она замерла. Стерла кулаком слезу и опустилась на колени. Ужасно. Сакура чувствовала себя облитой грязью, словно об нее вытерли ноги. Судорожно выдохнула, ощущая тяжесть в груди, медленно накрывающую панику. Давно у нее не было панических атак. Последняя, кажется, произошла после рождения Широ. Она не помнила причину, но помотало ее тогда знатно, отходила тоже потом долго. Спасение Сакура нашла в детях, когда плохо всегда их обнимала и чувствовала, как когти страха отпускали ее сердце. Время шло. Сакура медленно, неловко встала и невольно посмотрела на катану. Подошла. Притронулась пальцами к холодному металлу, ощущая долгожданное спокойствие. Погладила плотную, бордовую ткань, оборачивающую рукоять поиграла с кисточкой на яблоке и прикусила щеку изнутри, подавляя дрожь. Металл ножн холодный, рукоять ложилась в ладонь, как влитая, а ее отражение на лезвии чувствовалась правильно. Подавшись порыву, она поцеловала металл ножн, потом теплую ладонь и убрала катану обратно. Вышла из кабинета, идя в сторону спальни словно ничего не случилось. Слезы обжигали глаза, в горле горький ком, словно от дыма выжженого внутри леса. Внутри ничего не осталось. *** Сакура нахмурилась, смотря на бегающих братьев. Все готовились к празднику. Нервное напряжение чувствовалось не только из-за предстоящего праздника, но и событий, о которых клан не знал. Ее это мало заботило и не так волновало, потому что каждое утро она выпивала сильнодействующее успокоительное, а ночью пила снотворное. Хадзуки по возможности избегала, после открывшейся правды при виде него Сакура злилась. Так злилась, что дрожали руки, полыхало все внутри и она лишь силой останавливала себя от драки. Нет. Спешить она не будет. Ждала долгие годы, несколько дней еще подождет, зато месть будет сладкой. Когда Сакура пришла к миру в себе и разработала план, стало чуть легче. Пустота и ощущение, словно ее обмахали экскрементами, не пропадало. С особым рвением она начала готовиться к празднику. Составляла меню, заказывала праздничное кимоно, руководила братьями, которые с тряпками вычищали каждый уголок дома. Сама она с детьми часто засиживалась в саду. Пока дети бегали с лейками, Сакура гладила лепестки цветов, отрезала особенно красивые и откладывала. На столе как раз не хватало цветов. − Мама, а ты приготовишь персиковый пирог? – спросил Рю, обнимая ее ногу. К другой ноге сразу же подбежала Ами, и они оба посмотрели на нее ожидающе. С надеждой. Такаши с Химавари и Широ тоже отвлеклись, ожидая ответа. Сакура хмыкнула, слабо улыбаясь. Персиковый пирог она готовила только по особым случаям, например, вместо торта на день рождения или на новый год. Хадзуки его недолюбливал и поэтому на общие праздники Сакура его не готовила. Но если дети просили… − Если вы хотите. Дети радостно закричали и побежали дальше. Сакура улыбнулась. Их радость единственное, что ее сейчас держало на плаву. Их благополучие – то, ради чего она жила. Им она хотела лучшей жизни, не такой, какая была у нее. Уложив их спать, Сакура посмотрела на Мамору, но решила оставить разговор с ним на потом. Сейчас ей нужно решить другой вопрос. У дверей в подвал Крапивы стоял Ирвин. Он посмотрел на нее выжидающе, а потом еле заметно усмехнулся. Наверняка ему Лео обо всем рассказал, даже планом поделился. Только вот Ирвин знал лишь часть, которую они придумали еще до ее появления и не догадывались, что у Сакуры тоже появились свои мысли. На самом деле Сакура Ирвина не помнила, значит он появился не так давно или пришел в их школу из другой. Но какая должна быть преданность, чтобы несколько лет работать на якудзу, потом пройти обряд и стать старшим братом. Спокойно принял наказание, пошел на поводу у ревнивого Хадзуки и отрезал себе палец. Все ради цели, которая могла не окупиться. Профессионал. Таких в их мире не много. − Кто-то приходил? – спросила она, предполагая, что стоял Ирвин тут долго. − Вакагасира приходил час назад и сидел в подвале полчаса. Потом вышел растрепанный и ушел. Черт! Сакура открыла дверь, нервным движением закрыла за спиной и быстро спустилась по лестнице. Темно. Обычно Крапива включала лампочку или светильники, а сейчас в подвале темно и подозрительно тихо. Напряженно посмотрев по сторонам, готовая отразить атаку, она провела раскрытой ладонью по стене и, нащупав выключатель, включила свет. Черт. Убрав выбивающиеся из прически волосы, Сакура медленно подошла к кровати и села на край. Положив ладонь на скрытое тонким одеялом бедро, она почувствовала ответную дрожь. Крапива руку не сбросила, но напряглась и быстро стерла краем одеяла слезу, задержавшуюся на переносице. Растрепанные волосы сейчас как никогда напоминали солому, на оголенных и все еще влажных плечах наливались яркостью синяки и засосы. − Прости, − тихо попросила Сакура, погладив ее по руке. − Ничего, − хрипло ответила Крапива и закрыла покрасневшие глаза. Судорожно выдохнула. – Они еще долго продержались. Тебя опасались, уважали, а сейчас… Все меняется. Это было не так больно, как тогда. Но буду благодарна воде и душу. Поверь, я готова сейчас скальп с себя снять. Она хрипло рассмеялась и скривилась от ноющей боли. Отвратительно. Сакура запомнилала, как первое время Крапивой пользовались, насиловали и лишь, когда она вступилась, пригрозила злостью оябуна, от нее отстали. Даже не подходили, особенно братья, ведь пальцев тогда лишились многие. Томас ей не интересовался, лишь раз пришел, чтобы надругаться первым, как и Хадзуки, который для снятия напряжения часто посещал бордели и устраивал там оргии. Сакура это заботило лишь поначалу, ведь они давали клятву перед алтарем и богами, а он ее нарушал. Потом она даже радовалась, ведь после он к ней долго не приставал. Что случилось сейчас? Сакура не думала, что потеряла авторитет. Нет. Здесь что-то другое и все версии ей не нравились. Даже если ее авторитет подорвался, Крапива такого отношения не заслуживала. Поэтому Сакура затянула волосы, закатала рукава, кривясь от вида татуировок и пошла к раковине. Набрала в стакан воды, вставила соломинку и пошла обратно. Напоила Крапиву, которая не кидалась на нее с кулаками, не кричала, а казалось, приняла то, что с ней произошло. От спокойствия Крапивы Сакуре становилось дурно. От этого она чувствовала себя виноватой в сто крат сильнее. Особенно когда помогла ей встать и отвела к душу. Томас Крапиву не избил и не порвал, крови, кроме царапин на боках не наблюдалось, но сжимал сильно и метил. Синяки с засосами были даже на щиколотках. Мылась Крапива сама, в то время как Сакура меняла постельное белье. Отвратительно. Когда ее жизнь повернула не туда? Когда все пошло наперекосяк? Сакура хотела и не хотела одновременно вернуться в прошлое, потому что там проблем не было, но жила она во лжи. − Знаешь, что хорошо, − неожиданно сказала Крапива. Ее голос глухой из-за воды, дрожащий. Сакура не видела лицо, но заметила дрожащие плечи, руки, которые остервенело водили мочалкой по телу. – Хорошо, что этот урод использовал презерватив. Если бы нет, то я б сделала аборт не задумываясь, а это плохо скажется на моем здоровье. Да и делать пришлось бы подпольно и так не выжила б ни я, ни оно. Ее слова напугали Сакуру. То, с каким хладнокровием говорила Крапива о таком страшном действии. Сакура понимала ее, но не принимала, потому что аборт – это плохо. Это ужасно. Ни один ребенок не заслуживал смерти, даже зачатый в таких ужасных условиях. Нет ничего ужаснее аборта, особенно подпольного, потому что в клинике ее могут не принять, да и не известно, как к этому отнесся бы Томас. Однако Крапива считала иначе и это был бы ее выбор. Выкинув грязное белье на пол и постелив новое, Сакура скривилась от подступившей к горлу тошноты. Поясница заболела, в висках заныло. Она замерла, дыша глубоко, но глаза заслезились, терпеть тошноту не хватило сил, и она рванула к унитазу. Весь обед покинул желудок, щеки стали мокрыми от слез, а живот заболел от спазмов. − С тобой все хорошо? Ее шеи коснулась влажная рука. Только сейчас Сакура услышала, что шум воды стал громче, несколько капель упали ей на руку. Судорожно выдохнув, ей хватило сил лишь на то, чтобы кивнуть. Постояв над унитазом еще несколько минут, приходя в себя, она медленно выдохнула и выпрямилась. Поясницу прострелило болью, но Сакура не обратила на это внимание, смыла и пошла к раковине. Ей срочно нужно попить. − Тебя тоже помотало сегодня. Ты, случайно, опять не беременна? Обратно в душевую Крапива не вернулась, лишь выключила воду и ступила на ковер, вытирая волосы. На непонимающий взгляд Сакура лишь пожала плечами, потому что все признаки на лицо. Да и видела она несколько ее беременностей. Сакура же от этой мысли всегда отнекивалась, задвигала в дальний угол и для верности прощупывала живот. − Нет, − сипло ответила она и покачала головой. Нахмурилась и вновь покачала головой, увереннее говоря. – Нет. А даже если и да, то от того количества лекарств, что я принимаю…Нет. Даже думать об этом не хочу. − Ну, это было бы проблемно. Пять детей это уже как-то много, − согласилась с ней Крапива и подошла к небольшому и почти пустому комоду. Новую одежду ей приносили редко, особенно верхнюю, ведь из подвала ее выпустили лишь единожды в сад и то под присмотром. Одевшись в тонкие шорты и футболку с странным рисунком, она убрала волосы в высокий хвост и села, скривившись. Сакуру видела, как храбрилась Крапива, как она сдерживала рыдания, кривилась, открывала широко глаза. Вздохнув, Сакура подошла и, все еще чувствуя легкое головокружение, присела на корточки и взяла ее руки в свои. Посмотрела ей в глаза. Улыбнулась вымученно. − Осталось немного, дорогая. Я обещаю, − тихо, но уверенно сказала она, сжимая ладони. Крапива посмотрела недоверчиво, но все же кивнула и выдохнула длинно. – Прости, этого не должно было случится. Крапива скривилась, прикусила губу до крови, но слезы сдержала. Лишь отвела взгляд и стала медленно дышать, успокаиваясь. Ласковые прикосновения Сакура и ее уверенные слова, в которые хотелось верить, разжигали огонь внутри. Сильную обиду. Улыбнувшись вымученно, Крапива переплела их пальцы. − Я не виню тебя. Ненавижу весь клан, хочу сжечь ваш дом дотла и слушать, как кричат люди, но тебя никогда не обвиняла. Ты слишком хороша для них. Ты заботишься, и я это ценю, − улыбнулась Крапива и прикрыла глаза. Посидела так несколько минут, потом открыла глаза и посмотрела зло. – Только прошу, отрежь член этому уроду. − Все что угодно, дорогая, − нервно рассмеялась Сакура.