7.1

7.1 День рождение Сакура недовольно смотрела на трех братьев, которые виновато опустили головы. Дилетанты. Ее злило их отношение, почему они не выполняли простых и четких инструкций? Еще и смотрели, словно побитые собаки. Хотя именно ими они и были, жалкими собаками, которые следовали за своим оябуном. Их лояльность Сакура проверяла несколько дней и поняла, что кроме Мамору за ней никто не стоял. Ее слушали и уважали, но лишь как жену, второстепенного персонажа. Ну ничего. Сакура изначально это предполагала, только ей казалось, что Томас тоже на ее стороне, но он оказался предан оябуну всецело. Конечно, у него во владении несколько казино и бордель, в котором его знали все. Сакура такого предложить не могла. Она ударила ладонью по столу и скрестила руки на груди. Братья напряглись и посмотрели на нее исподлобья, невольно пряча руки за спину. Боялись за свои пальцы. Опасались, что Сакура пожалуется супругу. И она хотела бы это сделать просто им назло, но не стала. Лишь нахмурилась сильнее. − У вас час на то, чтобы убраться в зале. Выполняйте! Старшие братья поклонились и быстро убежали. Сакура фыркнула. Праздник уже завтра, а зал еще не готов. Мало того, что он пыльный и в углах все еще лежали конфетти от предыдущих праздников, так еще и не украшенный. Ей это не нравилось. Завтрашний день должен быть идеальный, как и его завершение. Идеальным завершением всего. Убрав волосы с лица, Сакура пошла дальше по коридору. Зашла в спальню и посмотрела на два кимоно, висящих на двери. Подошла к ним, прикоснулась к гладкой и тонкой ткани. Дорогие и качественные, сделанные на заказ. Сакура расправила рукава-крылья своего белоснежного кимоно с тонкими алыми узорами, посмотрела на цветастое кимоно супруга. Особенное. Они не только красивые, но и особенные, только для них и только на завтра. Внутри все сжалось от страха, ладони вспотели. Вытерев их о брюки, Сакура отошла от них, опустила взгляд и, не выдержав, вышла из комнаты. Кимоно красивое, но смотреть на них становилось больно. Слишком много разных мыслей. − Чего моя красавица такая грустная? Она невольно напряглась, но силой воли расслабилась и улыбнулась супругу. Ощущая внутреннее напряжение, но внешне оставаясь расслабленной. Даже когда Хадзуки подошел вплотную, положил руку на талию и поцеловал страстно, кусая губы, подавляя, заявляя права. − Ничего страшного, просто волнуюсь перед завтрашним днем, − тяжело дыша ответила она. Хадзуки погладил свободной рукой основание ее шеи, улыбнулся. Только теперь для нее эта улыбка казалась натянутой, показной. − Не стоит. Все пройдет замечательно, − уверенно сказал Хадзуки и резко притянул Сакуру к себе. Улыбнулся лукаво. – Надеюсь, подарок от тебя я уже скоро получу. Сакура улыбнулась лукаво и погладила его руками по груди, обтянутой тонкой рубашкой и пиджаком. − Конечно. Ты никогда не забудешь этот подарок, − довольно сказала Сакура и поправила воротник. – Ты освободился? − Нет, вышел отдохнуть и увидел тебя. Соскучился. Мы в последнее время все реже видимся, − недовольно упрекнул ее Хадзуки и вновь поцеловал. Сакура отвечала, подавляла тошноту и желание его оттолкнуть. Осталось немного. Всего сутки. Потерпеть его осталось сутки. Хадзуки обнял ее крепко и не выпускал. Его поведение настораживало, нежность ощущалась странно. Несмотря на хорошее отношения, ласковые поглаживания по спице, легкие поцелуи в висок, Сакура все равно чувствовала подвох. Он никогда не проявлял заботу просто так, за пряником всегда шел кнут, который оставлял следы, невидимые остальным. Но боли не последовало, как и злых слов. К ним подошел Томас, которого Сакура хотела ударить. Нахмурившись, она вновь подставила губы под поцелуй и посмотрела на их удаляющиеся силуэты. Как они ее злили. Переделав прическу и поправив рукава рубашки, Сакура решительно направилась к комнате детей. Сейчас они все заняты: старшие в школе, а младших забрала няня на развивающие кружки. Но у их комнаты стоял нужный ей человек. Тот, и правда стоял на своем месте и с улыбкой с кем-то переписывался. Скорее всего с женой. − Мамору. − Старшая сестра, − он вскинулся, убрал телефон и посмотрел на нее выжидающе. Готовый к любым указаниям. Это она любила в нем больше всего, его собранность и готовность действовать. − Не здесь, − сказала Сакура и махнула рукой, приказывая следовать за ней. Комната Крапивы встретила ее полумраком, запахом масляных красок и сырости. Сакура посмотрела по сторонам, улыбнулась скупо, когда увидела ее, сидящую в подушках и с новой картиной на коленях. Только рисовала Крапива на этот раз не по номерам, а что-то свое, используя краски из разных наборов. При их появлении Крапива напряглась, но повернувшись и рассмотрев лица, растеклась по подушкам и махнула приветливо. Выглядела она плачевно, с покрасневшими глазами, сгорбленными плечами и пустым взглядом, но все равно храбрилась, делала вид, словно ничего не произошло. Сакура чувствовала жалость и уважение к ней. − Привет. Вы по делу или просто решили посмотреть, не вскрылась ли я здесь? − У тебя отвратительный юмор, − недовольно ответила Сакура и села на край кровати. Проследила, как сел на пуф Мамору и собралась с духом. Сейчас была самая сложная часть. – Завтра на дом нападут. Они выглядели удивленными, если не шокированными. Крапива посмотрела на нее со смесью страха и обреченности, ведь при нападении ее или не спасут, или заберут в другое место. Мамору же, хоть и был больше лоялен к ней, все равно клан любил и много лет потратил на него. Для него это скорее всего удар. Но Сакура понимала, что так будет лучше. Для всех. Выждав паузу, она продолжила: − Нападение спланированное и серьезное. Скорее всего многие погибнут. Я хочу, чтобы ты, Мамору, когда начнется суматоха, забрал детей, Крапиву и через подземный гараж вывез их за пределы Четвертого города. Их будут искать и не только люди, которым можно доверять. Я поехать с вами не смогу, но буду на хвосте. Вот адрес. Встретимся там. Крапива, я тоже прошу тебя приглядывать за ними. Они еще беспомощные, наивные. Им нужна опора, пока меня не будет рядом. Крапива нахмурилась. Мамору напрягся, с подозрением смотря на нее. Наверняка в его голове множество мыслей и предположений, но он их не озвучивал – опасался. Несмотря на их хорошие, доверительные отношения, Сакура по-прежнему являлась супругой оябуна, третьим человеком в клане. Она этим пользовалась, пока не приказывала, лишь просила и немного ставила перед фактом, потому что дети важнее. Благополучие ее детей выше всего на свете. Своих мыслей она не озвучивала, как и выдала им лишь малую часть плана. Потому что им не требовались эти знания. Посмотрев на них, давая время на раздумья и анализ полученной информации, Сакура нервно постучала пальцами по колену. − Я оставлю в детской папку с документами. Там план нападения, кто откуда придет и точное время, − она перевела дыхание, невольно вспоминая, как Лео отдал ей документы вместе с остальными. Потерла переносицу. На их доскональное изучение и запоминание ушло почти две ночи. − Мне его изучить? – напряженно поинтересовался Мамору, сжимая колени в руках. Сейчас он казался старше, еще старше, словно находился на пороге смерти. Сакура тряхнула головой. Нельзя так думать. Мамору должен выжить не только чтобы защитить детей и Крапиву, но и потому что он этого заслуживал. Страх вновь вспыхнул внутри, выжигая все то немногое, что осталось. Во рту загорчило. Глаза опалило огнем, в уголках глаз скопились слезы. Ужасно. Она откинула голову и посмотрела на высокий, голый потолок, подавляя дрожь в теле, подступающую истерику. Страшно. Ей очень страшно. Но Сакура уже взрослая женщина. Опытная. Хладнокровная. Никогда ничего не боялась, даже когда жизнь висела на волоске. Ей предстояло последнее испытание, битва с самой собой и демонами. Выдохнув судорожно, Сакура сжала руки в кулаки, из-за чего ногти впились в кожу до острой боли, перетекающей в ноющую. Вернулась в исходное положение и хмуро посмотрела на них. − Ты должен их изучить. Я дам сигнал. Мамору, я надеюсь на тебя. Вы должны уехать как можно дальше от города и затаится. Если клан узнает о вашем предательстве, те кто выживет начнет охоту. − Братья обязаны быть преданными своим словам и чести. Предательство клана карается смертью, − сипло процитировал Мамору и повел плечом. У него у единственного присутствовал все пальцы. Сакура кивнула. Кодекс чести она выучила быстро и следовала ему беспрекословно до недавнего времени. Эти правила написаны на стене у входа, чтобы все видели и помнили, а братья с гордостью показывали свои отрубленные пальцы, потому что они сами приняли наказание и принесли отрубленные фаланги на платках оябуну еще до того, как он соберет собрание. Братья гордились своей предусмотрительностью. Потерев пальцы, Сакура посмотрела на Крапиву. Та напряглась и невольно потерла шею, усеянную синяками и засосами. − Тебе не грозит опасность, − уверила ее Сакура, улыбаясь устало. Поддалась вперед, положила руку ей на колено и ободряюще сжала. – Обещаю. Все пройдет хорошо, и ты будешь свободна. Только прошу, позаботься о детях, пока меня не будет, − попросила она и повернулась к Мамору. − О твоей жене я позабочусь. Ее не заденет. Мамору серьезно кивнул и благодарно ей улыбнулся. − Все будет, госпожа. Кивнув, Сакура посмотрела на них. Жаль. Она чувствовала вину за то, что врала, что взваливала на них ответственность за детей. Что вновь привязала Крапиву, так и не даря долгожданную свободу. Вина. Вина. Вина. Как много стало этого чувства в ее жизни. Сакура смотрела на единственных верных ей людей и понимала, что обрекала их. Ради своих детей. Кровь от крови. Единственных людей, ставших смыслом ее жизни. Но Сакура чувствовала благодарность и уверенность. *** − Ненавижу вьюгу, − неожиданно сказал Минокити и, допив сакэ, посмотрел с тоской на окна. Юки с детьми прислушались к нему, ничего не ожидая. Однако он продолжил тише, как-то неуверенно. – Ненавижу вьюгу и ночь. Они забрали отца. Замолчал, задумчиво смотря на окно. Вздохнул и повернул голову, пристально смотря на Юки. − Ты за столько лет не изменилась. Такая же молодая и красивая. Такая же моя. Появилась сразу после его смерти и изменила все. И знаешь что? Ты так похожа на нее, на ту, кто забрал отца. Ты так похожа на Юки-онну, за что я тебя тоже ненавижу. Ненавидел? Смотря на него удивленно, Юки не понимала. Он ее ненавидел? И зачем тогда было несколько десятков лет жизни вместе? Почему он мучил ее и себя, если мог отпустить? Поджав губы от обиды и легкой злости, она вдруг осознала, что теперь свободна. Словно удавка с шеи пропала - дышалось теперь легче. Она растерянно посмотрела на детей. В мире духов им не место, а здесь она их оставить не могла. − Юки-дзёро подойди, − он неловко махнул рукой, подзывая их старшую дочь. Она пискнула, когда Минокити неожиданно цепко схватил ее за подбородок. – Такая же красивая, как и ты, дорогая. Юдзё! Оскорбления и хлесткой пощечины от него никто не ожидал. Юки с немым шоком и возрастающей злостью смотрела, как дочь прижимала руку к щеке и тихо плакала. Как Минокити сжимал ее плечи и рассказывал о том, что скоро ее заберут, и Юки вновь будет всецело его. − Отпусти дочь! – она никогда не кричала прежде, не повышала голос. Дочь вернулась к остальным. Но злость Юки было не остановить. – Ты не имеешь права поднимать руку на моих детей! Ты никогда не будешь поднимать руку на моих детей! − Убьешь меня? Столько лет жила бок о бок и только сейчас решила убить? – самодовольно спросил он и выпил из чашечки сакэ. Знал, что Юки его не убила бы. Она медленно встала, пригладила кимоно и упрямо посмотрела на него. − Я ухожу. − Ты куда? – опешил он и неловко вскочил. Схватил ее за руки, посмотрев в глаза. Нахмурился. – Ты не можешь. Не посмеешь! Он сжимал ее руки и тянул на себя слишком сильно, причиняя боль. Юки ничего не объясняла - слова сейчас были лишние - вырывалась, отмахивалась, делала несколько шагов и вновь попадала в его руки. Минокити сначала уговаривал, потом угрожал и, в конце концов, разозлился - тянул за кимоно и волосы. Сердце остановилось резко и неотвратимо, дверь под натиском ветра отворилась, впуская в дом снег. Старые шрамы открылись, окропляя пол кровью, ноги онемели, а ветер закружился рядом с Минокити. − Мы уходим, − на грани слышимости прошептала она, и дети незамедлительно встали. Не обращая внимание на крики отца, они выбежали на улицу и последовали за матерью, которая терялась в метели; шли по кровавым следам и сжимали челюсть, потому что ноги тонули в сугробах. Отец кричал, бежал за ними, но они не слушали. Заснеженный кипарис, сорванная белая лента. Юки-онна плакала, сожалела о том, что делала, но другого выхода не видела. Счастливы они будут лишь с ней, а она уже не видела себя без них. Они связаны кровью - общей тайной - и так будет всегда. Люди не выходили из домов во время метели, закрывались и молились предкам, прося о спасении. Они не смотрели в окна, прятали детей и мужей, которых забирала Юки-онна. Много говорили про нее, и в их словах было больше вымысла, чем правды. Поговаривали, что жила она когда-то среди людей, но пропала. Сакура прикусила щеку изнутри, ощущая нарастающий страх и дрожь в теле. Все. Обратной дороги не было. Она надеялась, что дети поймут, прочитают между строк и не будут ее ни в чем винить. − Он был плохим. Очень плохим, − тихо сказала Широ, окончательно проваливаясь в сон. Сакура улыбнулась и аккуратно встала, поставила книгу на полку, закладку выбросила в мусорное ведро. Подошла к Такаши и вновь с улыбкой, внутренним ликованием заметила в его объятиях малышку Химавари. Поцеловала их, зажмурившись, запоминая их тепло и запах. Потом подошла к Широ, укрывая ее одеялом. Прикоснулась лбом к ее лбу и тихо прошептала. − Он больше вас не тронет. Никогда не причинит вреда, обещаю. Поцеловала Рю с Ами, которые спали на одном футоне, прижавшись друг к другу. Как же она их всех любила. Так сильно, что казалось, воздуха не хватало и сердце становилось слишком большим для грудной клетки. Больно и хорошо одновременно. Вышла из комнаты и посмотрела на Мамору. Напряженно замерла, смотря на него, ища незримую, но уверенную опору. И нашла. В его уверенном взгляде, еле заметной улыбке и легком кивке. Он все сделает правильно. Улыбнувшись и похлопав его по плечу, Сакура направилась в комнату, смотря на стены, опуская взгляд невольно, когда встречала старших братьев. Вновь выпила две таблетки снотворного, переоделась в сорочку и легла на футон. Хадзуки к ее удивлению пришел почти сразу же, лег рядом и обнял крепко. Но Сакура уже чувствовала сильную сонливость и никак не реагировала на его прикосновения. Утро встретило ее сильной головной болью и тошнотой. Вторая таблетка оказалась лишней. Сакура некоторое время лежала на постели, ощущая за своей спиной тепло тела Хадзуки. Он еще не проснулся и это уже настораживало. Придя в себя и открыв глаза без ощущения головокружения, Сакура осторожно вылезла из его объятий и пошла в душ. Скривилась от ощущения влаги между бедер. Урод. Приняв горячий душ и смыв все его следы, Сакура высушила волосы в ванной комнате, чтобы не разбудить его. Вышла, обмотанная полотенцем и сразу же натянула на лицо слабую улыбку. Хадзуки проснулся и сейчас лежал, подперев голову рукой, смотрел на нее голодно. Урод. Неужели ему ночью оказалось мало? Подавив злость, Сакура как можно спокойнее подошла к комоду и, сняв полотенце, вытащила нижнее белье. Он смотрел, смотрел и смотрел, словно трогал липкими руками. Сакура надела домашние брюки, длинную рубашку, скрывающую татуировки и взяла из стакана простую деревянную заколку без камней. − С праздником, дорогой, − ласково сказала Сакура и обняла вставшего с постели, горячего супруга. Поцеловала его в губы, погладила кончиками пальцев по позвоночнику. – С твоим днем. − И он точно начинается хорошо. Какой у нас план? – довольно отозвался Хадзуки, обнимая ее в ответ. Не заметил минутного напряжения, как мышцы стали каменными, а потом вновь расслабились. − Сейчас мы вместе позавтракаем. Ты пойдешь и немного поработаешь. А потом будет большой праздник в твою честь, любимый. А перед праздником мы переоденемся. Я заказала прекрасное кимоно. И на празднике ты получишь свой подарок. − Может, лучше сейчас подарок? – лукаво улыбнулся он и погладил ее по бедру. Сакура почувствовала волну омерзения, тошнота усилилась. Проглотив горький ком, она опустила голову, смотря на его голую грудь, справляясь с собой. Потом резко подняла голову, улыбнулась также лукаво и потянулась за поцелуем. − Нет, только после праздника. Ты же не хочешь разделять его еще с кем-то. Так что собирайся, а я пойду накрою. Сакура вывернулась из его объятий, закрутила волосы и, заколов их на затылке, вышла из комнаты. Еле заметно передернула плечами и поздоровалась с пробежавшим мимо братом. С самого пробуждения ее преследовал легкий страх, возбуждение и интерес. Как все пройдет? Получится ли? О, это день они все никогда не забудут. Поэтому Сакура расстаралась, приготовила панкейки, выложила их на тарелку и достала вазочки с джемами, сиропами и другими наполнителями. Детям разлила чай, супругу приготовила самый лучший кофе с одной ложкой сахара и корицей. Поставила вазу с паучьими лилиями в середину стола и улыбнулась, когда в столовую забежали дети. Она обняла крепко каждого, подхватила Химавари на руки и звонко поцеловала в щеку. Они должны понять. Завтрак прошел спокойно. Хадзуки принял поздравления от детей, даже погладил их по голове и ушел работать. Сакура же убралась, отправила всех в комнату к пришедшей ей на помощь жене одного из братьев. Пока дети играли, она прошла по всему дому, посмотрела на украшения, входы, которые на первый взгляд казались плотно закрытыми, выложила кимоно и отгладила их. Повесила на дверь, чтобы потом не искать и ушла в детскую. Чем ближе вечер, тем более нервной она становилась. Сакура выпила уже несколько таблеток успокоительного, прочитала газету, которую обычно игнорировала. Нервозность не отпускала. Но выход ей давала она лишь в местах, где Сакура не видели и не слышали. При остальных же улыбалась, принимала поздравления и контролировала подготовку к празднику. Лишь вечером, когда до праздника осталось два часа, она пошла к детям. Достала сыновьям костюмы, в которых удобно ходить, а девочка платья с пышными юбками, которые не мешались. Причесала, заплела волосы, попросила присесть и побегать. Одежда не должна сковывать движения, особенно сегодня. − Мама, а на празднике можно будет бегать? – спросил Рю, недовольно смотря на маленькую бабочку. Сакура тихо рассмеялась и поправила бабочку у Такаши. − Нет, вы же не хотите разозлить папу, − она ласково пригладила рубашку на сыне и посмотрела на остальным. Дочки крутились перед зеркалом, задирали подолы, считая подъюбники, а Рю с Такаши недовольно рассматривали свои костюмы. Не сумев подавить щемящую радость, Сакура судорожно выдохнула. – Я люблю вас. − Мы тоже любим тебя, мамулечка! – крикнула Широ и, подбежав, крепко обняла ее. Такаши пробурчал недовольно о том, что нельзя так резко подбегать, но последовал примеру братьев с сестрами и тоже обнял ее. Потерся носом о ее бок и зажмурился, почувствовав в своих волосах ее руку. − Дорогие, − проглотив ком в горле, сказала она и присела перед ними на корточки. Посмотрела серьезно каждому в глаза. – Вы должны всегда помнить, что мама любит вас больше всего на свете. Прошу, на празднике, не отходите далеко от Мамору. И выполняйте все его указания. Слушайтесь его, как меня. Договорились? − Хорошо, − кивнул Такаши и посмотрел на нее серьезно. Ее большой мальчик. Обняв крепко всех еще раз, вдыхая запах, запоминая тепло и как они улыбались ей, как смотрели, Сакура вышла из комнаты. Посмотрела на Мамору и, получив еле заметный кивок, пошла к спальню. Им тоже пора собираться. На пути встретила Томаса, на которого даже не посмотрела и еле заметно качнула головой, заметив Ирвина. Тот ее понял, но виду не подал, разговаривая с другим братом. Каждый шаг давался ей тяжело. Сакура потерла запястье, подавила предательскую дрожь при виде кимоно. Страшно. Так страшно ей давно не было и хотелось с одной стороны оставить эту затею, а с другой закончить все как можно быстрее. Ожидание и неизбежность происходящего убивала ее. Ее вырвало. Прополоскав рот и распустив волосы, Сакура судорожно выдохнула. Выпила еще одну таблетку успокоительного, после которой стало чуть легче. Паника притупилась, поэтому она все же улыбнулась, когда пришел супруг. Тот выглядел уставшим, но все равно неприлично довольным и ее это раздражало. Но потом. Все будет потом. − Как работа? – осторожно спросила она и развязала галстук. Осторожно сняла с его плеч пиджак, который повесила на спинку стула и улыбнулась, когда дальше он разделся сам. − Ничего серьезного. Он отмахнулся и надел насыщенно-синего цвета кимоно. Удивился, когда Сакура запахнула кимоно на правую сторону и застегнула его снизу вверх, в конце коротко целуя его в губы. Повязала пояс, дала носки и тонкие тапки. Сама быстро разделась и надела белое кимоно с алыми узорами. Также запахнула его на правую сторону, повязала широкий пояс, поправила расшитый лилиями ворот и надела носки. Закрутила волосы на этот раз максимально туго, до ноющей боли и выбрала самую нарядную заколку. Сакура улыбнулась про себя, чувствуя его взгляд. Хадзуки нравился ее облик. Нравился крой кимоно, которое закрывало тело и открывало определенные участки, чтобы все видели ее татуировки – принадлежность ему. Клану. − Ты сегодня загадочная. Готовишь что-то грандиозное? Он подошел к ней со спины и обнял, прижимая к себе. Коснулся кончиком носа ушной раковины. Сакура невольно вжала голову в плечи, пытаясь избежать прикосновений, но тут же рассмеялась тихо, смотря на супруга лукаво. Накрыла его ладони своими, погладила большим пальцем грубую кожу. − Ну чего ты такое говоришь? Всего лишь маленький, приятный подарок на двоих. − Может, подаришь его сейчас, − выдохнул он и погладил ее по животу, спускаясь ниже. Сакура так быстро остановила его руку, что удивился даже Хадзуки, которой вопросительно вскинул бровь. Черт. Улыбнувшись как можно ласковее и беззаботнее, она поднесла его ладонь к губам и поцеловала. − Не сейчас. Одежда помнется, да и… не хорошо имениннику опаздывать. Хадзуки вздохнул недовольно, но все же отошел и скрестил руки на груди. Она погладила его по предплечью и мельком посмотрела на время. Еще немного. Рука об руку они пошли в украшенный зал. Хадзуки на правах оябуна вошел первым и сразу сел на возвышение. По правую сторону сел Томас в обычном классическом костюме, по левую на пятки села Сакура. Она пригладила ткань и уверенно посмотрела на медленно входящих братьев. Они по одному подходили к ним, вставали на колени и поздравляли. Первый, второй, третий, все говорили, поздравляли, складывали на стол подарки. Сакура смотрела на них скучающе или вовсе не обращала внимание. Лишь единожды она посмотрела на детей, улыбнулась им ободряюще и услышала их еще не уверенные, но искренние поздравления. Умилительные. Хадзуки казался не вдохновлен речью детей, лишь скупо поблагодарил. Улыбка Широ дрогнула, она прижала к себе Рю с Ами, посмотрела на Химавари в руках Такаши и кивнула. Умные. К сожалению, очень проницательные. Они отошла к Мамору и встали рядом, не отходя от него, даже когда все поздравили и начался праздник. Когда поднялся на ноги Хадзуки с супругой, когда расступились и из колонок полилась традиционная японская музыка. Ее Сакура недолюбливала, но терпела. Ровно в семь часов открылись двери. Сакура пораженно смотрела на людей в черных костюмах, похожих на одежду ниндзя в традиционных японских масках лис и котов. Они ее напугали. Их появление стало неожиданностью не только для нее, но и для остальных братьев. Нужного эффекта они добились – началась суматоха. Стоя на месте и с опаской смотря по сторонам, Сакура заметила три вещи: что Ирвин незаметно побежал за Томасом, за ними выбежал Хадзуки, а Мамору, как и договаривались, воспользовался ситуацией и под градом пуль, по крови, переступая тела убитых братьев или нападающих, вывел детей. Выдохнув, Сакура подняла подол кимоно и бросилась к выходу из зала. Смотрела на кровавые подтеки на стенах, кривилась, когда видела выпавшие кинжалы или отрезанные волосы. Крики и ругань, совсем тихая на общем фоне инструментальная музыка и сломанные двери. Их некогда ухоженный дом превращался в развалины. И ее это беспокоило, хотя не должно было. Но Сакура не позволяла смятению и странным мыслям себя сбить с толку. Она отталкивала всех, кто попадался ей на пути, подбирала кинжалы и перерезала глотки, ощущая теплую кровь на руках. Видя алые узоры и некрасивые пятна на кимоно. Она замерла лишь однажды, рядом с окном. С замиранием сердца смотрела, как Мамору осматривался в страхе по сторонам, стрелял в кого-то, в то время как Крапива вталкивала плачущих детей в машину. Собрались они быстро, как и уехали. Подождав еще некоторое время, которое показалось ей вечностью и убив несколько братьев, которые смотрели на нее красными от лопнувших капилляров глазами. Медленно идя по коридору и осторожно заглядывая в комнаты, Сакура с удовольствием увидела сидящего в углу комнаты Томаса. Кровь пропитала его торс и брюки, но даже отсюда она видела расстегнутую ширинку и алое пятно. Ирвин справился и скорее всего сейчас занимался кем-то другим. Или лежал в груде трупов. Игнорируя выстрелы за своей спиной и крики, она подпоясалась, закатала рукава и осторожно вошла в кабинет. Жаль. Она надеялась здесь найти супруга. Но ничего страшного. − Иди ко мне, родная. Сакура взяла в руки катану, сняла ножны и покрутила оружие в руках. Провела пальцем по лезвию. Холодное и такое же острое, как в тот день. Идеальное. Поцеловав ладонь и холодный металл, она скинула мешающие тапки пошла на поиски супруга. Ей нужно найти его раньше остальных и помочь. В коридоре на удивление спокойно, но Сакура все равно шла осторожно. Лишь раз она остановилась, почувствовал короткую вибрацию. Достала из-за пояса телефон и прочитала полученное сообщение. Они выехали из города. Облегчение накрыло с головой, отчего на мгновенье ослабли руки. Но она быстро взяла себя в руки, бросает телефон под ноги и протыкает его катаной. Лишние свидетельства против нее не нужны. Теперь ее ничего не сдерживало. Тряхнув головой, Сакура направилась на поиски супруга. Она убивала любого, кто вставал на пути. Ее малышка соскучилась по теплой крови. Хадзуки хорошо спрятался или уже уехал. Последнее ее расстроило. Но судьба оказалась к ней благосклонна и супруг нашелся в одном из коридоров. Неподалеку от их спальни. Какая ирония. − Дорогой? – тихо позвала она и вздрогнула, когда Хадзуки направил на нее пистолет. Сакура осмотрела его быстро и добавила в голос дрожи, заморгала глазами. – Дорогой, что происходит? Мне так страшно. Почему на нас напали? Хадзуки посмотрел на нее с подозрением, но все же медленно опустил пистолет. Подозвал к себе. Сакура подошла, но оставила между ними расстояние для маневра, да и пистолет в его руках напрягал. − Что ты здесь делаешь? И откуда она у тебя? – напряженно спросил он, указывая пистолетом на катану. Палец держал на курке. Не доверял ей. Сакуру это позабавило. − Мне ее Томас дал. Хадзуки нахмурился, напрягся всем телом, сжимая пистолет в руке. − Его убили на моих глазах, дорогая. Она оказалась чуть быстрее и вонзила катану ему в плечо, слыша неприятный хруст и надсадный крик, чувствуя, как лезвие упиралось в стену, к которой оказался прижат Хадзуки. Пистолет выпал из ослабевших рук, едва не ударив ее по ноге. Сам Хадзуки чуть осел и сцепил зубы, сжимая руки в кулаки. Посмотрев на супруга, она ногой оттолкнула пистолет и усмехнулся. − Ну чего ты так нервничаешь, дорогой. − Вспомнила? – сцепив зубы спросил он. Сообразительный. Не только делал выводы, но и не двигался, лишь сжимал зубы от боли, потел. Видимо ему очень больно, но Сакура это больше не волновало. Усмехнувшись, она прокрутила лезвие, слыша еще один крик. Определенно это лучший звук в ее жизни. Сакура упивалась им, смотрела на испарины и искаженное гримасой боли лицо человека, который испортил ей жизнь. − Что именно, дорогой? Как ты едва не задушил Широ, когда ей было три? Или как ты приказал отрубить мне палец одному из братьев, потом накричал и изнасиловал меня? А может, как ты самолично делал татуировки, вонзая иголку так глубоко, что после у меня болели кости? Нет? – задумчиво перечисляла она, играя с ним. Зля его сильнее. Сакура усмехнулась и жестко посмотрела на него. – Или то, что вся моя жизнь твоя гнусная ложь? Хадзуки не ответил, плотно сжав челюсть. Сакура надавила на клинок и резко ударила его коленом по лицу, ломая нос. Ей хотелось, чтобы он страдал, но времени мало. Как и решимости. Пока адреналин с ненавистью кипели в крови, она смотрела на человека, который на долгие годы провозгласил себя центром ее вселенной. − Я ненавижу тебя, − зло выплюнула Сакура и вновь ударила, на этот раз в живот. Посмотрела свысока, на него, сейчас жалкого и покорного. – Ненавидела все эти годы. За то, что испортил мою жизнь, за то, что пользовался, что измывался над МОИМИ детьми! Сука, как мне хочется распороть тебе брюхо и смотреть, как ты мучаешься. Знаешь, дорогой, в чем ты был прав? Мы будем вместе до самого конца. Перехватив рукоять, Сакура вытащила катану и пока он не очнулся – вонзила, нанося последний удар. Хадзуки смотрел на нее широко открытыми глазами, словно впервые видел, потом медленно опустил голову, смотря на лезвие и ослаб. Умер. Сакура вытащила катану, вытирая лезвие о рукав кимоно. Посмотрела на супруга, который сейчас стал всего лишь телом, которое упало. Мешок с костями. Она нервно хохотнула, потом еще раз и громко рассмеялась. Постепенно смех превратился в надрывные всхлипы, а улыбка исказилась, щеки стали мокрыми от слез. Вытерев лицо кулаком, вновь посмотрела на Хадзуки. Чтож. Дети в безопасности. Ее месть совершилась. Хадзуки урод, который даже после смерти потянул ее за собой. Ведь даже если кто-то из клана выживет – ее убьют за предательство. Расправятся с ней и детьми. Но если дети в безопасности, то она бегать не хотела. Якудза даже в другой стране ее найдут, а многие из братьев фанатики, боготворящие оябуна. Сакура посмотрела на катану, которая даже после стольких лет ощущалась родной и самой правильной. Подавив дрожь и задвинув инстинкт самосохранения на второй план, она направила лезвие на себя и судорожно выдохнула. Больно. Очень больно. По щекам полились слезы, во рту скопилась горькая слюна. Зажмурившись, она надавила сильнее и обрадовалась. Свобода. Долгожданная свобода.