Секса lll

      Том нервно сглотнул. Он выглядел не очень хорошо, чувствовал себя ещё хуже, а Долохов, стоящий посреди коридора Хогвартса, отдавал распоряжения своим приказным тоном, будто ловко жонглировал всеми подчинёнными, их было немного, всего лишь целый барсучий факультет.       Течка приближалась. Это была первая течка Тома, которую он проводит не в отцовском доме, запёршись в хозяйской спальне и никого не подпуская к себе, а… здесь. Среди других людей.       Чёрт, от него воняло. Том сморщился. Он ненавидел свою омежью сущность, но больше всего он ненавидел этих альф, возомнивших себя выше, сильнее, главнее. Да кто они такие вообще?       Том раздражался. Перед началом течки гормоны шалили, а он медленно, но верно, терял контроль. Кстати, именно перед течкой он часто срывался на магах, предателях и грязнокровках, потому что… они его бесили. Просто бесили. Одним своим существованием, видом, взглядом, присутствием рядом. Да, находится с ним на одном большом Британском острове — это уже рядом.       — А нельзя всё сделать как-нибудь побыстрее? — Том не сгорал от нетерпения, но он считал, что чем дольше оттягиваешь, тем страшнее. Антон, видимо, был иного мнения.       — Ты важный гость! Сам Министр Магии как-никак!       Тёмный Лорд сконфуженно кивнул. А он почти об этом забыл, вот что делают гормоны с омегами! Нельзя забывать о собственном статусе, но, Салазар, он был готов поклясться одним из своих крестражей, что Долохов ему мстит за то, что Том его сделал деканом Пуффендуя.       Сколько уже лет прошло, а он всё никак не может ему это забыть?       Дышать было сложно. Жар накатывал волнами. Они перешли в Большой зал, уселись за стол рядом с преподавателями. Том смотрел на прекрасную еду, которую в детстве он обожал, и его жутко начало тошнить.       Если бы он выпил зелье, то всё было бы иначе, но вместо этого на глаза то и дело наворачивались слёзы, животные инстинкты брали верх, а тело начинало изнывать. Все эти запахи самок и самцов смешивались, чужие феромоны создавали какой-то дикий коктейль, что Том не осмелился снять свою мантию и остаться в костюме. Интересная деталь, ярко сообщающая о его намерениях сегодняшней ночью, вероятно, смутила бы всех.       И, да, член изнывал, но больше всего горел анус. Боже, всё было влажным и горячим. Том буквально ощущал свой сучий сладкий запах, который окутывал всё вокруг своими феромонами. Даже Альбус смотрел в его сторону заинтриговано и будто бы с лёгкой усмешкой, которую Тому хотелось стереть с лица директора и бывшего опекуна.       Когда их друг другу представили, хотя это сложно было назвать знакомством, его альфа отрубилась прямо перед ним. Том такого не ожидал. Истерику — да, но не вот это же вот всё? В голове тут же закралась мысль, что его альфа больна, страдает чем-то и ей очень плохо.       Том не думал, он действовал инстинктивно. Подхватил её на руки, понёс в башню Гриффиндора под абсолютное удивление толпы, которое ощущалась диким наэлектризованным напряжением в абсолютно тихом зале.       Антон раскрывал двери, Минерва Макгонагалл мчалась впереди планеты всей.       — Отдайте девушку профессору Долохову, — сказала она, вставая перед Томом у лестницы и расставив широко руки. — Немедленно, Том!       — С дороги, — Том сделал шаг.       — Минни, пропусти мальчика. Пусть несёт.       Декан Гриффиндора с нескрываемым осуждением посмотрела на Дамблдора, но руки всё же опустила и сделала шаг в сторону.       — Вы всегда, — слышите, директор?! — ему потакаете! — зашептала Макгонагалл.       — У меня есть на то причины, и они вам прекрасно известны.       Суетливость Тома удивляла. Это было противно — вести себя как наседка, но против природы было тяжело идти. От тела этой девушки исходил приятный завораживающий запах. Он будоражил и ласкал все рецепторы. В штанах стало слишком тесно. Том готов был на неё наброситься, пока эта альфа лежала в абсолютном безволии и бесчувствии.       Ему было нужно всего-навсего тело. Всего лишь тело.       По сути, одна дырка, в которую он мог бы вставить свой член. Но, с другой стороны, его сущность, вот эта вот мерзкая омежья сущность, считала, что этого недостаточно. Она трепетала от тепла альфы, от её запаха, от вкуса её пота. Да, Том не удержался и лизнул её влажный висок своим шершавым языком. О, эта сущность бы сделала прекрасное гнездо, обуютила и не выпускала из кокона простыней, одеял и подушек свою нежную альфу, пока бы у них не родились щенки.       Щенки, мать вашу!       Дети, дети, дети. О, Том думал о сексе, спаривании, процессе, который приносит животное наслаждение, и с чуть ли не с большим упоением он думал и о детях. Щенки — это как-то по-животному, фу. У Тома щенков не будет. Нет, у него будут замечательные детки, которых он будет видеть раз в год на собственный день рождения. Всё остальное время эти плоды их обмена жидкостями будут расти где-нибудь в отдалении.       Со времён приюта Том ненавидел щенков. Тьфу, детей. Он ненавидел этих сопливых, вонючих, шумных, вредных, непонятных созданий. «Какая мерзость, — думал Том, — выдавливать их из своего тела с потугами, болью и кровью. Какая же мерзость — жить с огромным животом девять месяцев и страдать от боли в ногах и спине. Какая же мерзость — не иметь из-за этих выродков возможности нормально существовать, и всё только потому, что какому-то альфе, Мерлин помоги, захотелось иметь свой приплод».       Том тайно желал, чтобы эта альфа его боялась и никогда за всю свою жизнь не заикнулась о будущем потомстве. Ей было бы страшно подобное представить. О, Том решил, что сделает для её устрашения всё. В конце концов, так устроены омеги — они не могут идти против воли своего альфы, но надо быть умнее и расчётливее, необходимо опередить альфу и напасть на него первым.       Том приободрился. Зайдя в гостиную Гриффиндора, он уложил девчонку на диван.       — Её спальня за этой дверью.       — Я войду, — Том толкнул дверь, которая с лёгкость ему поддалась.       Маленькая комнатка, без окна, с двумя тусклыми лампами, небольшой кроватью в углу, потрёпанным комодом, стопкой книг на письменном столе и закрытой чернильницей. На видавшим виды стуле лежала сумка и пара носков, на полу — затёртый ковёр.       Том придирчиво провёл рукой по чистой, аккуратно заправленной, постели и сморщился так, будто перед ним поставили удивительно вонючую рыбу.       — Антон, в самом-то деле… — Том покачал головой. — Надо и совесть иметь. Куда ушли последние деньги, которое вам выделило министерство на благоустройство?       — Тут такое дело…       — Прокутили, — мрачно заключил Том, на глазах теряя остатки самообладания.       — Купили новые семена на всю сумму.       — Это ещё что за новости? Что это за огороднические повадки? Может, ты ещё с мотыгой хорошо стал обращаться?       — Ты сам меня сделал деканом Пуффендуя, а не директором школы!       Дамблдор кашлянул за спиной Долохова.       — Извините. Я не имел ввиду…       — Я всё понял, мальчик мой. Я всё понял.       Том тяжело вздохнул.       — Выходите отсюда. Я не позволю моей альфе жить в этом месте.       Он достал палочку и первым же делом, будто фея-крёстная, стал умело уничтожать всё ненужное. А всем ненужным оказалось всё наполнение комнаты. Стены Том расширил, сделал окно, устроил магический камин, который было бы хорошо подключить к сети, чтобы беспрепятственно посещать эту комнату, но этим он занимать не будет. Всё решит Долохов. На стенах оказались приятные глазу обои, на полу возле камина — ковёр, кресла, столик, и, конечно же, огромная кровать с нежнейшей постелью. Потайной шкаф спрятан в стене, туда были помещены все пожитки мисс Грейнджер. Безделушки были разбросаны тут и там, вышитые легчайшие подушки обуютили комнату, несколько пледов оказались брошены на банкетке.       Том занёс Гермиону в комнату, укрыл одеялом, вернулся в гостиную и рухнул на диван.       — Ну, рассказывайте. Что там у вас за семена такие?       Глаза Долохова загорелись неподдельным энтузиазмом, а Дамблдор достал из кармана мантии трубку и портсигар.       — Лучше сам попробуй, голубчик.

***

      Ладно-ладно, дела шли не очень.       Том, скорее всего, перегнул палку и запугал её до смерти. Но он-то что? Она сама нарвалась!       Но ещё хуже было то, что Хогвартс, который он знал с детства, был уже не тот. Совсем не тот. Том вышагивал из стороны в сторону в своей спальне. Была уже ночь и, честно, ему было всё хуже и хуже. Он держал в руке свою мантию, нюхал запах альфы и просто… просто думал о том, что Хогвартс снабжает магический мир наркотиками, которые производятся на их территории. Просто… что? Какого чёрта?       С другой стороны, чего Том ожидал, оставляя на восемь лет Долохова в Хогвартсе? Что он там устроит элитную академию? Ага, сейчас. Он устроил там элитную плантацию. Нет, хорошо, что он хотя бы не сделал там школу боевиков или класс серийных убийц, а, может быть, даже целый факультет людей с низкой социальной ответственностью… Удивительно, что его потянуло в ботанику, а не в иную степь, так что Том, взвесив все риски, принял правильное решение, когда дал добро на постройку волшебного заводика по варению абсента. Нет, ну, а что? Прибыль в казну, экспорт в другие страны, контрабанда, порабощение по средствам отупения большинства.       И всё-таки зря он ушёл…       Хотя, конечно, не зря, он показал характер и свою недоступность. Пусть она локти кусает. Пусть воет от желания, которое не в силах удовлетворить. Том за долгие годы своей жизни к этому привык. Да, он привык, что не получает удовлетворения, что течка мучительно томно проходит, а минуты кажутся часами, сутки — годами, а неделя — вечностью.       Но у него был её запах. А запах — это уже половина успеха.       Но если бы он не ушёл, они бы уже лежали на одной кровати и... Том закусил губу, скуля от истомы, разливающейся по телу. Да, да, да, произошло бы то самое.       Том улёгся на кровать, уткнулся лицом в свою мантию, которая являла собой смесь их запахов, и потёрся возбуждённым членом о шёлковую простынь. Приятно. Очень приятно. Он бы хотел потереться своим членом о её бедро. Нежное, тёплое, мускулистое бедро. Уткнуться в её шею, шумно дышать ей в ухо... М-м...       Интересно, как она выглядит? Ну, там, между ног... Том понятия не имел, хотя ему это снилось не раз.