Внимания II

      — Ты будешь есть.       Гермиона смотрела на огромную тарелку перед собой, наполненную разнообразной едой, которую положил ей Том.       — Нет.       — Это не вопрос.       Он сидел с ней рядом, и его локоть касался её предплечья, а ещё он прижимал к ней своё бедро, чуть ли не сидя на двух стульях одновременно.       — Приказ? — Гермиона повернулась к нему лицом. — Да пошёл ты!       Он воспользовался её вилкой. Наколол небольшой кусочек мяса и поднёс его к её губам.       — Рот открыла, — сказал он, и Гермиона тут же от него отвернулась. Том запустил руку в её волосы и потянул на себя не резко, но сильно. Гермиона пошатнулась и повалилась на его плечо, запрокинув голову. Она видела его глухо застёгнутый чёрный воротник-стойку, гладко выбритый подбородок и хмурое лицо. — Чего ждёшь? — на этот раз Том болезненно дёрнул её за волосы, и Гермиона разомкнула губы.       Мясо тут же оказалось внутри. Сочное, пахнущее травами, чесноком и сливочным маслом. Стейк лёгкой прожарки с кровью.       — Жуй.       Гермиона сглотнула слюну вместе с кусочками мяса. Не пережёванными, просто целыми. На глаза накатились слёзы, когда он проткнул кусок запечённого картофеля и поднёс его к её губам. Всё проходило медленно. Он снова дёргал её за волосы, как марионетку дёргают за верёвки, управляя ею.       В итоге, она сдалась.       — Я буду есть сама, — кожа головы болела, да и, в конце концов, это было унизительно.       Слуги, стоящие за их спинами, казалось, ничего не замечали. Что ж, они всё равно ничего не могли сделать.       Он вручил ей бокал красного полусухого вина. Гермиона поморщилась. Она не пила алкоголь. Никогда.       — Это обязательно?       Том на неё покосился так, что Гермиона поняла всё без слов. Если она не выпьет сама, он сам в неё всё зальёт. Чёрт, ну и как её сюда занесло?       Через пару минут Реддл обхватил её талию, развернул Гермиону к себе лицом и пересадил к себе на колени.       — Ты слишком медленно ешь.       Его тарелка уже была пуста, он долил в бокал Гермионы вина и вручил в её руку. Сам же взял её тарелку и стал разбираться с её едой. Разрезал на маленькие кусочки, накалывал на вилку, подносил к её рту, а если у уголка её губ оставалось что-то, он всё облизывал.       Гермионе это не нравилось. Гермионе вообще всё не нравилось, но тепло от алкоголя (пусть и невкусного, как она считала) плавно разливалось по телу, немного расслабляя. Закончив с едой, он не стал освобождаться от неё. Напротив, прошёлся руками по изгибам её тела, уткнулся лицом ей в шею и поцеловал, потом немного прикусил. Гермиона чувствовала его возбуждение, но, как она ему сказала раннее, на неё подобное не действует.       Честно говоря, она жутко устала. После скандала в его спальне и выдворения голого Реддла в коридор, ни прошло и получаса, как он снова к ней пришёл, а потом ещё, и ещё, и ещё. Он был с ней до самого ужина, прилип и не отлипал, чтобы она с ним не делала. Не осталось ни одной вазы в его спальне. Зеркало было разбито, постель — порвана, подушки разорваны и весь пух валялся на коврах и мебели. Она даже разбила окно медной статуэткой. Правда, бросала она её в Тома. Он пригнулся вовремя. Удачливый ловкий гад.       В конце концов, он победил, повалил её на пол, прижал и нацепил на шею ошейник. Зачарованный ошейник, из-за которого она, каждый раз, когда хотела причинить ему боль, испытывала удушье.       Да она ж для него не девушка, а домашний питомец!       Поэтому Гермиона объявила голодовку, которую Том удачно обернул в свою пользу и стал насильно кормить её.       А теперь, Гермиона была уверена, он сделает в столовой с ней всё, что угодно, прямо на столе, потому что он мужчина и этот ошейник ей не даёт полноценно сопротивляться ему. И эти люди, стоящие за их спиной, даже не смотрят на них. Их взгляды абсолютно отсутствующие, мёртвые какие-то, и смотрят они куда-то прямо, но не на них, а поверх. Ожидая чего-то. Возможно, приказа.       Как же он бесит!       Всё закончилось, едва начавшись. Том несколько раз поцеловал её, погладил, прильнул, нежно и крепко обняв, но всё же отпустил. И едва Гермиона ощутила свободу, тут же ушла, покинув комнату и оставив его в одиночестве.

***

      Нужно было что-то делать. Комнату убрали, стёкла заменили, застелили новую постель. Гермиона села на кровать и вцепилась пальцами в ошейник. Тот плотно облегал кожу, что не мешало дыханию, но не давало забыть, кто она и кем её считает Том.       Кожа не поддавалась. Она не могла его расстегнуть и из-за того, что разбитое зеркало ещё не заменили, Гермиона даже не могла его толком рассмотреть. Ощущалась металлическая пряжка пальцами и кожей шеи. Она снова попыталась расстегнуть застёжку, но вместо этого ошейник сильнее впился в шею.       Тело было и так расслабленным из-за алкоголя, тепло разливалась по телу и лёгкое удушье только усиливало эффект алкоголя. Гермиона ощутила лёгкое возбуждение. Так вот чего он добивался! Она едва слезла с кровати и, пошатываясь, подошла к двери. В глазах темнело, но, делая рванный вдох, всё же становилось немного лучше. Она не знала, как закрыть дверь так, чтобы он не смог открыть её и ворваться внутрь.       — Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! Думай, Гермиона, думай!       Не думалось.       Поэтому она стала толкать кресло, подперев им дверь, Гермиона уселась в него с ногами, расставила их широко и ухватилась рукой за ошейник. Вообще-то это было безрассудно. Она не знала, на что способен этот магический артефакт и как от него избавиться, но Гермиона решила, что ошейник её не задушит окончательно. Скорее всего, когда она потеряет сознание, он перестанет сжимать ей шею, и Гермиона задышит полной грудью.       А пока… на неё накатывало волнами возбуждение. Его руки, губы, касающиеся плеча, пальцы, которыми он водил по её телу. Это не возбуждало тогда потому, что бесило до красной пелены перед глазами, и её сдерживало от удара по его лицу или паху только лишь удушение ошейника. Но сейчас всё было по-другому.       Поставить его на колени, взять в руку плётку и отстегать. Надеть на него такой же ошейник и смотреть, как он задыхается, стоя на коленях с завязанными над головой руками.       Его надо наказать. Он очень плохой мальчик. Ужасно-отвратительно-плохой мальчик.       Его нужно научить тому, как себя вести с ней.       Научить.       Проучить.       Замучить.       Гермиона сделала ещё одну попытку, чтобы расстегнуть чёртов ошейник. Член сильно напрягся и его совершенно не скрывали кружевные трусики. Гермиона вильнула бёдрами. Да, это жутко возбуждает.       Посадить его на большой зачарованный дилдо и вставить ему в рот член, пусть сосёт и заглатывает. Глубоко, по самые гланды. Резко. Пусть давится. Пусть слюна стекает по его подбородку и льётся на пол. Изнасиловать его рот так, чтобы он потом не смог нормально разговаривать. Резко, сильно. Резко, глубоко. Прижимать его к паху. Жёстко. И пусть дилдо увеличивает темп, доводя его до оргазма.       Гермиона потянула в последний раз за ошейник и захрипела, теряя сознание.

***

      Он. Пробрался. К. Ней. В. Спальню. Через. Окно.       Гермиона пришла в себя от того, что его шершавый тёплый язык слизывает сперму с платья Гермионы.       — Какого хера ты творишь?       Гермиона дёрнулась и поняла, что он привязал её руки и ноги к креслу. Крепко так привязал. Не выберешься.       Хотелось ли Гермионе выбраться? О, да! Очень хотелось!       Он заткнул рот Гермионы её же трусиками. Влажными, по-сучьи невыносимо мокрыми. Собственных запах заполнил всю носоглотку и лёгкие.       Том разодрал её платье. Алые глаза горели в темноте пугающим пламенем. Он обхватил ртом её вялый член, заглянул ей в глаза, пососал, помял, прошёлся языком так, будто это самое вкусное мороженое в его жизни. Гермиона сглотнула.       Нет-нет, так её не возьмёшь.       Чтобы отвлечься от секса, нужно делить сложные цифры в уме, и тогда у неё не встанет.       Но он прошёлся влажным пальцем по её половым губам, скользнул к входу во влагалище, неторопливо стало вводить палец, и Гермиона громко застонала.       Что там? Какое число выбрать? Слюна пропитала насквозь кружево трусиков, и она задрожала, снова громко застонав. Подушечка его пальца упёрлась в девственную плеву. И тут он наконец-то от неё оторвался. Достал из её влагалища палец, перестал ласкать уже возбуждённый член.       Оторвался, отодвинул кресло с помощью магии и вышел из спальни.       — Антон! — послышалось в коридоре. — Антон, мать твою, ты охуел?! Ты кого мне подсунул?       Гермиона забилась в истерике, давясь своими трусиками.